История профессии палача в россии и европе. Самые известные палачи в истории человечества

Эта страшная профессия является необходимой. Ведь существование смертной казни подразумевает, что ее кто-то будет выполнять. Образ человека, который по воле закона лишает жизни, всегда зловещ. Кино дарит нам образы обнаженного по пояс человека с закрытым маской лицом.

В жизни же все совсем иначе. Палачи чаще всего внешне мало чем выделяются из толпы, но в глубине души разворачивается настоящий ад. Мало кто может «похвастаться», что безнаказанно убил сотню человек. Чтобы нажать на заветную кнопку, нужна недюжинная сила воли и особый склад психики. Палачи - удивительные и загадочные люди, о самых известных людях этой профессии и пойдет рассказ.

Альберт Пирпойнт (1905-1992). На фотографиях этот человек обычно улыбается, ничто не говорит о том, что этот человек лишил жизни как минимум 400 человек. Англичанин рос в необычной семье - его отец и дядя были палачами. Генри Пирпойнт сам выбрал такую профессию и после неоднократных просьб его приняли на работу. За 9 лет службы отец Альберта повесил 105 человек. Все это время мужчина вел дневник, куда записывал подробности казни. Эту книжку читал подрастающий Альберт. Уже в 11 лет в школьном сочинении мальчик написал, что мечтает пойти по стопам своего отца. Такое стремление было понятно - редкая профессия позволила бы выделиться из безликой толпы. Большое впечатление произвел рассказ отца, который поведал, с каким уважением относились к его отцу. Альберт подавал несколько заявлений, пока в 1931 году его не приняли на штат в тюрьму Лондона. Карьера молодого палача стремительно развивалась. Особая нагрузка на палача легла в годы войны и после ее окончания. За 6-7 лет ему пришлось повесить 200 военных преступников. Пирпойнт достиг настоящего мастерства - вся процедура, начиная от шествия заключенного от его камеры и заканчивая нажатием на рычаг, занимала у палача до 12 секунд. Надо сказать, что такая должность была довольно прибыльной. Палачу платили сдельно - сперва по 10, а потом и по 15 фунтов за казнь. Работа Пирпойнта во время войны принесла ему неплохой капитал, он даже смог купить паб в Манчестере. Интересно, что в Англии считается, что личность палача должна быть скрытой, но Пирпойнта рассекретили журналисты. После ухода в отставку в 1956 году, Альберт продал рассказ о своей жизни газете Sunday за внушительную сумму в 400 тысяч фунтов. История палача послужила основой для многих заметок и даже документального фильма. Пирпойнт стал знаменитостью, объектом интервью. Интересно, что сам он высказывался за отмену смертной казнью, так как в глазах преступников не видел страха смерти.

Фернан Мейсонье (1931-2008). И у этого французского палача профессия была семейной. Отец занимался убийством людей ради выгоды и благ. Ведь позволяло ему бесплатно путешествовать, неплохо зарабатывать, обладать военным оружием и даже финансовыми льготами. Впервые к кровавой работе Фернан приобщился в возрасте 16 лет. Он вспоминал, что при казни человека с помощью гильотины кровь брызгала, как из стакана, на 2-3 метра. Судьба распорядилась так, что поклонник театра и балеты Мейсонье вынужден был стать палачом, неофициально помогая отцу. В 1958 году Фернан был назначен первым помощником палача, проработав на кровавой должности до 1961 года. Пик казней пришелся на 1953-1957 годы. Тогда освободительное движение в Алжире дало палачам множество осужденных. Только за это время Мейсонье казнил более 200 повстанцев. Отец и сын старались сделать свою работу как можно быстрее, чтобы не продлевать муки обреченных. Палач ругал американских коллег, которые умышленно затягивают церемонию. Фернан вспоминал, что гильотина является самой безболезненной казнью. Палач также прославился тем, что успевал подхватывать голову, не давая ей упасть. Бывало, что после казни Фернан оказывался в крови с ног до головы, шокируя охранников. Выйдя на пенсию, палач поделился воспоминаниями и даже демонстрировал орудие своего труда. Модель «48» рубила плохо, приходилось помогать руками. К тому же осужденные часто втягивали голову в плечи, что мешало быстрой казни. Мейсонье говорит, что не испытывает никаких угрызений совести, так как просто был карающей рукой Правосудия.

Ричард Брэндон. Историческим фактом является пребывание этого человека на посту палача Лондона в 1649 году. Многие источники гласят, что именно он и привел в исполнение вынесенный королю Карлу I смертный приговор. Отец Ричарда, Грегори Брэндон, также был палачом, поделившись с наследником мастерством. Историки встречают свидетельства того, что семейство происходило от незаконнорожденного потомка герцога Саффлкского. Отец и сын заслужили в Лондоне печальную славу. В городе даже появился невеселый жаргонизм - «деревья Грегори». Так в народе стали называть виселицы. А само имя Грегори стало нарицательным, означая палача. Брэндоны дали своей профессии еще одну кличку - «сквайр». Дело в том, что они своей службой добились права на герб и звание эсквайра, которые в дальнейшем достались потомкам. О казни же короля известно немного. Считалось, что Ричард отказывался делать это, но его вполне могли заставить передумать с помощью силы. После смерти Брэндона был выпущен небольшой документ, который поведал секреты его профессии. Так, за каждую казнь палач получал 30 фунтов стерлингов, причем в полукронах. Первой жертвой Брэндона стал граф Стрэффордский.

Джон Кетч. Этот палач получил свою печальную славу во времена короля Карла II. У англичанина были ирландские корни. Считается, что в свою должность он вступил в 1663 году, правда первое упоминание его имени датируется 1678 году. Тогда в газете была нарисована миниатюра, в которой Кетч предлагал своеобразное лекарство от бунтарства. Дело в том, что 80-е годы XVII века ознаменовались массовыми беспорядками. Поэтому казней было довольно много, палач долго не сидел без работы. В автобиографии Энтони Вуда есть отрывок, посвященный повешению Стивена Колледжа. Автор повествует, как мертвое уже тело снял, а затем четвертовал и сжег палач по имени Кетч. Этот человек выделялся даже среди своих коллег излишней жестокостью, а иногда даже странной неуклюжестью. Например, известный бунтовщик лорд Уильям Рассел был казнен довольно неаккуратно. Палач даже вынужден был официально извиняться, объясняя это тем, что его отвлекли перед самым ударом. Да и смертник лег неудачно на плаху. История гласит, что Кетч часто наносил жертве болезненные, но не смертельные удары, заставляя мучиться. То ли палач действительно был неловким, то ли являлся изощренным садистом. Последний вариант казался простому люду наиболее правдивым. В итоге 15 июля 1685 года Джеймс Скотт, герцог Монмутский, заплатил своему палачу 6 гиней, чтобы тот качественно его казнил. После действа Кетчу гарантировалось дополнительное вознаграждение. Однако Джон сплоховал - даже за три удара он не сумел отделить голову. Толпа взбесилась, на что палач вообще ответил отказом продолжать начатое. Шериф заставил Кетча завершить казнь и еще два удара окончательно убили несчастного бунтовщика. Но и после этого голова осталась на теле, пришлось палачу отрезать ее ножом. Такая жестокость и непрофессионализм возмутили многочисленных зрителей - с плахи Кетча уводили под охраной. Скончался жестокий палач в 1686 году, а его имя стало нарицательным для обозначения людей такой профессии. Имя Кетча упоминалось многими писателями, в том числе самим Диккенсом.

Джованни Бугатти (1780-1865). Этот человек всю свою жизнь посвятил такой неблагородной профессии. Как оказалось, был свой палач и у Папской области. Бугатти проработал на этой должности с 1796 по 1865 год, получив даже прозвище «Мастер Правосудия». Уже в глубокой старости палача отправил на пенсию Папа Римский Пий IX, назначив ежемесячную пенсию в 30 скудо. Бугатти назвал совершаемые им казни свершением правосудия, самих же своих осужденных - пациентами. С 1796 по 1810 годы палач убивал людей топором, деревянным молотом или с помощью виселицы. Во Франции в те годы стала популярна гильотина, это средство пришло и в Папскую область. Палач быстро освоил новое орудие убийства. При этом используемая гильотина было необычной - ее лезвие было прямым, а не скошенным, как во Франции. В истории остался даже образ Бугатти - это был полный и невысокий человек, хорошо одетый, бездетный, но женатый. Помимо своей службы Джованни вместе с супругой продавал разрисованные зонты и другие сувениры для туристов. Дом палача находился на узкой улочке районе Трастевере, на западном берегу Тибра. Бугатти мог покидать это место исключительно по работе. Придумана такая мера была исключительно для его защиты, если вдруг родственники казненных захотят отомстить палачу. Именно поэтому появление Бугатти на мосту Святого ангела, который отделял его район от основной части города, говорил Риму, что скоро состоится казнь и пора собираться посмотреть на это зрелище. Сегодня атрибуты знаменитого палача - его топоры, гильотина и забрызганная кровью одежда можно увидеть в Музее криминологии в Виа-дель-Гонфалон.

Жюль Анри Дефурно (1877-1951). Этот человек происходил из старинного рода палачей, уходящего своими корнями в средневековье. Подобно другим французам этой профессии Дефурно использовал для своей работы гильотину. Первая казнь для палача состоялась в 1909 году, он выступал помощником Анатоля Дейблера. Когда тот умер в 1939 году, спеша на свою 401-ю казнь, Дефурно был назначен главным палачом страны. Именно Жюль Анри провел последнюю публичную казнь в стране 17 июня 1939 году. Тогда на бульварной площади в Версале был казнен серийный убийца Эжен Вейдман. Те события вошли в историю еще и потому, что их засняли на пленку из окон частной квартиры. Палач настоял, чтобы казнь состоялась днем. В это время около тюрьмы веселилась толпа, играла музыка, работали кафе. Все это убедило власти в том, что в дальнейшем преступников следует казнить за закрытыми дверями и подальше от глаз любопытных граждан. В годы Второй мировой войны палач работал на режим Виши, он вынужден был проводить казни коммунистов и членов движения Сопротивления. Дефурно пошел на это, а вот его помощники отказались. Имя палача связано с первым еще с XIX столетия обезглавливания женщины. В 1943 году была казнена подпольная акушерка Мария-Луиза Жиро, она же стала и последней официально умерщвленной государством женщиной. После войны палач настолько преисполнился страха за свои деяния, что вдарился в пьянство. Это даже стало причиной самоубийства сына. Так тяжелая профессия наложила отпечаток на личную жизнь человека. Дефурно проработал палачом практически до самой смерти, с трудом балансируя на грани безумия.

Клеман Анри Сансон. Династия парижских палачей Сансонов служила государству с 1688 года. Шарль Анри прославился казнью Людовика XVI и Марии Антуанетты, а также Дантона. Именно при нем во Франции появилась гильотина. А его сын казнил Робеспьера. Последним представителем династии стал Клеман Анри. Он получил свою должность в 1840 году, однако его карьера на этом посту продлилась всего 7 лет. Дело в том, что в те годы в Париже казней практически не было. А палач работал сдельно, так что его кровавая профессия денег ему не приносила. В итоге Клеман Анри наделал столько долгов, что даже заложил свой главный инструмент - гильотину. И как назло тут же поступил заказ государства на казнь. Однако ростовщик отказался без денег отдавать необычный залог. В итоге незадачливый палач был уволен. А ведь если бы не этот досадный случай, то профессиональная династия могла бы существовать еще сто лет - смертную казнь в стране отменили только в 1981 году. Когда во Франции появилась книга «Записки палача», то многие приписали ее создание именно Анри Сансону. Ведь книга повествовала о кровавой эпохе Французской Революции и о Шарле Анри Клемане, лично казнившем более двух тысяч человек. Однако через двадцать лет после публикации стало известно, что автором является на самом деле Оноре де Бальзак. У того обмана случилось продолжение. В 1863 году вышли другие «Записки палача», в 6 томах. Редактором значился все тот же Клеман Анри Сансон. Однако через 10 лет оказалось, что и это - подделка. Палача в начале 1860-х нашел один предприимчивый журналист, выкупив за 30 тысяч франков право печататься от его имени.

Йоганн Райхгарт (1893-1972). У этого немца в роду было много палачей. Только к середине XVIII века в семействе насчитывалось уже 8 поколений людей такой профессии. Карьера Райхгарта началась в 1924 года, он был палачом и при Веймарской республике, которая пыталась привить Германии демократию, и при Третьем Рейхе. Этот человек вел скрупулезные записи обо всех своих казнях, в итоге исследователи насчитали более трех тысяч человек. Большее их число приходится на 1939-1945 годы, когда палач убил 2876 человек. В последнее время войны основными клиентами Райхгарта стали политические заключенные и изменники. Через руки палача прошли студенты-антифашисты из организации «Белая Роза». Эта казнь, как и другие подобные ей, состоялась на гильотине Fallschwert. Эта невысокая конструкция являлась переработанным вариантом французского инструмента. У Райхгарта был довольно большой объем работы, тем не менее он четко следовал правил исполнения приговора. Палач носил традиционное для людей своей профессии одеяние - белую рубашку и перчатки, черный пиджак и бабочку, а также цилиндр. Долг службы бросал Райхгарта в разные места оккупированной немцами Европы, в том числе Австрию и Польшу. Чтобы лучше выполнять свою работу, палач даже запросил у правительства права превышать скорость во время своих переездов между местами казнями. Во время одной из такой поездок Райхгарт попал в окружение войск союзников и утопил свою передвижную гильотину в реке. После капитуляции Германии палачу не выдвинули никаких обвинений, оккупационные власти даже наняли Йоганна, чтобы тот помогал казнить главных нацистских преступников. Хотя Райхгарт и считается одним из самых результативных палачей, он стремился делать свою работу добросовестно и быстро, сведя страдания жертвы к минимуму. Палач видоизменил конструкцию гильотины, что сократило время казни до 3-4 секунд. Профессия сделала Йоганна одиноким человеком, окружающие сторонились его. Жена ушла от него, а сын покончил с собой. В 60-х годах Райхгарт призывал вернуть смертную казнь, утверждая, что лучше всего для этого подходит гильотина.

Франц Шмидт (1550-1635). Этот человек вошел в историю, как Мастер Франц. С 1573 по 1578 год он работал палачом в городе Бамберг, а затем его услугами вплоть до 1617 года пользовался Нюрнберг. Только оставив свою работу, Шмидт смог избавиться от клейма «нечестного». Так звали в те времена проституток, нищих и палачей. Позже в эту группу стали попадать пастухи, мельники и актеры. Неприятность состояла в том, что такое клеймо распространялось на всю семью, что осложняло вступление в гильдии или проведение нормальных похорон. Сам Мастер Франц оказался настоящим виртуозом своего дела. В те времена выносились самые различные приговоры. Палач убивал с помощью веревки и меча, ломаного колеса, сжигая и погружая в воду. Колесо предназначалось для самых отъявленных негодяев, на костре сжигали гомосексуалистов и фальшивомонетчиков. По судебным правилам Священной Римской империи, принятым в 1532 году погружением в воду казнили женщин-детоубийц. Однако сам Шмидт при поддержке духовенства добился замены такого вида казни на отсечение головы мечом. Всю свою карьеру палач вел дневник, в котором указывал наказания, совершенные им за годы работы. На страницах остались воспоминания о 361 казни и 345 наказаниях. Палач ведь еще и порол людей, а также отрезал уши и пальцы. Первые записи несут совсем мало информации, но с годами Шмидт стал разговорчивее, расписывая даже детали преступления осужденного. Дневник палача оказался уникальным документом с точки зрения как истории права, так и социальной истории. Оригинал до наших дней не сохранился, однако современное издание гласит о четырех рукописных копиях. Их сделали в XVII-XIX веках, сегодня они хранятся в библиотеках Бамберга и Нюрнберга. А впервые напечатали дневник Шмидта еще в 1801 году.

Уильям Колкрэфт (1800-1879). Официальное число казней этого палача неизвестно. Однако исследователи полагают, что было около 450 жертв, из них около 35 женщин. Одной из самых известных жертв являлся Франсуа Курвуазье, который ограбил, а затем убил своего хозяина-лорда. Казнь состоялась 6 июля 1840 года. Сам палач родился в провинциальном городке Баддоу, получил профессию сапожника. Подрабатывал Колкрэфт ночным сторожем. Продавая пироги с мясом около тюрьмы, он познакомился с палачом Джоном Фокстоном из тюрьмы Ньюгейт. Тот дал Уильяму работу, Колкрэфт начал за 10 шиллингов в неделю пороть несовершеннолетних преступников. Когда Фокстон скончался в 1829 году, его преемником официально назначили Колкрэфта. 13 апреля 1829 года всего через 9 дней после вступления в должность палач впервые казнил женщину, Эстер Хибнер. Преступница, которую пресса окрестила «Злостным монстром» заморив свою девочку-подмастерье голодом. Те события оказались настолько резонансными, что после приведения приговора в исполнение многолюдная толпа сканировала «Ура Колкрэфту!». Впервые с 1700-года была казнена семейная пара, Мэри и Фредерик Маннинг пострадали за убийство богатого любовника жены. Последняя публичная казнь состоялась 26 мая 1868 года, после чего согласно английским законам людей убивали в частном порядке. А чуть раньше палач провел последнюю публичную казнь женщины - 2 тысячи человек наблюдали, как 2-3 минуты приговоренная Фрэнсис Киддер билась в петле. Именно Колкрэфт стал первым, кто стал казнить в частном порядке. Карьера палача растянулась на 45 лет. Современники Колкрэфта вспоминают, что он был некомпетентен в своем деле. Историки предполагают, что затягивая казнь и мучения жертвы, палач просто развлекал публику, коей иногда собиралось до 30 тысяч человек. Колкрэфт порой раскачивался на ногах повещенных, а иногда даже залазил на плечи, стремясь сломать шею. В итоге палача принудительно отправили на пенсию за некомпетентность. Ему назначили пенсию в 25 шиллингов. К старости Уильям оказался угрюмым человеком с длинными волосами и бородой и потрепанной черной одежде.

К.А. Левинсон


Палач в средневековом германском городе

Чиновник. Ремесленник. Знахарь

Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 3. Человек внутри городских стен. Формы общественных связей. - М.: Наука, 1999, с. 223-231 .

Фигура городского палача, знакомая многим по описаниям в художественной литературе, становилась предметом внимания историковгораздо реже, чем, скажем, многие из тех, кому пришлось на себе испытать искусность мастеров дыбы и эшафота.

Ниже предпринимается попытка, во-первых, дать некоторую общую информацию о палачах в городах Центральной Европы - об истории возникновения и бытования этой профессии, о функциях палачей иоб их положении в городском сообществе; во-вторых, выяснить, как и всвязи с чем сложилось и видоизменялось то неоднозначное и пронизанное разновременными веяниями отношение к фигуре палача, отголоском которого является сохранившееся по сей день брезгливо-пугливоеотвращение.

Палач не упоминается в средневековых источниках вплоть до XIII в. Профессиональной должности палача тогда еще не существовало. В эпоху раннего и высокого средневековья суд, как правило, устанавливал условия примирения между потерпевшими и обидчиками (точнее, теми, кого признавали в качестве таковых): жертва преступленияили ее родственники получали компенсацию ("вергельд"), соответствовавшую ее социальному положению и характеру правонарушения.Смертная казнь и многие другие телесные наказания, таким образом, заменялись уплатой определенной суммы денег. Но даже если суд приговаривал обвиняемого к смерти, приговор приводил в исполнение не палач. В старом германском праве смертную казнь изначально вершили сообща все те, кто судил преступника, либо исполнение приговора поручалось самому молодому заседателю, либо истцу, либо сообщникуосужденного. Часто осужденный препоручался судебному приставу, в обязанности которого, согласно "Саксонскому зерцалу", входило поддержание порядка во время судебных заседаний: вызов участников процесса и свидетелей в суд, доставка сообщений, конфискацияимущества по приговору и - исполнение наказаний, хотя из текста источника и не ясно, должен ли он был делать это сам или только следитьза исполнением.

В позднее средневековье власти стали активнее включаться в уголовное судопроизводство. Имперское законодательство, устанавливавшее всеобщий мир, не могло бы обеспечить прекращения кровной мести, междоусобиц и прочих насильственных действий, если бы публичнаявласть не представила альтернативы частной расправе в виде телесных уголовных наказаний. Теперь преступления расследовались не толькопо искам потерпевших, но и по собственной инициативе того, кому принадлежала юрисдикция в данной местности: на смену аккузационномупроцессу пришел инквизиторский, т.е. такой, при котором правоохранительные органы брали на себя возбуждение уголовного дела, ведениерасследования, арест подозреваемых. Не полагаясь более на традиционные в раннее средневековье формалистические
223

Доказательства, такиекак очистительная клятва или ордалии ("божий суд"), судебные властиначали расследовать обстоятельства преступлений и допрашивать обвиняемых с целью получения признания. В связи с этим интегральнойчастью системы уголовного судопроизводства стала пытка. В XIII веке,т.е. задолго до того, как стало сказываться влияние рецепции римскогоправа (конец XV в.), в Германии наблюдается распространение помимоновых юридических процедур также и более сложных телесных наказаний, которые стали типичными для уголовного процесса на протяжениивсего раннего нового времени, вытеснив вергельд как форму воздаянияза преступление. Хотя наиболее частыми видами казни остались повешение и отрубание головы, широкое применение стали находить колесование, сожжение на костре, погребение заживо, утопление. Эти казни могли быть ужесточены дополнительными пытками, которым осужденные подвергались на лобном месте или по пути к нему: бичеванием,клеймением, отсечением конечностей, протыканием раскаленнымипрутьями и т.д. Эти новые процессуальные нормы были результатомстремления публичной власти умиротворить общество, сосредоточив монополию на легитимное использование насилия в своих руках. Такимобразом в XIII в., в связи с новой регламентацией телесных наказаний исмертной казни по закону о мире в стране (Landfriedengesetz), появиласьпостоянная необходимость осуществлять все больше различных пытоки казней, требовавших уже известной квалификации, -и тогда появились профессиональные палачи на государственной службе. Но монопольное право на исполнение смертных приговоров закрепилось за ними только к концу XVIв.

Новый тип уголовного судопроизводства утвердился раньше всегов городах, С одной стороны, поддержание мира и порядка в городскойсреде было весьма насущной задачей, с другой - городские власти с ихразветвленной бюрократией и отработанными рутинными управленческими техниками легче могли освоить новые судебные процедуры, нежели территориальные государства Империи, отстававшие от них впроцессе формирования административной машины. Впервые в немецких источниках мы встречаем упоминание о профессиональном палачеименно в своде городского права ("Stadtbuch" вольного имперского города Аугсбурга 1276 г.). Здесь он предстает перед нами как муниципальный служащий с четко определенными правами и обязанностями.

Прежде всего законами города устанавливается монопольное право палача на исполнение смертных приговоров и "всех телесных наказаний".

При вступлении в должность палач заключал такой же контракт иприносил такую же присягу, как остальные чиновники, подчинявшиеся городским властям - в зависимости от статуса города либо его совету,либо сеньору; от них он получал жалованье, квартиру и прочее довольствие наравне со всеми другими городскими служащими. Его работа оплачивалась по таксе, установленной властями: за каждую казнь на виселице или на плахе он должен был получать по пять шиллингов (это данные из агусбургских законов, но такса в разных городах и в разное время бывала разная). Кроме того, палачу доставалось все, что было наде-
224

То на осужденном ниже пояса - эта традиция сохранялась и на протяжении последующих столетий. Когда с возрастом или после болезни палачстановился слишком слаб, чтобы исполнять свое дело, он мог уйти в отставку и получать пожизненную пенсию. При этом первое время ондолжен был помогать тому мастеру, который приходил на его место,"добрым советом и верным наставлением", как это было принято и навсех других постах в коммунальной администрации. Во многих городах,где существовала униформа для муниципальных служащих, она полагалась и палачу. Но о масках или колпаках с прорезями для глаз, которыечасто можно видеть в исторических романах и фильмах, в позднесредневековых источниках нигде не упоминается.

Итак, палач был профессионалом казни и пытки. Но поскольку, если не считать экстраординарных случаев массовых репрессий, работаэта не занимала все его время, а также не приносила дохода, на которыйможно было бы существовать, палач, кроме своего основного занятия,осуществлял в городском хозяйстве еще и другие функции.

Во-первых, надзор за городскими проститутками. Палач был фактически содержателем публичного дома, следил за тем, чтобы женщины вели себя соответственно правилам, установленным для них властями, разбирал конфликты, которые возникали между ними и гражданами. Проститутки обязаны были каждую субботу платить ему по двапфеннига, и палач не должен был "требовать большего". Проституток,не имевших разрешения жить в городе или высланных за нарушенияправил, он обязан был выдворять из города, как, кстати, и прокаженных, - за это ему платили по пять шиллингов каждый раз, когда собирались городские налоги.

Функцию содержателя борделя палач, похоже, сохранял за собой на протяжении всего XIV, а во многих городах и XV в. Так, в баварском городе Ландсберге эта практика сохранялась до 1404 г., пока палача неуволили за то, что он участвовал вместе со своими подопечными в избиении конкурентки, не имевшей разрешения на занятие своим ремеслом в этом городе. В Регенсбурге публичный дом, которым заправлялпалач, располагался в непосредственном соседстве с его жилищем, а внекоторых других городах проститутки жили и прямо в доме палача,как например в Мюнхене, пока герцог Баварский не повелел в 1433 г.устроить для них муниципальный бордель, в который они и переселились в 1436 г. В Страсбурге палач надзирал не только за промыслом"жриц любви", но и за игорным домом, имея с этого тоже некоторыйдоход. В 1500 г. он был отстранен от этой обязанности, но в качествекомпенсации ему было положено получать еженедельную доплату изгородской казны. В г. Мемминген власти еще в начале XV в. нанялиспециального человека на должность содержателя борделя, но и он регулярно платил палачу определенную сумму. В Аугсбурге палач уже в XIV в. был не единственным, кто контролировал проституцию: в источниках упоминается бандерша по имени Рудольфина; к концу XV в. функция содержателя муниципального борделя окончательно перешлатам к специальному чиновнику. Так же и в других городах постепенно,начиная с середины XV в. и особенно после Реформации, когда по религиозно-этическим мотивам бордели в протестантских регионах закрывали, палачи лишились этой должности, а вместе с нею и источника дохода, который был заменен прибавкой к жалованью.
225

Второй общераспространенной функцией палача в городах была чистка общественных уборных: она сохранялась за ним вплоть до конца XVIII в.

Кроме того, палачи были живодерами, ловили бродячих собак, удаляли из города падаль и т.д., если в муниципальном аппарате не было специального служащего, который специально занимался бы этим. Живодеры, в свою очередь, зачастую были помощниками палачей в их работе на лобном месте (при исполнении приговоров и последующей очистке места казни), и им за это тоже полагалась определенная плата. Нередко представители этих двух профессий - а также могильщики - были связаны между собой отношениями свойства, ибо найти жениха илиневесту среди "честных" людей они, как правило, не могли. Так возникали целые династии палачей, служивших в одном или соседних городах.

Встречаются упоминания и о довольно неожиданных - после всегоперечисленного - функциях: так, в Аугсбурге, согласно вышеупомянутому своду обычного права 1276 г., им поручалась охрана зерна, сложенного на рынке. В раннее новое время, после сооружения в городехлебной биржи, мешки с зерном стали хранить в ней и стерегли их специальные служители.

О некоторых других промыслах палачей пойдет речь несколько ниже, сейчас же подчеркнем, что при всем разнообразии их труда и источников дохода они прежде всего являлись чиновниками на службе у местных властей, государственными (муниципальными) служащими. Надоиметь в виду, что эти слова не означали "бюрократа-управленца", алишь указывали на то, что человек работал по договору с государством,обслуживая казенные надобности. При этом специальность могла бытьсамой разной - от юриста или писаря до золотых или, как в нашем случае, "заплечных" дел мастера. Тот факт, что работа его заключалась впытках и умерщвлении людей, ничего не менял в этом его статусе: осознавая себя слугой государства и орудием в руках закона, палач, по собственной формулировке одного представителя этой профессии, "казнил смертью некоторых несчастных за их злодеяние и преступление, по достохвальному императорскому праву".

Коллизии, возникавшие в связи с палачами, могли быть совершенно однотипны тем, которые случались по поводу, например, таможенили других институтов со спорным подчинением. Так, скажем, после того как бамбергский палач Ганс Бек попросил у Совета отставку и получил ее, новый палач Ганс Шпенглер, прибывший из другого города,принес присягу не городскому Совету, а князю-епископу (точнее, егоминистру). После этого он получил от Бека ключи к дому, "где всегдажили палачи" и вселился в него без ведома Совета. Когда бургомистрыспросили его, будет ли он присягать им (тем более, что раньше он ужеслужил этому городу), он ответил, что не будет. На этом основании ониотказались выплачивать ему жалованье из городской казны и 226

выдатьему униформу, как другим служащим, занятым в области юстиции и охраны порядка. Князь-епископ Бамберга вызвал бургомистров к себедля объяснений, и они аргументировали свое решение так: "прежниекнязья-епископы не препятствовали тому, чтобы Совет города Бамберга при необходимости нанимал палача, который был обязан (т.е. присягал) только ему и никому более, поэтому ему платили жалованье из городской казны. По новому закону об уголовном судопроизводствекнязь-епископ отобрал это право у города и оставил его исключительно за собой. Это вызывает большое недовольство и пересуды среди граждан: поговаривают, что забыто, как при принесении присяги князю он дал обещание сохранить за бамбержцами их исконные права. Если жепалач теперь никак не будет связан с Советом, а тот будет тем не менееплатить ему жалованье, тем более, что и оба лобных места, для казнимечом и для повешения (с позволения сказать при Их Княжеской Милости), возведены и содержатся из коммунальных средств, то за такое Совет перед гражданами отвечать не может".

Выполнение таких работ, как пытка и казнь, требовало не толькосоответствующего оборудования и большой физической силы, но также изрядных познаний в анатомии и практического навыка. Ведь в одном случае необходимо было причинить допрашиваемому более илименее тяжкие страдания, но при этом не убить его и не лишить способности мыслить и говорить; в другом же - если судом не было определено никакое отягощение казни - палач должен был максимально быстро и без лишних мучений умертвить осужденного. Поскольку казни были массовым действом, приходилось считаться и с реакцией народа: за неудачный удар палач мог быть растерзан толпой, поэтому согласно, например, бамбергскому законодательству, перед каждой казнью судья провозглашал, что никто, под страхом наказания, телесного и имущественного, не должен палачу чинить никакого препятствия, и если удар у него не получится, то никто не смеет поднимать на него руку.

Приобрести такие способности можно было только в ходе специального обучения: человек, решивший стать палачом (потому ли, что отец его занимался этим делом, или для того, чтобы избегнуть уголовного наказания), сначала перенимал у старшего мастера его науку, работая при нем помощником, а чтобы самому стать мастером, он должен был исполнить "шедевр" - хорошо обезглавить осужденного. Обычаи, как видим, те же, что и в других ремеслах. В литературе встречаются сведения о цехоподобных корпорациях, в которые объединялись палачи, хотя мне информация о таковых не попадалась: возможно, именно они осуществляли надзор за качеством работы новичков.

Многие категории государственных служащих помимо исполнения приказов начальства оказывали на вполне легитимной основе услуги частным лицам и корпорациям, получая за это некоторую установленную плату. Применительно к палачам этот принцип реализовывался несколько иначе: ввиду монополии публичной власти на судопроизводство и исполнение наказаний только она могла поручить мастеру совершить пытку или казнь. Поэтому "заказчиками" выступали не частные лица или корпорации, а органы
227

Юстиции - местные суды различных инстанций, - хотя оплату услуг палача производили частично казна, а частично - обвиняющая сторона в процессе (если в качестве таковой не выступала сама местная власть). По заказам же от населения палачи осуществляли ряд других промыслов, которыми они занимались как частные лица и с которыми государство не имело и не хотело иметь ничего общего, а порой даже стремилось их пресечь.

Так, палачи торговали частями трупов и разными снадобьями, приготовленными из таковых: им приписывались разнообразные целебные свойства, они использовались в качестве амулетов. Более того, сплошь и рядом палачи практиковали как лекари: они могли диагностировать и лечить внутренние болезни и травмы не хуже, а зачастую лучше других специалистов в этой области - банщиков, цирюльников, даже ученых медиков.

Поскольку палач много имел дел с человеческим телом в самых разных его состояниях, он в результате длительных наблюдений мог приобрести значительный опыт в способах анализа состояния его органов. Разумеется, эти знания приобретались не во время пыток и казней, они требовали отдельного специального изучения человеческого организма: положение палачей имело то преимущество, что у них был неограниченный легальный доступ к трупам, которые они могли препарировать в познавательных целях, в то время как врачи долгое время были лишены такого права - для анатомических штудий они тайно покупали трупы у тех же палачей. Борясь с серьезной конкуренцией, медики регулярно требовали от властей запретить палачам врачебную практику. Эти усилия, однако, как правило, не увенчивались долговременным успехом: репутация "заплечных дел мастеров" как хороших лекарей была высока, и среди их клиентов были в том числе представители знати, которые сами же саботировали запреты, издаваемые теми органами власти, в которых они заседали.

Помимо соматической медицины, которой промышляли палачи, они же бывали экзорцистами. С этой функцией связана и сама идея пытки или казни в средневековье: с помощью воздействия на тело изгнать злого духа, побудившего человека на преступление. Искусство причинения страданий телу, которые не убивали бы человека, но позволили бы его душе освободиться от власти демона, имело свое применение и вне уголовного процесса, в медицинской практике.

Это последнее положение подводит нас к вопросу о положении палача в городском обществе, об отношении к нему тех, кто сосущество-вал с ним в узком пространстве города и потенциально был кандидатом в его пациенты или жертвы.

Несмотря на то, что палач был официальным лицом, его персона не пользовалась достаточным иммунитетом, и ему полагалась охрана, когда он ходил по городу или за его пределы. Об "опасности для жизни", которой они подвергаются, мы постоянно читаем в прошениях от палачей и профосов. Очевидно, посягательства на личность или на жизнь палача были нередки. В Бамберге тот, кто вызывал палача (если его услуги требовались на территории епископства, но вне города Бамберга), вносил определенную сумму в залог того, что тот вернется целым и не-
228

Вредимым. В Аугсбурге особенно опасным для себя палачи почему-то считали время, когда там проходили рейхстаги. Возможно, дело было в том, что приезжало много чужих людей (в частности, вооруженных солдат) и ситуация в городе становилась несколько анемичной. Среди наиболее вероятных мишеней в случае взрывов насилия были, видимо, представители социальных низов, маргиналы, и в первую очередь те, кто вызывал страх и ненависть.

Вопрос о принадлежности палачей к категории "бесчестных" является довольно сложным и дискуссионным. Положение было в этом смысле несколько двойственным. С одной стороны, различные функции палача были связаны с грязными, унизительными и "бесчестными" (unehrlich) занятиями, что однозначно указывает на его низкий статус. И в общественном мнении во многих регионах Европы палач ставился на одну доску с другими презираемыми и преследуемыми социальными группами: евреями, фиглярами, бродягами, проститутками (последние назывались "varnde freulin", дословно - "бродячие девки") - и таким образом, хотя и жили постоянно на одном месте, приравнивались по статусу к бродягам. Иметь дело с ними было неприемлемо для "честных" людей, поэтому надзор и был возложен на палача как фигуру, статусно близкую к ним.

Но в средневековых нормативных текстах, как это ни покажется странно, палач нигде не причислялся эксплицитно к "бесчестным" людям и нигде мы не находим указаний на ограничения его правоспособности или иную дискриминацию, которые наблюдаются в отношении "бесправных людей" (rechtlose lewte) в таких кодексах как Саксонское и Швабское "Зерцала". В списке аугсбургского городского права 1373 г. палач назван "шлюхиным сыном" (der Hurensun der Henker), но и здесь мы не видим никаких юридических последствий, вытекающих из этого низкого статуса.

Только в конце средневековья и в самом начале раннего нового времени в правовых нормах других городов и территорий Империи мы находим примеры ограничений правоспособности палачей, связанных с их бесчестием. Один из наиболее ранних примеров этого - регламент, изданный в Страсбурге в 1500 г.: здесь палачу предписывается вести себя скромно, на улице уступать дорогу честным людям, не прикасаться на рынке ни к каким продуктам кроме тех, которые он собирается купить, в церкви стоять на специально отведенном месте, в тавернах не подходить к гражданам города и другим честным людям, не пить и не есть рядом с ними. В Бамберге по новому закону (начало XVI в.) палач не должен был пить ни в каком доме, кроме своего обиталища, и не должен был нигде и ни с кем играть, не должен был держать никакой "бедной дочери" (то есть, служанки, работающей за харчи), кроме своих, не должен был быть сварливым, но быть "с людьми и повсюду" мирным. В церкви палачу предписывалось стоять сзади у двери, при раздаче причастия он подходил к священнику последним. Отлучен он, как правило, не был (хотя в некоторых регионах практиковалось и такое), но помещался на самом краю общины - в прямом и переносном смысле.
229

Эта регламентация поведения, перемещения и местопребывания палача, по всей вероятности, не была абсолютным новшеством: она скорее всего отражала представления о должном, существовавшие и раньше. С известной осторожностью мы можем предположить, что в значительной мере она действовала как неписаный закон и в XV в., а может быть, даже и раньше, но документальных свидетельств об этом в нашем распоряжении на данный момент нет, поэтому самое большее, что можно утверждать - это что в конце средневековья, видимо, усилились настроения, отграничивавшие палача от остального общества и сближавшие его с другими представителями маргинализованных ремесел, что нашло свое отражение в изменении законодательства.

Интересен характер той регламентации, которой подвергалось поведение палача в этот период. Она, как можно заметить, была весьма подробной (что, впрочем, вообще характерно для эпохи "ордонансов" и "регламентов"), причем нацелена она была не просто на укрепление дисциплины, но, на мой взгляд, также - или в первую очередь - на предупреждение потенциально опасных контактов палача с "честными" людьми. Мы видим, что многие нормы призваны исключить саму возможность конфликта с его участием. Дело тут было, с одной стороны, в том, что, как уже говорилось выше, палач очень легко мог стать жертвой аффективных действий, с другой - в том, что и другим людям приходилось его опасаться. Своими знахарскими искусствами (от которых один шаг до колдовства) он мог сильно навредить обидчику; более того, уже одно только прикосновение "бесчестного" было само по себе бесчестящим. Тот, кто побывал под пыткой или на эшафоте, даже если он был потом оправдан или помилован, почти никогда не мог восстановить свое доброе время, потому что побывал в руках палача. Даже случайное прикосновение, тем более удар или проклятие, полученные от палача на улице или в трактире, были бы фатальны для чести - а значит, для всей судьбы человека.

Ситуация эта, впрочем, не устраивала власти, которые вскоре начали активно "возвращать" в лоно честного общества маргинализованные группы: выпускались законы, отменявшие правовые ограничения для представителей ремесел, считавшихся дотоле бесчестными, равно как и для евреев и других изгоев общества. Имеется свидетельство, что в начале раннего нового времени палач - по крайней мере в Аугсбурге - уже мог иметь права гражданства: два прошения, написанные нотариусом, подписаны "бюргер". Более того, в них говорится, что Совет города заверял палача Файта Штольца "во всякой милости и благорасположении". На одно из прошений ответ палачу передавал лично бургомистр.

Мы видим, таким образом, что палачи одновременно существовали в сфере отношений, с веберианской точки зрения, рациональных (служба) и иррациональных: они были орудием правосудия и занимались полуколдовской практикой, являлись постоянной мишенью аффективных действий и были вообще в сильной степени мифологизированной фигурой, хотя сами часто подчеркивали сугубо естественный, ремесленный характер своей деятельности, будь то работа на эшафоте или медицина.
230

Набор терминов, обозначающих палача, например, в немецком языке позднего средневековья и раннего нового времени, является прекрасной иллюстрацией того, какие коннотации были связаны с этой фигурой в представлениях современников: Scharfrichter, Nachrichter, Henker, Freimann, Ziichtiger, Angstmann, Meister Hans, Meister Hammerling, - эти разные названия отражают разные стороны его социальноправового и культурного статуса. Он - орудие правосудия (одного корня со словами "суд", "судья"), он - тот, кому дано право "свободно" убивать, тот, кто "наказывает", тот, кого "боятся", и "мастер", т.е. ремесленник. Именование "мастер Хеммерлинг", кстати, встречается также в фольклоре рудокопов, где оно относится к таинственному существу, обитающему под землей. В астрологии палачи имели тот же знак Зодиака, что и кузнецы - и те, и другие были людьми, через работу с огнем и железом связанными с хтоническими силами.

На границе же двух этих областей имела место своего рода "диффузия", то есть иррациональные массовые представления о месте палача в сообществе и о поведении, подобающем ему и по отношению к нему, перенимались частично в нормативную, более рационализованную сферу, после чего следовала реакция, и рационализирующая сила государственной власти пыталась "расколдовать" и реабилитировать фигуру палача, что ей, впрочем, не удалось до конца, так что настроения, против которых были направлены законы XVI в., сохранились и по сей день.

ЛИТЕРАТУРА

Conrad H. Deutsche Rechtsgeschichte. Karlsruhe, 1962. Vol. 1: Frilhzeit und Mittelalter.
Dulmen R. van. Theatre of Horror: Crime and Punishment in Early Modem Germany. Cambridge. 1990.
Keller A. Der Scharfrichter in der deutschen Kulturgeschichte. Bonn; Leipzig, 1921.
Schattenhofer M. Hexen, Huren und Henker // Oberbayerisches Archiv. 1984. Bd.10.
Schmidt E. Einfiihrung in die Geschichte der deutschen Strafrechtspflege. Gottingen.1951.
Schuhmann H. Der Scharfrichter: Seine Gestalt - Seine Funktion. Kempten, 1964.
Stuart K.E. The Boundaries of Honor: "Dishonorable People" in Augsburg, 1500-1800. Cambridge, 1993.
Zaremska A. Niegodne rzemioslo: Kat w spotoczenstwe Polski w XIV-XV st. Warszawa. 1986.

В желании избавиться от зла нет ничего непонятного. Естественно желание стереть самодовольную улыбку, например, с лица молодого негодяя, хладнокровно расстрелявшего людей в кафетерии Сароны. Сегодня за это его ждет тюрьма, а в ней не домашний, но все же ужин; не мягкий, но все же матрас - тогда как его жертв уже похоронили… Справедливо ли это? Конечно, нет. Заслуживают ли убийцы смерти? Конечно, да. Людей, требующих казнить террористов, можно понять.

Но спросим тех, кто требует применения в Израиле смертной казни, согласны ли они, чтобы у нас появилась новая профессия: палач?

Если да, давайте познакомимся с опытом тех стран, где такая профессия уже есть.

Зарплата: 2000 долларов в месяц

Джерри Гивенс 25 лет прослужил в системе управления тюрем штата Вирджиния, из них 17 - палачом. Он 62 раза казнил людей - электротоком или впрыскиванием яда. Но никто, включая ближайших родственников, не знал, чем Джерри зарабатывал на жизнь.

О работе палача он рассказал в интервью газете «Гардиан»: «Мы готовились к самому худшему - если осужденный начинал сопротивляться. Иногда приходилось нелегко. Но со временем я научился ощущать, смирился ли осужденный с тем, что для него все кончено, или нет. Потому что, если в комнате есть напряженность, ты ее почувствуешь».

Итак, тем, кто поддерживает введение смертной казни, надо ответить на несколько простых вопросов. По какому ведомству будет проходить новая профессия - Управление тюрем? Министерство юстиции? ЦАХАЛ? Гражданская администрации территорий Иудеи и Самарии?

Он будет госслужащим? Будут ли нанимать палача через бюро по трудоустройству или напрямую? Это будет израильтянин или пригласят специалиста из-за рубежа? Будет ли конкурс? Каковы критерии отбора? Вероятно, не будут запрашивать наличие предыдущего опыта, но что потребуется от соискателей?

Каким именно способом казнить террористов? Вешать, обезглавливать, расстреливать, убивать током, вводить яд - какой метод более всего подходит, на ваш взгляд, еврейскому демократическому государству?

Казнь электротоком Гивенс называет более легким методом для палача, чем введение яда. И, возможно, более гуманным для осужденного. «Электрический удар - это 45 секунд напряжения от 2400 до 3000 вольт, потом 45 секунд низкого напряжения - все занимает две с половиной минуты. А смертельная инъекция - это семь трубочек, подведенных к левой руке, три - химические вещества и четыре - продувка, и ты все это должен делать, и видишь, как вещество входит в тело. В то время, как в случае казни электротоком ты просто наживаешь на кнопку: это все равно, как свет выключить».

Камера для смертной казни в тюрьме штата Юта, США. Фото: POOL New, Reuters

Но это говорит он, профессиональный палач. А вы как считаете? Какой метод предложите? Понимаете, ответить «за» в опросе о смертной казни легче, чем потом все организовать. Если мы хотим карать зло по принципу «око за око», кому-то все же придется испачкать руки. Значит, нам придется выстроить механизм, ту бюрократическую систему, которая будет приводить новый закон в исполнение — умерщвлять преступников тем или иным способом.

Смежные профессии

По данным Индекса мира , который почти ежемесячно публикует израильский Институт демократии, почти 70 процентов израильтян согласны на применение смертной казни к террористам «с кровью на руках». Опрос был проведен в июле 2017 года после жуткого теракта в Халамише. 44% респондентов (в еврейском секторе) сказали, что полностью поддерживают казнь террориста, совершившего убийство на националистической почве. Еще 25.8% выразили «достаточную поддержку», и 4.9% не определились во мнении.

Повторим: желание уничтожить выродка, убившего трех человек, понятно. Но если мы хотим казнить убийц, причем на законных основаниях, придется отвечать не только на вопросы социологов, но и на другие.

Вот один из них: должна ли казнь быть мучительной, а муки — зависеть от тяжести преступления? Наверное, большинство ответят отрицательно - мы не садисты… Но казнь не всегда свершается по плану. Например, 38-летнего Клейтона Локетта умерщвляли 43 минуты. Очевидно, что этот мерзавец заслужил смерть — он похитил и изнасиловал 19-тилетнюю девушку, которую потом заживо похоронил! Но перед смертью он получил еще и пытку. Ему ввели яд, но он не действовал. Тогда утроили дозу, но и это не помогало. В конце концов он умер… от инфаркта. Вскрытие показало, что из-за возникшей проблемы с веной вещество впитывалось в прилегающие ткани, и лишь незначительная часть поступила в кровь. В других случаях причиной затяжной казни могут стать некачественные вещества, применяемые для «летальной инъекции», или некомпетентность врачей, определяющих достаточную дозу.

Если казнь превращается в работу - стоит заранее знать, что в ней, как и в любой работе, возможны сбои.

А есть еще и сопутствующие специальности. Например, Кеннет Дин в 2000 году в интервью «Нью-Йорк таймс» рассказал о своей «рутинной» службе. Он привязывал смертников к тележке-каталке. Дин принял участие более чем в 130 казнях. В отличие от Джерри Гивенса, он рассказывал о работе дома, в семье, в том числе и его маленьким детям. «Я говорил им, что у папы сегодня ночная работа, казнь, и семилетняя дочь расспрашивала о подробностях. «Папа, зачем ты это делаешь?» — спрашивала она, и я отвечал: — «Такая у меня работа, солнышко мое». То есть, если мы захотим ввести подобную профессию в Израиле, надо будет оговорить разные условия: сохранность профессиональной тайны, например. Кому что можно рассказывать, кому нет…

Абдалла Аль-Биши, палач из Мекки

Гивенс считает, что согласиться на такую работу было главной ошибкой в его жизни. Фред Аллен, палач из Техаса, говорит, что не может забыть, как привязывал приговоренных к креслу. Следовательно, новый вопрос: надо ли предоставлять новым работникам услуги психотерапевта за счет государства, именем которого они будут казнить террористов? Или просто найти людей с крепкими нервами, чтобы и к этому делу они относились с энтузиазмом и «огоньком»? Такие ведь тоже есть.

Абдалла Аль-Биши в интервью ливанскому телеканалу LBC TV рассказал о своей профессии. Палачом был его отец, и однажды он решил увидеть его за работой (дети ведь всюду ходят к родителям на работу).

Интерес мальчика, к тому же, не был праздным: как раз в ту пору в школе проходили систему пищеварения и ему хотелось посмотреть, что у человека внутри. Отец работал на улице, перед воротами короля Абдель-Азиза. Маленький Абдалла был разочарован: он лишь увидел, как отлетела отрубленная голова — и потерял сознание, не успев разглядеть устройство пищеварительного тракта.

Но сегодня, будучи уже опытным палачом, он говорит, что для его работы необходимо овладеть теоретическими знаниями. «Если палач знает, как нужно стоять рядом с приговоренным к казни, как сконцентрироваться на ударе, как его нанести, то остальное уже просто, — рассказывает он. — Милосердие, сострадание только мешают. Если в сердце есть сострадание, в руке нет твердости, преступник не умрет с первого удара и будет мучиться. Приходится добивать пять, шесть раз».

Когда преступнику отрубают руку или ногу, это делается под местным наркозом. «Нет, голову, конечно, без наркоза», — ответил палач на уточняющий вопрос журналиста.

Выполнив свою миссию, Абдалла с облегченным сердцем возвращается домой. «Я играю с детьми, мы ужинаем вместе, иногда выходим, а иногда остаемся дома. Все нормально, работа на меня никак не влияет».

А палач в Египте имеет чин офицера полиции, служит в Управлении тюрем, и признается, что подростком развлекался тем, что затягивал петлю на шее кошек и собак, и потом бросал их в канал. Поэтому, когда он решил стать палачом, то без труда прошел вступительный экзамен, показав, что он в состоянии выдерживать психологическое давление. «У меня мертвое сердце. Иначе нельзя. Душить - это талант. Я очень люблю мою работу и не оставлю ее, даже когда выйду на пенсию», — заверил он в интервью.

Каждый вправе желать возмездия. Каждый вправе быть сторонником смертной казни. И даже политики вправе, увы, наживаться на боли, страхе и скорби своих избирателей. Безответным остается пока только один вопрос: мы действительно хотим, чтобы в Израиле появились профессиональные палачи?

Эмиль Шлеймович, Максим Рейдер, «Детали». Фото: Lou Dematteis, Reuters

1. Существуют доказанный факт, что палачом мог стать в некоторых случаях только сын палача, т.е. данная профессия передавалась по династии.
2. «Каратель» или «кат», как еще называли человека данной профессии, должен обладать отличной физической подготовкой. Особенно во времена существования смертной казни на Руси ценились умельцы, которые одним ударом отсекали голову человеку. А это сделать очень непросто.
3. Психологическая стойкость для представителя данной профессии – прежде всего, так как ему доверяют не только казнь. Одной из его функций также являлась организация пыток подозреваемому, над которым ведется следствие. При этом нужно быть аккуратным, чтобы не переборщить и не убить жертву до казни. Палачи изучали страхи осужденных и давили именно на них, применяя пытки индивидуального характера (вообще палачи на Руси отличались особой жестокостью и беспощадностью, так как каждый из них виртуозно исполнял не менее 10 различных видов пыток).
4. «Ювелирное» мастерство – палач должен был справиться со своей задачей только с первой попытки, так как процесс казни носил публичный характер, а зрители желали в первую очередь зрелищности. В России такому мастерству усердно тренировались. Палачи в свободное время отрабатывали удары, используя за основу деревянную кобылу, а также муляж человеческой спины, изготовленной из коры березы.
5. Когда палач уходил «на отдых» и завершал свою карьеру (как правило, палач не мог сменить профессию, а работал карателем годами), он обязательно должен был предложить на свое место «достойную» кандидатуру.
6. В позднее время (18-19 вв.) с целью платить маленькое жалование или вовсе не оплачивать работу карателя, власти придумали выход – выбирали палачами бывших тюремщиков, которые отличались особой жестокостью.