Философия в подполье. Шизофрения – болезнь заразная

Об авторе | Валентин Дронов родился в Москве в 1953 г. Получил высшее финансово-экономическое образование. Работал в научно-исследовательском институте рыбного хозяйства, в архитектурно-реставрационной мастерской ГЛАВАПУ. В 1970-е гг. был активным участником и одним из организаторов московских молодежных религиозно-философских семинаров А.И. Огородникова. В 1981 г. рукоположен в священники. Окончил Московскую Духовную семинарию. Служил на приходах Белгородской, Калужской и Московской областей, в Свято-Духовом монастыре г. Вильнюса, в Московском Даниловом монастыре. С 1997 г. - настоятель церкви Владимирской иконы Богоматери села Быково Раменского благочиния Московской епархии.

Стихи печатались в самиздате, в парижской газете “Русская мысль” (1970-е гг.), в журнале “Новая Россия” (1996, № 4), в сборнике “Из жизни райского сада” (Варна, 2000). Статьи на церковные темы печатались в 1990-е гг. в различных повременных изданиях. Был ведущим религиозной темы журнала “Социальная защита”, выходившего в 1990-1991. Писал о православных основах творчества Даниила Андреева (“Новый мир”, 1996, № 10). В 2004 г. вышла книга “Наташина Азбука”, посвященная духовному воспитанию детей.

Мы подошли к двери. На второй звонок Надежда Яковлевна приоткрыла ее. Моя провожатая сделала знак не показываться и подождать за дверью. Которая долго потом захлопывалась. Через несколько минут Рада позвала меня и сказала, чтобы я посидел пока на кухне, т.к. Надежда Яковлевна стесняется. Я вошел в большую кухню-гостиную со старым широким деревянным диваном. Странно, на кухне сверкал порядок. Было видно, что кто-то следит и убирает за ней. На столе стояло блюдце с еще теплыми сырниками. Я тут же съел один, самый маленький.

Из комнаты донеслись голоса - Рады и низкий, собранный - Надежды Яковлевны. Меня пригласили войти. Почти пустая комната, и только в углу (альков рядом с дверью) собралось почти все, что было в доме: тахта с Надеждой Яковлевной, горка с фотографиями каких-то девочек, книгами, словарями, папками и несколько столов: с телефоном, с лекарствами и всяческой всякой. На стенах - изумительные иконы и архитектурные фотографии под стеклами в рамках.

Надежда Яковлевна лежала очень худая и симпатичная. Той бессмысленной еврейской энергичности, что била из ее прежних фотографий и из книг, - в ней уже не было. Тихая (не дикая) и светлая (усталая). Курила папиросу и грызла земляные орехи.

Как вас зовут?

Валентином.

Садитесь. Чем вы занимаетесь?

Я работаю вместе с Радой и пишу стихи.

Только не читайте мне их.

Что вы, не буду ни за что.

Вы ведь плохие стихи пишете?

Нет, Надежда Яковлевна, хорошие.

Ни в коем случае не читайте.

Нет, нет.

Ну прочтите мне 4 строчки.

С кухни вошла Рада, и Надежда Яковлевна продолжала долго спорить с ней, не узнавая и считая какой-то Нонной.

Я - Рада.

Черта с два.

Надежда Яковлевна, это - Рада.

Фиг вам.

Но, споря, оставалась доброжелательной. Кусая, не сердилась.

Что вы курите?

- “Беломор”.

Как я, как старые таксисты. Из уважения к названию. Чем отличается армяно-григорианская церковь от православной?

Я стал путано объяснять о символе веры. Надежда Яковлевна осталась довольна и поняла что-то.

Наташка вышла замуж и будет венчаться в Эчмиадзине… А пока - во дворце случек.

Есть еще отличия в догма??те…

В до??гмате!! Не знаете русского языка. Вот я жидовка и отношусь к жидам, которые знают русский язык. Теперь только жиды хорошо говорят по-русски.

Что поделаешь, Надежда Яковлевна, такая среда, время такое ужасное.

Всегда было такое время, а язык знали. Пейте чай. Это английский. Там какая троица: жид крещеный?..

Конь холощеный, вор прощеный.

Вот я - жид крещеный. Во мне только чистая жидовская кровь, но в третьем колене - все крещеные. Дед был кантонистом.

Кто это такие? - шепотом спросила Рада, тихо-тихо, но Надежда Яковлевна услышала.

Кушайте сырники, Надежда Яковлевна.

Не хочу. Ты - Нонна, как твои девочки?

Я - Рада.

Тогда скажи, зачем я должна тебе дать 25 рублей?

Не знаю.

Ты - Нонка.

Рада вышла на кухню за чайником.

Скучно сидеть со старухой?

Нет, совсем нет. Вы похожи на белочку.

На кого, на Бэллочку?

На белку, белка, орешки грызет.

Я не прыгаю, а белки все прыгают.

Не обязательно.

Я достал фотографии, что случайно были со мной. Катя с белками в лесу. Последние снимки. Показал Надежде Яковлевне белку.

Где? Вот это, в траве? Какая мерзость. Белки должны прыгать. А это кто?

Это девочка, в которую я влюблен. Мы были вместе несколько лет, а теперь она оставила меня. Она француженка.

Конечно, зачем ей оставлять belle France? Очень миленькая. Вы были влюблены?

И теперь.

Вы пробовали?

Рада вздохнула неслышно: “Начинается”.

Хорошо получилось?

Надежда Яковлевна умолкла.

Прочтите стихи. Четыре строчки. Самые лучшие.

Я не хочу. В другой раз.

Другого раза не будет.

Ну, попозже.

Вы что, долго намерены сидеть? Кто ваш любимый поэт?

Снег соленым не бывает!

А от слез?

Надежда Яковлевна молчала. Потом вдруг сказала:

А вы знаете, что: я видела плащаницу.

Беседа плыла: вернее, ее вопросы (как выхваченные из ее трогательной головы) ставились, вставали перед нашим притихшим вниманием.

Рада что-то сказала со словом “повторю”.

Повто??рим!!! Как же так не знать языка.

Я поймал себя на том, что не особенно рад провалу старушки. Но она была очень милая. Я представил себе, что все же это тот человек, сидевший, лежавший, едущий рядом с Поэтом. Донесшим все же, наверное, до нас его тяжелое тепло.

А еще говорят, что от слов ничего не бывает

Точно не помню, когда произошла со мной описываемая ниже история, но одна привязка есть. Месяцем или двумя ранее на площади перед Историческим музеем была возведена конная статуя маршала Жукова. Вот ее-то смотреть я и повез Женю на своей машине после поминок. Был яркий летний день, и, наглядевшись вдоволь на маршала и его лошадь, а также на двойников всех исторических глав России и СССР - императора Николая II, Ленина, Сталина и Брежнева, которые разместились у подножия памятника, мирно беседуя друг с другом, попивая пивко и предлагая туристам и зевакам пофотографироваться с ними, мы направились к машине, припаркованной между “Москвой” и Карлом Марксом.

Склонная восхищаться столицей и настроившись размышлять о памятниках, Женя спросила:

Как ты думаешь, когда снесут Маркса?

Никогда! Скорее “Москву” снесут, - ответил я в твердой уверенности, что в принципе Маркс неплох и хотя градостроительно он, конечно, не на месте, но стилистически соответствует времени, когда его установили, а “Москва” уж так монолитна и грандиозна… и сглазил. А говорят еще, от слов ничего не бывает.

Садясь в машину, я рассказывал Жене, какой тут милый был квартальчик и что еще помню находившийся здесь стереоскопический кинотеатр. Мы поехали по Тверской, направляясь к моему дому. Стыдно, но опять же я не помню, была ли это еще улица Горького или уже нет. Разговор вернулся к Жукову и его лошади.

Странная какая-то лошадь, а ребята милые, да?

Особенно Ленин, он так приветлив и разговорчив.

Скорее, говорлив. Ну, он по определению должен быть всех человечнее.

Конечно. А остальные и должны быть молчуны, Брежнев вообще плохо говорил, а Сталин был краток.

Мрачен и зловещ. Я помню, в детстве все потешались над Хрущевым, как он коверкал слова, как неправильно говорил. Недавно увидел по телеку хронику выступления Хрущева. И понял, что, по сравнению с последующими и тем более нынешними ораторами, Хрущев - просто блистательный академик.

Поэтому его не было сегодня на стрелке, двойника не нашлось. Ну, их всех мы вроде бы хорошо себе представляем, а вот Николай Александрович, как ты думаешь, тоже был немногословен?

Трудно сказать. Мне кажется, судя по снимкам и ситуациям, в которые он постоянно попадал по жизни, он должен был быть застенчив.

Закомплексован?

Осторожно! Он все-таки святой. Лет четырнадцать назад появился фильм, очень похабный, где его играл пятидесятилетний артист Ромашин, хороший актер, но ему, наверное, велели сыграть тихого алкоголика, жалкого, забитого женой подкаблучника.

Как про Сахарова писали в газетах: “А по ночам разъяренная Боннэр лупит ополоумевшего академика шваброй”. Какой образ!

Да, вот такой примерно император и должен был запомниться зрителю, и вовсе не “закомплексованный”, как ты говоришь.

Разговаривая так, мы не могли подумать, что через несколько лет Анатолий Владимирович Ромашин будет раздавлен насмерть на своем участке упавшим на него деревом в дни общецерковного прославления царя Николая II в лике святых страстотерпцев на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года. Несчастный артист не доживет несколько месяцев до своего семидесятилетия в первый день Нового века. А говорят еще, от слов ничего не бывает.

Ты знаешь, этот памятник Жукову на необыкновенной лошади долго думали, где поставить, хотели сначала где-то, потом на Ленинградском шоссе, по которому с северо-запада не ворвались в Москву дошедшие до Шереметьева немцы. Но сам Клыков хотел водрузить своего конника прямо на Красной площади, хвостом к Историческому музею, т.е. получалось, что он с немцами наступает на Минина с Пожарским, которых, кстати, в свое время перенесли, чтобы они на наступали на Мавзолей. Короче, все бы было чересчур пружинисто, и Жукова тоже развернули на запад, ибо враг - там.

Мы тоже двигались в череде главной столичной улицы на запад и не подозревали до поры до времени, что и наш враг - там. А говорят еще, что от слов ничего не бывает.

Ты помнишь, Жень, когда Клыков приезжал в Раменское?

Конечно.

Я тогда на приеме в честь него в региональном отделении Фонда славянской письменности и культуры, то бишь в кинотеатре “Юбилейный”, с ним и познакомился. Там все было очень вкусно, а когда немножко все расслабились, я ему и говорю: “Вячеслав Михайлович! А что если на нашем Борисоглебском озере вы бы поставили памятник святым страстотерпцам Борису и Глебу? А?!”. Идея настолько всех потрясла, что дальше все стали обсуждать, как собрать денег и где именно, в какой части будут стоять покровители обмелевшего озера. Идею, что в центре, скульптор отмел сразу. Мол, достаточно Дзержинского, к которому не подойти, у которого в шутку назначают свидания и про которого дети, услышав в метро название станции, испуганно спрашивают: “А кого там держут?”. Ставить памятник надо на берегу. Но на каком? С одного - фабрика, с другого - церковь, с третьего - центральная площадь с Карлом Марксом на постаменте, кстати, из-под Александра-Освободителя, с вечным огнем, мемориалом и трибунами по праздникам. Дальние берега утопают в зелени парка. Видя, что идея в общем и целом возымела успех, я решил развить ее и, закусив прелестной тортиночкой со шпротинкой, говорю: “Вячеслав Михайлович! Не важно сейчас, на каком берегу, время покажет, лучше, наверное, со стороны церкви, главное - другое”. Народ напряженно затих в ожидании развития идеи. А я, запив минералкой, говорю: “Главное сейчас, чтобы был мир в стране, поэтому предлагаю напротив этого памятника создать сразу другой - Руслану и Людмиле”.

Что! В наступившей тишине народ стал осмысливать грандиозность будущего Раменского как столицы славянской письменности и культуры. И в этой гробовой тишине вдруг встает незнамо как пробравшийся сюда диакон нашей церкви Алексей Лобанов с другого конца стола с давно, видимо, созревшим тостом и громогласно восклицает: “Растет в Раме??нье алыча, не для Лаврентий Палыча, а для Климент Ефремыча и Вячеслав Михалыча!”.

Царство ему небесное!

А дальше все спели многолетие прославленному гостю и согласились, что в условиях тогдашнего острейшего противостояния Бориса Николаевича Ельцина и Руслана Имрановича Хасбулатова, а также в обстановке неизвестного результата этого противостояния установка именно двух памятников - реальная необходимость.

“А деньги на два памятника как будете собирать?” - спросил, одеваясь, Клыков. “Знамо дело, как в старину, по подписке, - ответили мы, - соберем!” Когда расходились, Лобаныч шепнул мне: “Ни фига не соберем”. Как в воду Борисоглебского озера глядел. А говорят еще, от слов ничего не бывает.

В это время все вокруг вдруг вкусно запахло. Мы остановились перед светофором на площади Маяковского у колбасного магазина.

Ой, как есть хочется, - воскликнула Женька, и я понял, что, как всегда в больших компаниях, она не съела на поминках ни крошки.

Бери вон в сумке, нам с собой дали помянуть.

Женька достала из сумки куриную ногу и стала аппетитно ее есть.

На этом перекрестке в советское время по определенным дням носился какой-то странный хромой человек с мегафоном и истошно орал на всех, а когда был в хорошем духе, то учил весь перекресток правилам перехода и дорожного движения.

Светофор зажегся зеленым кругом, и я тронулся с места. В это мгновение я услышал на всю улицу громогласный приказ: “Жигули 625””! Прижаться к тротуару”.

Ты слышала? Что такое, я ничего не нарушил.

Обернувшись, я увидел рядом справа роскошный белый “Мерседес” со знаками ГАИ, и в нем, мне показалось, чуть не генерала. Оказывается, пока я предавался воспоминаниям, а Женька обгладывала ногу, их взгляды встретились, и генерал ей подмигнул. В ответ эта обезьяна показала генералу язык.

Я остановился возле “Софии”, вышел из машины, как это заведено только в России, к уже ожидавшему меня товарищу в парадной форме.

Ваши права, техталон на машину, - очень зло потребовал он, выхватил у меня документы, сунул их в карман и заявил:

Документы я забираю, получите их в Главном управлении после разбора факта оскорбления должностного лица при исполнении…

Конец фразы я не слышал из-за помутнения сознания:

Помилуйте, кто оскорбил вас? Когда?

Ваша жена! Она показала мне язык, - побагровевший чин был очень зол и серьезен.

“Это конец”, - пронеслось в моей несчастной голове. Но спасительная мысль тут же озарила ее.

Жена? Какая жена? Я не женат, я священник, вот мое удостоверение, что я священник, а в машине сидит некая послушница с диким норовом, и я по поручению главного архимандрита везу ее в отдаленный монастырь на перевоспитание. В лес, на хлеб и воду!

Оторопевший “генерал” застыл с открытым ртом.

Ефросинья, - крикнул я в сторону своей машины. - Ефросинья, иди немедленно сюда!

Женька подбежала к нам. Вокруг стал собираться народ. От своей будки на другой стороне улицы к нам направился постовой инспектор.

Клади немедленно сорок земных поклонов перед господином офицером за свое безумное поведение! Клади немедленно! - я уже тоже кричал во весь голос.

Женя, глазом не моргнув, повалилась на колени перед вконец пунцовым “господином офицером”. Народу столпилось вокруг столько, что, казалось, сейчас остановится на улице Горького движение. Генерал швырнул мне мои документы, вскочил в свой роскошный служебный автомобиль и умчался.

В эту ночь мне снилось, как по Нижней Масловке за мной гонится маршал Жуков на белом “Мерседесе”. А еще говорят, что от слов ничего не бывает.

Протоиерей Валентин Дронов. Наташина азбука. - М.: Храм Владимирской иконы Божией Матери, 2004, 650 с.

Написать хороший учебник - чрезвычайно сложная задача, особенно если он предназначен для детей и связан с таким деликатным предметом, как вера. Тем более если автор хочет написать книжку "про все, все, все": про славянский и греческий языки, богословие, историю Православной Церкви. При этом он еще желает, чтобы "азбука" учила детей жить по-православному в занимательной форме. Поставив такие масштабные задачи, любой педагог может стать заложником собственного стремления объять необъятное.

Не стала исключением и книга протоиерея Валентина Дронова "Наташина азбука", безусловно, написанная с любовью и искренним стремлением создать хорошую "православную энциклопедию для детей". Издание приятно взять в руки: прекрасная бумага, обилие иллюстраций, разнообразные шрифты, использованные для оформления цитат из Библии и святых отцов, четко структурированный грамматический материал по церковно-славянскому языку. Все это производит хорошее впечатление и невольно заставляет внимательно прочитать это "пособие по православию" для детей старше восьми лет.

Сюжетную основу книги составляет история жизни девочки Наташи, которой к началу занятий исполняется семь лет. Если верить автору, главная героиня - очень благочестивый ребенок. Она никогда не спорит с родителями и крестной, еженедельно причащается и соблюдает все посты. В начале "Азбуки" у нее нет друзей. Каждый день после школы девочка приходит домой, быстро делает уроки и начинает заниматься с двумя подружками-куклами изучением церковно-славянского языка, богословия и основ православной духовной жизни. Ее режим дня при этом совершенно ненормален для любого ученика: сначала школа, потом выполнение домашнего задания и "изучение православия", которое продолжается с половины третьего до 10-11 вечера. Во всяком случае, так описывает ситуацию протоиерей Валентин Дронов.

Наташа практически не гуляет, часто не ужинает и при этом каждую неделю постится перед причастием со среды по субботу. Лишь в конце книги девочка, исполняя послушание своего духовника-старца, начинает гулять и ужинать. Хочется спросить: какой нормальный ребенок выдержит в семь лет такой ритм жизни да и захочет ли маленький мальчик или девочка подражать главной героине? Видимо, нет. Скорее всего его будет раздражать примерная и довольно скучная девочка, а может быть, он испытает жалость к одинокому малышу, у которого нет друзей или подружек.

Идеальный ребенок - плохой пример для подражания, поскольку большинство детей просто не верят в его существование. Кроме того, автор учебника даже не постарался придать образу Наташи хоть видимость правдоподобия. Это особенно заметно, когда читаешь диалоги, помещенные в книге. Беседы девочки с куклами о православии мало напоминают речь младшего школьника. Напротив, создается впечатление, что составитель "Наташиной азбуки" просто вкладывает в "уста младенца" собственные и святоотеческие размышления о православии, которые часто выглядят чужеродными. В качестве примера можно привести рассказ Наташи, как она съездила в храм с ночевкой. Отвечая на вопрос кукол, как она провела время, девочка говорит: "Разговаривала с батюшкой, настоятелем храма. Он мне немножко еще рассказал про то, что Сын Божий воипостазировал человеческую плоть. Сейчас быстренько сделаю уроки и расскажу".

Услышав от семилетнего ребенка слово "воипостазировал", многие родители с грустью подумают, что сына или дочь неплохо бы показать доктору на предмет переутомления. Но это еще цветочки, ягодки начинаются, когда слушаешь Наташиных наставников: крестную мать, куклу Матрону - дочку боярина Морозова да подружку Олю (девушку лет 18, недавно ушедшую в Дивеевский монастырь). Они выдают читателю весь набор традиционных мифологем консервативного православия. Среди них можно отметить гипертрофированное внимание к телесному посту ребенка, безудержное восхищение перед монашеством, гимны послушанию, тоску по государственному православию и твердую уверенность в том, что в допетровской Руси жизнь была не в пример лучше, чем сейчас.

Подобная обращенность в прошлое превращает христианство в угрюмое мировоззрение, которое ничего общего с евангельскими заповедями не имеет. В качестве примера приведем высказывание Наташи о роли духовника в ее жизни: "Велел (духовник. - А.З.) ужинать, гулять. Все по послушанию. Теперь у меня будет сплошное послушание┘ Что поделаешь: раз духовник велел - придется слушаться. Крестная сказала, что я должна духовнику в рот смотреть и радоваться своему счастью и что он для меня самый главный человек на свете". Не думаю, что это полезно - заставлять ребенка смотреть кому-то "в рот". К сожалению, плоды подобного воспитания впоследствии могут быть весьма горькими. Однако это уже совсем другая история.

В детстве он бродил по руинам храмов, а потом всю жизнь их восстанавливал

Владимирский храм в подмосковном Быкове, построенный знаменитым архитектором Василием Баженовым в конце XVIII века, напоминает средневековый замок. Почти два десятилетия здесь служит отец Валентин - батюшка с необычной судьбой.


Как пионер православным стал

К вере я пришёл незадолго до окончания школы, в конце 1960-х. Произошло это не сразу. Началось с пионерского лагеря, куда меня отправляли каждое лето. От пионерских дел, линеек и зорек мне было тошно. Старался держаться особняком. Пока все бегали, прыгали и пели у костра, ходил по окрестностям, видел заброшенные церкви. В те времена в сельской местности было много разрушенных храмов. Я бродил по руинам и чувствовал что-то необычное. Словно эти камни хранили энергию прошлого.

Вернувшись в Москву, стал ходить в действующие храмы. В них мне открылся новый мир, иная жизнь. Так встретился с Богом.

В конце 8-го класса я объявил родителям, что хочу уйти из школы и поступить в духовную семинарию. Был 1968 год, страна строила коммунизм, жизнью рулила партия. Услышав о моём желании, родители стали причитать, чуть не плакали. Они не были атеистами, но священник тогда казался изгоем, отверженным. Кто пожелает такое своему ребёнку?

Я не стал их расстраивать: окончил десятилетку и получил экономическое образование. В дальнейшем оно мне пригодилось.


Философия в подполье

Будучи студентом, я познакомился с Сашей Огородниковым, который позже стал общественным деятелем, создателем Христианско-демократического союза России. А в начале 1970-х он организовал в Москве подпольный семинар, к нему приходили десятки молодых людей. Мы изучали богословие и христианскую философию, читали запрещённую литературу, самиздат. Помещением для занятий служил туберкулёзный диспансер на проспекте Мира, где Саша работал сторожем. Главный врач знал, что по ночам здесь собирается молодёжь, но не возражал.

И всё-таки власти нас разогнали. В 1976 году. А два года спустя Огородникова осудили за антисоветскую агитацию.

Мне очень хотелось поступить в семинарию, но тогда набор контролировали органы КГБ, и москвичей с высшим образованием отсеивали. Логика была такая: вы окончили вуз - вот и работайте по специальности, служите государству, а не Богу.

Тогда мы вместе с моим другом Володей Волгиным, ныне известным московским священником, поехали в Курскую область к архиепископу Хризостому. Это был очень активный епископ, он нередко рукополагал людей из Москвы. В 1981 году владыка рукоположил меня и направил служить в Белгородскую область, в село Ольшанка.


«Военная хитрость» при ремонте сарая

Раньше в Ольшанке стоял большой собор, но при Хрущёве его взорвали. С тех пор верующие молились в деревянном сарайчике. Условия ужасные: душно, темно, тесно. Я добился разрешения на ремонт. А на самом деле начал строить настоящий храм. Придумал хитрость: мы отступили от границ сарая на несколько метров и возвели кирпичные стены. В итоге удалось построить каменную церковь - дело по тем временам небывалое.

Но когда дошли до купола, разразился скандал. Местная власть приказала нам немедленно прекратить все работы.

Что делать? Я хотел писать в Совет по делам религий, но не мог составить текст, пока не увидел удивительный сон. Словно я читаю собственное письмо с жалобой на местные власти: наша община ведёт ремонт молитвенного дома, уже почти всё сделано, но нам запретили - внимание! - «возведение вентиляционно-светового барабана, характерного для всех зданий культового типа». Слово «купол» в письме отсутствовало!

Придумать такое невозможно, это может только присниться. Под письмом стояли подписи знатных доярок, ветеранов труда.

Вскоре из Москвы пришёл ответ, в котором чихвостили местное начальство за то, что оно издевается над ветеранами труда, не разрешает им «вентиляционно-световой барабан». В итоге сделали купол - храм был готов! Но местная власть отныне смотрела на меня волком, и владыка посоветовал мне уехать от греха подальше.


Удивительное совпадение

В Московской епархии мне предложили восстановить ещё один храм - в Раменском. Это был огромный Троицкий собор, где при советской власти разместили макаронную фабрику, а позже - пивоваренный завод. Гигантское пространство, трёхпрестольный храм с трапезной в конце 1930-х был разграблен, колокола сбросили, священников расстреляли.

Работы там было невпроворот. Одних только битых бутылок мы вывезли несколько тонн на КамАЗах. Храм открыли, но завершения работ я не дождался: перевели в Быково, во Владимирскую церковь. Уже 18 лет служу здесь.

Недавно узнал об удивительном совпадении. Моя мама дружила с архитектором и искусствоведом Георгием Гунькиным, который после войны изучал творчество Василия Баженова и доказал, что церковь в Быкове - создание великого зодчего. Благодаря этому открытию Владимирский собор удалось спасти от полного разрушения. А много лет спустя меня назначили здесь настоятелем, и мы восстановили этот уникальный храм.

Елена АЛЕКСЕЕВА


Для желающих помочь восстановлению Владимирского храма в Быкове номер карты отца Валентина Дронова в Сбербанке: 67619600 0175776880


5 фактов из жизни протоиерея Валентина Дронова

Родился в 1953 году в Москве. В 28 лет стал священником.

По материнской линии принадлежит к княжескому роду Голицыных, потомков Димитрия Донского.

В молодости писал стихи, которые публиковались за рубежом - в парижской газете «Русская мысль».

В начале 1970-х за участие в религиозно-философском кружке был принудительно госпитализирован с подозрением на шизофрению. Вскоре диагноз сняли.

В детстве он бродил по руинам храмов, а потом всю жизнь их восстанавливал


Владимирский храм в подмосковном Быкове, построенный знаменитым архитектором Василием Баженовым в конце XVIII века, напоминает средневековый замок. Почти два десятилетия здесь служит отец Валентин — батюшка с необычной судьбой.

Как пионер православным стал

К вере я пришёл незадолго до окончания школы, в конце 1960-х. Произошло это не сразу. Началось с пионерского лагеря, куда меня отправляли каждое лето. От пионерских дел, линеек и зорек мне было тошно. Старался держаться особняком. Пока все бегали, прыгали и пели у костра, ходил по окрестностям, видел заброшенные церкви. В те времена в сельской местности было много разрушенных храмов. Я бродил по руинам и чувствовал что-то необычное. Словно эти камни хранили энергию прошлого.

Вернувшись в Москву, стал ходить в действующие храмы. В них мне открылся новый мир, иная жизнь. Так встретился с Богом.

В конце 8-го класса я объявил родителям, что хочу уйти из школы и поступить в духовную семинарию. Был 1968 год, страна строила коммунизм, жизнью рулила партия. Услышав о моём желании, родители стали причитать, чуть не плакали. Они не были атеистами, но священник тогда казался изгоем, отверженным. Кто пожелает такое своему ребёнку?

Я не стал их расстраивать: окончил десятилетку и получил экономическое образование. В дальнейшем оно мне пригодилось.

Философия в подполье

Будучи студентом, я познакомился с Сашей Огородниковым, который позже стал общественным деятелем, создателем Христианско-демократического союза России. А в начале 1970-х он организовал в Москве подпольный семинар, к нему приходили десятки молодых людей. Мы изучали богословие и христианскую философию, читали запрещённую литературу, самиздат. Помещением для занятий служил туберкулёзный диспансер на проспекте Мира, где Саша работал сторожем. Главный врач знал, что по ночам здесь собирается молодёжь, но не возражал.

И всё-таки власти нас разогнали. В 1976 году. А два года спустя Огородникова осудили за антисоветскую агитацию.

Мне очень хотелось поступить в семинарию, но тогда набор контролировали органы КГБ, и москвичей с высшим образованием отсеивали. Логика была такая: вы окончили вуз — вот и работайте по специальности, служите государству, а не Богу.

Тогда мы вместе с моим другом Володей Волгиным, ныне известным московским священником, поехали в Курскую область к архиепископу Хризостому. Это был очень активный епископ, он нередко рукополагал людей из Москвы. В 1981 году владыка рукоположил меня и направил служить в Белгородскую область, в село Ольшанка.

«Военная хитрость» при ремонте сарая

Раньше в Ольшанке стоял большой собор, но при Хрущёве его взорвали. С тех пор верующие молились в деревянном сарайчике. Условия ужасные: душно, темно, тесно. Я добился разрешения на ремонт. А на самом деле начал строить настоящий храм. Придумал хитрость: мы отступили от границ сарая на несколько метров и возвели кирпичные стены. В итоге удалось построить каменную церковь — дело по тем временам небывалое.

Но когда дошли до купола, разразился скандал. Местная власть приказала нам немедленно прекратить все работы.

Что делать? Я хотел писать в Совет по делам религий, но не мог составить текст, пока не увидел удивительный сон. Словно я читаю собственное письмо с жалобой на местные власти: наша община ведёт ремонт молитвенного дома, уже почти всё сделано, но нам запретили — внимание! — «возведение вентиляционно-светового барабана, характерного для всех зданий культового типа». Слово «купол» в письме отсутствовало!

Придумать такое невозможно, это может только присниться. Под письмом стояли подписи знатных доярок, ветеранов труда.

Вскоре из Москвы пришёл ответ, в котором чихвостили местное начальство за то, что оно издевается над ветеранами труда, не разрешает им «вентиляционно-световой барабан». В итоге сделали купол — храм был готов! Но местная власть отныне смотрела на меня волком, и владыка посоветовал мне уехать от греха подальше.

Удивительное совпадение

В Московской епархии мне предложили восстановить ещё один храм — в Раменском. Это был огромный Троицкий собор, где при советской власти разместили макаронную фабрику, а позже — пивоваренный завод. Гигантское пространство, пятипрестольный храм с трапезной в конце 1930-х был разграблен, колокола сбросили, священников расстреляли.

Работы там было невпроворот. Одних только битых бутылок мы вывезли несколько тонн на КамАЗах. Храм открыли, но завершения работ я не дождался: перевели в Быково, во Владимирскую церковь. Уже 18 лет служу здесь.

Недавно узнал об удивительном совпадении. Моя мама дружила с архитектором и искусствоведом Георгием Гунькиным, который после войны изучал творчество Василия Баженова и доказал, что церковь в Быкове — создание великого зодчего. Благодаря этому открытию Владимирский храм удалось спасти от полного разрушения. А много лет спустя меня назначили здесь настоятелем, и мы восстановили этот уникальный храм.

Елена АЛЕКСЕЕВА

Для желающих помочь восстановлению Владимирского храма в Быкове номер карты отца Валентина Дронова в Сбербанке: 67619600 0175776880

5 фактов из жизни протоиерея Валентина Дронова

Родился в 1953 году в Москве. В 28 лет стал священником.

По материнской линии принадлежит к княжескому роду Голицыных, потомков Димитрия Донского.

В молодости писал стихи, которые публиковались за рубежом — в парижской газете «Русская мысль».

В начале 1970-х за участие в религиозно-философском кружке был принудительно госпитализирован с подозрением на шизофрению. Вскоре диагноз сняли.

Протоиерей Валентин Дронов. Наташина азбука. - М.: Храм Владимирской иконы Божией Матери, 2004, 650 с.

«Наташина азбука» - это пример новой детской дидактической литературы. И уже за одно хочется выразить большую благодарность автору. Быть первопроходцем очень трудно, а с жанром православной дидактической литературы для детей происходит именно это. Безусловно, она нужна для того, чтобы на каких-то живых примерах привить детям правильные понятия и представления. И эту объемную книгу в 650 страниц формата А4 можно назвать поучительным экспериментом. Замысел автора понятен – «В книге моделируется живая, реальная жизнь, с которой ребенок сталкивается в школе: грубость окружающих, наглый тон избалованных одноклассников, крик и драки, немилосердное отношение к людям, немирное и безлюбовное устроение душ окружающих ребенка людей. И на подобные проявления человеческой грубости автор дает некоторый образ правильного ответа… Вы думаете, достаточно водить в храм – и все? Враг не дремлет…»

Однако «Наташина азбука» оставляет по прочтении странное впечатление. Много нужного и полезного, но много и откровенно слабых мест. И главное – трудно понять на какого читателя она рассчитана. Материал, который предлагает автор – достаточно серьезный.
В небольшом предисловии от издателей говорится, что книга – «о духовной жизни, которую способен вести маленький человек, если его направит ласковая рука взрослого». Это попытка дать образ серьезного отношения к своей вере маленьким читателям. В легкой форме детям предлагается изучить церковно-славянский язык, а также познакомиться с древне-греческим. Эти языковые «уроки» познавательны и интересно написаны. Предполагается, что эта часть книги – для довольно взрослых детей, хорошо читающих по-русски, и интересующихся основами догматики и Литургики. Но и эти развитые дети вряд ли смогут читать книгу самостоятельно. Скорее - это совместное чтение родителей и подросших детей.
Я не случайно подчеркиваю, что эта «языковая» часть подходит взрослым детям. Дело в том, что, на мой взгляд, в книге прослеживается некоторое несоответствие. Серьезные темы перемежаются большим количеством «жизненных ситуаций» и «бытовых зарисовок»… и как раз они подчас написаны довольно слабо. Они задумывались, полагаю, для маленьких деток, и, таким образом, книга становилась как бы «универсальной» – для всей семьи - каждый сможет почерпнуть для себя что-то свое. Но на практике выходит, что непростые части, связанные с изучением языка совершенно не подойдут малышам, а старшим детям будет скучно слушать о том, как Наташа отказывалась на школьном завтраке от сосиски в среду.

Первая часть книги, где читатель знакомится с девочкой Наташей, которая «была не совсем такой, как другие дети», представляется мне наиболее слабой. Отношения Наташи и ее мамы экзальтированные, и, как мне кажется, неестественные.
Описываются жизненные ситуации, в которых бывает Наташа - поездка с неверующим дедушкой на теплоходе и покупка им в среду мороженого, отдых у опять же неверующих родственников в Евпатории, неправославная школа, где непонятно как соблюдать пост и т.д. С одной стороны, понятен замысел автора – рассказать ребенку, как в таких непростых, но обычных ситуациях не растеряться, достойно ответить и сохранить свою веру. С другой стороны, все это как-то нежизненно. У Наташи – тонкая, чуткая мама-врач, спасающая людей по будням и проводящая каждую свою свободную минуту с единственной дочерью – вечера, отпуск, выходные. И эта мудрая мама отправляет дочь гулять и развлекаться с дедом в постный день, хотя заранее знает, что дедушка будет покупать всякие вкусности, которые Наташе в пост есть нельзя.
Кроме того, часто внутрисемейные отношения показаны настолько, не побоюсь этого слова, слащаво, что иногда просто нет сил дальше читать. Например, мама и Наташа возвращаются на поезде из Крыма. В Москве их встречает папа, который жил один весь месяц и дополнительно работал, чтобы мама и Наташа могли отдохнуть (!). Они приезжают домой - и видят, что в доме полный беспорядок – и посуды чистой нет, и рубашки грязные горой навалены в ванне, и у папы на столе беспорядок, не говоря о том, что в холодильнике нет еды вообще. И вот, мама с Наташей, после суток в жарком и душном плацкарте, счастливые и довольные кидаются все мыть и убирать, а также готовить обед из того, что купили по дороге (не преувеличиваю: «Наташа кинулась к раковине, мама надела передник и работа закипела. Пока Наташа чистила и жарила картошку, мама пропылесосила всю квартиру»). Полная идиллия. Все время сплошное, непроходящее счастье…

И на фоне этих отношений с православными друзьями, воцерковленными родителями, замечательной глубоко верующей крестной странными кажутся отношения с другими неверующими родственниками… Надо сказать, что все они выглядят несколько неадекватными. Например, баба Валя сначала везет Наташу в парк им. Горького на аттракционы, но очень пугается и не разрешает на них кататься, чтобы Наташа не расстроилась, вместо этого везет внучку в «Детский Мир» «поесть мороженого и посмотреть игрушки» - неужели мороженого нельзя поесть в другом месте и игрушки обычно дети не смотрят, а хотят, чтобы им купили. В «Детском Мире» баба Валя покупает сразу две порции мороженого, но тут же пугается, что внучка простудится, после этого «баба Валя засуетилась испуганно, стала ахать и охать, что зря она купила сразу две порции, Наташа рассмеялась и предложила бабе Вале самой съесть вторую порцию. Баба Валя сказала, что ей нельзя, что у нее диабет, но мороженое взяла и тут же с большим аппетитом съела». Честно говоря, я не совсем даже понимаю, как с такой бабушкой можно спокойно отправлять ребенка гулять по Москве, видимо, мама в этот момент делала сложную операцию, а папа заканчивал эксперимент – интеллигенция, одним словом.
Итак, баба Валя покупает Барби, а крестная, которая является антагонистом всех Наташиных родственников, вскоре дарит своей крестнице Матрону – куклу, которую она сама сшила и нарядила в костюм 18 века.
Наступает первое сентября и Наташа идет в школу. Ей все нравится, и, придя домой, она начинает с куклами играть в школу – учить их буквам и счету. И тут куклы оживают Катя (бывшая Барби) хамит и учиться не хочет, Матрона – само прилежание и усидчивость. Матрона выслушивает Наташины наставления и в знак благодарности предлагает научить Наташу церковно-славянской азбуке и понимать смысл богослужения…
Еще раз подчеркну, что эта серьезная языковая часть интересна и познавательна, но читать ее нужно, конечно, вместе с ребенком. Здесь тоже встречаются большие отрывки-отступления, посвященные, например, укладу монастырской жизни или Литургии. Вместе с Наташей и ее подругами разбираются отрывки из Священного Писания и это тоже очень интересно, переводят псалмы. Постепенно изучение церковной жизни привлекает внимание и других детей и вокруг Наташи образуется целая группа – класс воскресной школы на дому. Наташа делится этим со своей крестной и крестная решает поговорить с родителями Наташи о более регулярных и целенаправленных занятиях с расписанием, лекциями и докладами.
И здесь, в конце книги, мы сталкиваемся с проблемой, которую обсуждали вначале. Наташины родители – в начале книги вполне воцерковленные – получают как маленькие детки от крестной «по ушам» за то, что «обросли духовным жиром», который «надо растапливать»… Если эта книга предназначается для детей, то стоит ли говорить юным читателям, что у родителей бывают проблемы с «жиром», тем более, что мама Наташи в начале книги рисуется такой активной православной. Такие «неувязки» есть на протяжении всего текста. Например, все то время, пока девочки изучали языки (а видимо этот период занимал несколько месяцев) родители даже не догадывались, чем занимается Наташа – их просто всегда не было дома. Наташа, по сути, была предоставлена самой себе, что для 7-8-летнего ребенка само по себе странно и не характеризуют семью Наташи как пример для подражания…
Итак, подведем итог. Книга эта нужная. В ней много полезного и интересного. Автору удается подать сухой языковой материал живо и ярко. В книге затрагиваются те проблемы, с которыми часто сталкивается православный ребенок, окруженный, увы, неправославным обществом. И в этом смысле книга особенно полезна родителям, которым подчас не приходят в голову вопросы, волнующие детей-школьников. Идеальным вариантом было бы, если б «Наташина азбука» стала настольной книгой мамы школьника 7-14 лет, откуда она могла бы черпать информацию и своими словами передавать ее своему ребенку.