Мои размышления на тему. Евгений Миронов: «Я все в жизни выбирал по любви Евгений миронов эгоизм в любви

Евгений, 6 апреля состоится премьера фильма «Время первых», где вы играете космонавта Алексея Леонова, а Константин Хабенский - его друга, командира корабля «Восход-2» Павла Беляева. Алексей Архипович вас консультировал и, наверное, уже видел готовую картину. Что он сказал?

Действительно, он ее посмотрел, потом долго молчал и наконец сказал: «Мне только сейчас стало страшно». Потому что тогда, в марте 1965 года, он выполнял задание и все силы были брошены именно на это - не было свободной секунды на то, чтобы бояться.

- Но была масса причин!

Да! Ведь за две недели до старта упал тестовый корабль, и стало понятно, что лететь смертельно опасно. Но Леонов с Беляевым настояли, что откладывать запуск нельзя, и уговорили Сергея Павловича Королева. Леонов стал первым человеком, вышедшим в открытый космос, но выйти-то оказалось самым простым, а вот вернуться на корабль, а потом на Землю… Он же мог семь раз погибнуть! Скафандр в космосе раздуло, и он не сумел протиснуться в шлюз корабля, пока не спустил лишнее давление. У них отказала автоматика, и Беляев сажал корабль вручную. Никто не знал, куда они приземлились, потому что сломалась антенна - их случайно засек радиолюбитель на Камчатке. Для меня это история про веру, которая живет, даже когда вроде бы не осталось шансов на спасение.

У вас с Хабенским была серьезная подготовка. Не было мысли сократить ее, отдать дублерам сцены, которые сложны технически?

Нет, мы захотели пойти другим путем и серьезно занялись физподготовкой, но она скорее была направлена на выносливость, а не на что-то узкоспециальное. Мы стали более подтянутыми, стали меньше курить. Когда начались съемки полета, выяснилось, что такой подготовки недостаточно: там была другого рода нагрузка. Я до сих пор не понимаю, как космонавты в такой кабине помещались - она же крохотная! К рукам и ногам была прикреплена масса тросиков, и находиться в скафандрах в этом маленьком пространстве было сложно психологически. Я никогда не страдал клаустрофобией, однако понял, что это, когда на мне впервые застегнули шлем. Он не всегда сразу отстегивался, иногда что-то заедало, и было ощущение, что никто мне не поможет и я задохнусь, а сам я в огромном неудобном скафандре, весь опутан тросами и не в состоянии ничего расстегнуть… Мы делали 15-минутный перерыв после каждой сцены. Долго вылезали из скафандров, чуть-чуть приходили в себя и снова шли в бой. В сценах выхода в открытый космос было, с одной стороны, проще, потому что просторнее, но, с другой стороны, все снималось в 3D: это чрезвычайно сложно технически, и еще три года назад съемки подобного уровня были в нашей стране невозможны. Режиссер картины Дима Киселев рассчитывал все по миллиметрам, но даже камера 3D, эта огромная махина, иногда зависала, не выдерживала.


С родителями Виталием Сергеевичем и Тамарой Петровной. Фото: Из личного архива Евгения Миронова

Столько сил вы потратили на эти съемки, не началась ли аллергия на слова «космос», «космонавт», «звезды», «небо»?

Нет, я мечтаю о продолжении.

Большинство ваших ровесников в детстве хотели быть космонавтами, однако вы с самых ранних лет мечтали стать актером и режиссером. Привлекая сестренку, ставили дома спектакли. Были среди них истории про космос?

Мы жили в военном городке Татищево-5, и у нас с Оксаной преобладали спектакли военной тематики. Мы делали из раскладушки палатку, вели бои… Наверное, живи мы недалеко от космодрома, та же самая раскладушка служила бы космическим кораблем. Однако в Татищево-5 ничего, связанного с космосом, не было, поэтому про него ничего и не придумывалось. Но я помню, с каким вниманием мы смотрели по телевизору запуски всех космических ракет, знали все подробности: кто летит, на сколько суток… Хотя это были не 1960-е, а 1970-е годы, все равно каждый полет становился событием и все космонавты были для нас божествами. Фантастические фильмы про космос я просто обожал. Когда учился классе в седьмом, вышла картина «Через тернии к звездам», и я не мог дождаться, когда же ее привезут в наш Дом культуры. Но премьера совпала с моим дежурством по классу: я должен был мыть полы! Страдание мое оказалось безмерно. Мама, видя, в каком я жутком состоянии, нашла выход: она предложила сделать вид, будто я сломал руку. Как следует перебинтовала ее, и я явился в школу с печальным лицом - уже начинал постигать азы актерской профессии. «Спецоперация» прошла успешно: от дежурства меня освободили, и я попал на премьеру этого удивительного фильма.

На следующий день завуч, учителя и одноклассники встретили овациями? Кричали: «Браво, Женя! Ты был великолепен в роли больного»?

Никто не узнал, что я играл роль. Я ходил с имитацией гипса еще целых две недели, рассказывал всем о самочувствии: в один день рука болела сильнее, в другой - почти не беспокоила…



С сестрой Оксаной. Фото: Из личного архива Евгения Миронова

- Поразительно, что эту мистификацию придумала мама! У нее тоже были актерские способности?

И у нее, и у папы. Он однажды придумал авантюру, гораздо более впечатляющую, чем «гипс». Я в раннем детстве ушиб копчик, и из-за этого у меня начало развиваться костное заболевание. В шесть лет стал прихрамывать, потом - хромать все сильнее и сильнее. И в конце концов от боли уже не мог ходить. Меня лечили в больнице в Саратове, там врачи говорили, что в будущем я, скорее всего, смогу передвигаться разве что в инвалидной коляске. Тогда только родилась моя сестра, и мама возила нас обоих в ее детской колясочке: я сидел, держа на коленях Оксану. И это было унизительно! Я взрослый мальчик, но мама возит меня в коляске - и это видят все одноклассники!. Так вот, папа случайно услышал в очереди про детский санаторий Министерства обороны, где болезнь вроде моей могут вылечить за год с помощью ультрафиолетовых лучей, целебной грязи, массажа и всяких эффективных процедур. Только брали туда исключительно детей военных - а папа был водителем на машине, развозившей хлеб.

Но он не растерялся. Одолжил у друга, майора, военную форму, сфотографировался, и я уж не знаю как, но сфабриковал документы! Фактически это уголовное дело, только, не пойди он на этот риск, я бы оказался в восемь лет прикован к постели. Помню то отцовское фото: он абсолютно достоверно сыграл майора. Все получилось, меня взяли в санаторий - и это была не только удача, но и еще одна трагедия. Я был очень привязан к семье и ужасно тяжело переносил разлуку. Когда меня положили в санаторий, сестре исполнилось несколько месяцев, денег не было. Родители продали все, что было в квартире, чтобы мама могла летать навещать меня.

- В санатории вы ни с кем не подружились?

Я рос некоммуникабельным ребенком, мне было комфортно в своем мире мыслей, фантазий, а сообщение с внешним миром давалось сложно. Это касалось и санатория, и школы, и учебы в Москве потом. Но я рано понял, что мой единственный способ преодолеть природную застенчивость - стать артистом.

- Говорили себе: «А сыграю-ка я роль компанейского, веселого пацана»?

Нет, готовил театрализованные представления. В школе постоянно проводили мероприятия ко Дню пограничника, Дню почтальона, и я стал за них отвечать: писал пьесы, сам играл в них, привлекал одноклассников.

Советуют, получая удар судьбы, задавать себе не вопрос «За что?», а вопрос «Зачем это было нужно?» Жизнь ударила вас маленького так больно… Зачем? Чтобы вы глубже других чувствовали, больше знали о душе, о страданиях?

Я не ощущал, что я что-то глубже чувствую, чем ровесники. Но конечно, ничего просто так не дается - это я понял, когда вырос. Никогда не анализировал, почему это случилось, для чего была болезнь, зачем меня оторвали от дома и семьи. Для чего-то, наверное, нужно было, чтобы судьба сплела такой узор. Чтобы внутренняя копилка наполнялась не только радостями, но и печалями.



- Рос я некоммуникабельным ребенком, мне было комфортно в своем мире мыслей, фантазий. Но я рано понял, что мой единственный способ преодолеть застенчивость - стать артистом
. Фото: Арсен Меметов

- Вспоминали это детское одиночество, когда приехали в Москву учиться?

Москва к тому времени не была мне совсем уж чужим городом. После восьмого класса я, чтобы не терять времени, поступил в Саратовское театральное училище. Став студентом, на каждые каникулы приезжал в Москву с сестрой. Мы обходили с ней все театры. Пускали по студенческому удостоверению, без мест. Не знаю, почему по студенческому пропускали и маленькую девочку, - наверное, вид у нас был трогательный. Мы посмотрели «Оптимистическую трагедию» и «Три девушки в голубом» в «Ленкоме», «Чайку» во МХАТе, много других спектаклей. Возвращаясь в Саратов, я рассказывал своему мастеру Ермаковой и однокурсникам о своих впечатлениях и мечтал, что, закончив учиться в Саратове, обязательно по­еду в Москву, в Школу-студию МХАТ, на курс Табакова! Но расставание с семьей снова было ужасно тяжелым. Когда меня провожали на станции Татищево, маму не могли отлепить от меня - так она меня схватила. Когда поезд тронулся, я стрельнул и выкурил в тамбуре первую свою сигарету… Я понимал, что наступила новая жизнь.
Вначале было трудно - во-первых, приспосабливаться к большому городу, во-вторых, учиться. Я должен был досдать экзамены за весь год, сдавать текущие экзамены - от количества­ учебы находился в бессознательном состоянии, и не все учителя шли мне на помощь. Однако главной была другая проблема: я понял, какая у меня тяжелая, сложная профессия! Табаков видел насквозь каждую секунду твоего существования и мог сказать, просмотрев этюд, который длился десять минут: «Пять секунд у тебя было правильных, я в них тебе верил, а все остальное время была лажа». Я будто заново учился дышать и ходить. Вдобавок на меня косились однокурсники: я был чей-то конкурент. Олег Павлович взял меня сразу на второй курс, с испытательным сроком, и в случае, если он меня оставлял, должен был в конце года отчислить кого-то другого. И все это знали. Психологически было очень сложно! Я даже не мог найти напарника для отрывка: долгое время все отказывались со мной играть.

Но почему мастер ничего не предпринял? Он ведь мог просто сказать кому-то из студентов, чтобы тот побыл напарником новенького…

Мастер в это даже не влезает. Студент должен сам наладить отношения. Выживет так выживет, выплывет так выплывет, а нет так нет…

- И какой выход вы с вашим бурлящим творческим умом придумали?

Знаете, в такие моменты ничего не бурлит, наоборот, замыкаешься в себе, чтобы выжить. Когда заваливает в шахте или обломками здания после землетрясения, необходимо не тратить силы и энергию на резкие рывки, а постараться приспособиться к этому состоянию - медленно, тихонечко и максимально спокойно дышать. Вот и я тогда закрылся всеми своими лапами и просто стал работать: нашел партнера, сделал отрывочек, потом еще один отрывочек… Шел маленькими-премаленькими шажками. И дошел: когда окончил институт, меня пригласили сразу в два театра - во МХАТ и в Театр-студию под руководством Табакова. Конечно, я пошел к учителю.



- Лишь когда я увидел карьер вместо здания театра и понял, что абсолютно все придется начинать с нуля, мне стало ясно, во что я вляпался
. Фото: Арсен Меметов

Сейчас вы сами руководите театром, в прошлом году у вас был двойной юбилей: вам исполнилось 50 лет, а как художественному руководителю Театра Наций - 10. Когда вам в 2006 году предложили его возглавить, долго думали, соглашаться ли?

Минуту. Потому что я был внутренне готов. Я уже занимался фестивальной деятельностью, мы открыли фестиваль-школу «Территория», я как продюсер делал «Figaro. События одного дня», и мне стало интересно попробовать другие механизмы театрального дела. Но это было хлестаковское решение. Лишь когда я увидел карьер вместо здания театра и понял, что абсолютно все действительно придется начинать с нуля, мне стало ясно, во что я вляпался. Первые пять лет, до открытия собственного здания, было совсем тяжело. Не имея помещения для работы, мы, как цыгане, таскались по разным площадкам и в таких условиях выпустили «Рассказы Шукшина» - один из брендов нашего театра. И параллельно решали вопросы со строительством, добывали деньги…

- Бывали дни, когда вы думали: «Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса»?

Все 10 лет каждое утро себе это говорю. Секунду, но думаю: «Господи, был бы я сейчас просто артист, репетировал бы себе роли и горя не знал!» Мои коллеги меня берегут, потому что я же еще и актер. Вот сегодня у меня спектакль «Иванов», где я играю непростую роль. Но я бы и не смог ничего сделать один, со мной мои единомышленники, моя команда. Без партнеров театра мы не смогли бы поднять такую амбициозную программу. С нами Фонд Михаила Прохорова, Сбербанк, СИБУР и Breguet. У нас же не только серьезный театр с репертуаром, которым может похвастаться любая европейская столица, но и целая организация по возделыванию мечт: молодые режиссеры и актеры могут прийти сюда со своей мечтой и реализовать ее. И выстраивание этой системы требовало огромных сил и терпения. Мы проводим в регионах Фестиваль театров малых городов России, ведем социальную деятельность, многие наши актеры возглавляют благотворительные фонды - это Чулпан Хаматова, Ингеборга Дапкунайте, Юля Пересильд, Маша Миронова.



- Я не страдал клаустрофобией, однако понял, что это, когда на мне впервые застегнули шлем. Кадр из фильма

Лия Ахеджакова в интервью говорила, как ее папа, когда ему исполнилось 95 лет, с гордостью сказал: «Чета Мироновых из фонда «Артист» меня сегодня поздравила!» Кому первому пришла в голову мысль открыть этот фонд?

Маша пришла ко мне в кабинет, я уже был худруком, и рассказала, что хочет сделать ужин с пожилыми артистами в Доме актера. Она знала печальные истории про актеров в возрасте и про условия, в которых они живут, я тоже. Посидели мы, подумали и решили ужином не ограничиваться, а постараться бережно, не раня достоинства, помогать им более масштабно. Артисты - гордые люди, несмотря на то что после определенного возраста они никому не нужны. Если они не возглавляют какое-то учреждение, то практически выбрасываются - такова советская система, действующая, к сожалению, до сих пор. Они не получают проценты от проката своих фильмов, хотя картины могут показывать круглосуточно. У людей других профессий, связанных с кино и театром, дела обстоят не лучше… На картине «Идиот» меня гримировал потрясающий питерский мастер, он помог мне найти образ князя Мышкина. Знаете, тут важна любая деталь, и, приклей он другие усы, может, у меня бы получился другой Мышкин. Гример тогда вгляделся в мое лицо, решительно схватил усы, подскочил ко мне и с размаху их прилепил! Как скульптор создал лицо Мышкина, как Роден! Недавно я узнал, что этот мастер после инсульта влачит нищенское существование - конечно, мы ему помогли. Мы стараемся заботиться не только о московских и питерских актерах, но и о ветеранах сцены из маленьких городов.

Семья: мать - Тамара Петровна, билетер в театре; сестра - Оксана Миронова, балерина, художественный руководитель детской балетной студии «Шене»

Образование: окончил Школу-студию МХАТ

Карьера: снялся в фильмах и сериалах: «Любовь», «Анкор, еще анкор!», «Утомленные солнцем», «Мусульманин», «Ревизор», «Мама», «Идиот», «На Верхней Масловке», «Космос как предчувствие», «В круге первом», «Охота на пиранью», «Достоевский», «Синдром Петрушки», «Время первых». В 2006 году возглавил Государственный Театр Наций. Народный артист России, дважды лауреат Государственной премии РФ.

Евгений Миронов

Геннадий Авраменко

В актерской профессии Евгению Миронову, наверное, подвластно все. А ему этого было мало. И он не только создал и сочинил свой Театр Наций, в котором ставят режиссеры с мировыми именами, но и вернул к жизни одно из лучших зданий Москвы - бывший Театр Корша и филиал МХАТа. При этом он совсем не забронзовел - коллеги по театру, как и раньше, продолжают называть его Женей. Он интересен всегда. И на сцене, и на экране, и в любом разговоре, потому что все, что он делает, и все, о чем говорит, всегда наполнено его живым интересом, детским любопытством, эмоцией и фантастической энергией. Подробности - в интервью журнала .

- Женя, с какого возраста ты себя помнишь?

Отчетливо себя помню, наверное, лет в пять. Это печальная история, потому что я прыгал у бабушки в гостях с дивана на кровать и промахнулся. Дальше у меня случилась болезнь Пертеса, начались проблемы с бедром, и это тянулось довольно долго.

- Получается, что у тебя с пяти лет трагическое ощущение жизни…

Скорее драматическое. Хотя, знаешь, помню себя и раньше. Еще до того момента я выступал в танцевальном коллективе в Саратове. По-моему, мы исполняли лезгинку, и во время номера на сцену сел воробей, а поскольку я был совсем маленький, конечно же, остановился и заинтересовался птичкой, чем вызвал очень непосредственную реакцию зала.

- Как много ты помнишь. Каждый раз удивляюсь…

На самом деле очень мало. Через меня проходит гигантский объем информации, и сознание, видимо, выдает защитную реакцию организма - масса вещей забывается.

- А роли, которые ушли, но игрались много лет?

Нет, это стирается. Хотя, если я какую-то роль не играю два года, то стоит мне прочесть буквально несколько первых строк - и все сразу вспоминается. А вот за более давний срок ничего не всплывает. Я помню, как однажды летел куда-то, а самолет - это практически единственное место, где могу почитать книгу, сценарий или документы, и увлекся, а потом подумал, что надо бы все-таки поспать, иначе по приезде буду не в форме. Я увидел, что сосед узнал меня, и вдруг он говорит мне фразу: «Будьте любезны!» - я поворачиваюсь, отвечаю: «Да». А он молчит и улыбается, я думаю: «Странно» - и снова закрываю глаза. А он опять: «Будьте любезны!» - и так меня пытал час. И когда я понял, что не смогу больше заснуть, спросил его: «Что вы хотите?», - и он мне ответил: «Ну как?! "Будьте любезны» - это же ваша фраза из фильма «В августе 44-го…» Она стала крылатой и ушла в народ, а мне не запомнилась.

Сергей Маковецкий говорил мне, что в каждой роли, еще в сценарии, он смотрит, есть ли фраза, которая полюбится зрителям.

Это, наверное, какая-то его фишка. А я запомнил одну фразу моей школьной учительницы на всю жизнь. Как-то я был дежурным, мыл полы, она зашла в класс и спросила: «Ну и кем ты хочешь стать?» - я ответил: «Конечно, артистом». И она расхохоталась в голос, сказав: «Забудь про это». Я был классе в шестом. И у меня это впечаталось в сознание. Я понял, что такой путь не воспринимается серьезно. Но я жил как жил и целенаправленно осуществлял свою мечту. У нас в Татищеве в ДК проходили отчетные концерты самодеятельности воинских частей, в которых я очень активно участвовал в качестве танцора. В этом клубе я первый раз вышел на большую сцену. Тогда же испытал и первый мандраж. В нашем военном городке не было драматического кружка, и позже я исправлял эту ситуацию тем, что организовывал спектакли в школе, сам писал сценарии к ним и играл.

Ты преодолевал свою застенчивость, выходя на сцену. С какого момента тебе стало легче или это и по сей день сохраняется?

У меня всегда были проблемы с коммуникабельностью, но когда ты занимаешься делом, то полностью погружаешься в него и тогда автоматически забываешь о том, чего боишься, и тебе, может быть, и не все равно, как реагирует публика, но некогда об этом задумываться. Помню, как в Саратовском театральном училище я играл в маленьком эпизоде в «Свадьбе» Чехова роль шафера. Я по-французски говорил grand rond и бегал по кругу и впервые был положительно замечен нашим мастером Валентиной Александровной Ермаковой. Это был мой первый небольшой успех. И это случилось потому, что мне там было комфортно, интересно.

- Кто еще, кроме родителей и мастера, в юности сильно повлиял на тебя?

Помню, как во время учебы в Саратовском теат-ральном училище наш мастер сказала: «У нас сегодня встреча с артистом». Зашел человек, который сыграл нам моноспектакль по поэзии Величанского. У него практически не было никакого реквизита. Я им заинтересовался, и оказалось, что он был безработным артистом, до этого служил в Волгоградском театре, потом еще где-то, а в тот момент перебивался своими программами. Скорее всего, он попал к нам случайно, дождавшись Ермакову у служебного входа театра. И на меня он произвел очень сильное впечатление, потому что это был невероятно талантливый человек, абсолютно повернутый на искусстве. Ему было, наверное, лет сорок, что тогда нам казалось финалом жизни. Но при этом у него горели глаза, он был настолько счастливым, когда читал нам программу, что я это запомнил на всю жизнь. Думаю, что в нашей профессии без таких сумасшедших глаз существовать невозможно.

- А бывали ли у тебя минуты, когда ты чувствовал, что сейчас вот этого горения нет?

Я счастливый человек, у меня всегда возникает искра, потому что все выбирал по любви, только то, чем не мог не заниматься. Так я выбираю и сценарий, и путь, потому что есть в моей жизни такие изменения судьбы, решения о которых принимал я сам. Предположим, уехать из Саратова в Москву или уйти в свободное плавание из Театра Табакова и играть в «Орестее» Петера Штайна - и затем, безусловно, согласие возглавить театр.

- Ты полностью самостоятелен в своих решениях или важно мнение близких?

Конечно, я прислушиваюсь к их мнению, но решение всегда принимаю сам. И часто оно противоречит точке зрения близких, например возглавить театр.

Ты говоришь: «По своей сути я счастливый артист», - но ведь пост худрука отнимает большую часть твоего времени. Как сейчас это расставлено по местам, по полочкам?

По необходимости. Вот до нашего интервью мы сидели с кинопродюсерами и разрабатывали новый проект. Сейчас я увлечен этой идеей. Дальше у меня начинаются съемки большого фильма, что, безусловно, на то время станет приоритетом, и только что открылся новый сезон в театре, что мне крайне важно. Планов опять очень много! На основной сцене три премьеры - в феврале мюзикл «Стиляги» поставит Алексей Франдетти, в апреле «Тартюф» в постановке Евгения Писарева, и свой второй спектакль в мае у нас покажет Андрей Могучий. И на Малой сцене состоятся три премьеры. Я не мечтатель, я практик. Хотя есть во мне и Обломов, потому что тоже склонен к созерцанию и драматизации жизненного момента. Но как только возникает сложная ситуация, а это может быть любой звонок, или, например, мне нужно заниматься благотворительным фондом «Артист», потому что у нас 27 октября грядет десятилетие, то обломовщина тут же заканчивается - и на пороге появляется Штольц. (Смеется.)

- В твоей памяти остается больше счастливых, радостных мгновений или тяжелых?

К сожалению, с годами все больше вспоминаются печальные моменты, и чаще всего это связано с потерей близких людей, что, наверное, естественно для взрослеющего организма. Но эти люди от тебя не уходят, и в самый неожиданный момент, даже рабочий, вдруг вспоминаешь их и выключаешься на какое-то время, а потом снова возвращаешься в реальность. Так устроена память. Одной из важных вех в моей жизни была встреча с Солженицыным. Не так давно я разговаривал с Натальей Дмитриевной Солженицыной, и она рассказала, что перед самым уходом Александр Исаевич вдруг вспомнил свои отношения с матерью. И хотя он был очень хорошим сыном, говорил, что был так увлечен собой, даже не из эгоистических, а из своих важных человеческих установок и идей, что мама ему была не необходима. И в конце жизни он с ней часто мысленно разговаривал. В общем, этих зарубок накопилось немало, ведь мне уже довольно много лет.

- И появились свежие, такие как .

Да… (Долго молчит.)

- Мне кажется, фигура Олега Павловича - одна из главных в твоей жизни.

Есть люди, которым я обязан тем, кто я есть. И один из них, конечно же, Олег Палыч Табаков, который больше учил не словами, а своими поступками. Это было и в самом начале, когда мы занимались в Школе-студии, и он каждому привозил подарки из-за границы, мы сами еще не могли туда выезжать. Помню, как привез Роме Кузниченко обувь сорок седьмого размера, у нас тогда такой размер не продавался. Мне очень повезло, что я оказался рядом с Табаковым. Я анализирую и понимаю, почему у Олега Павловича такой результат получался, почему у него такие ученики, почему у него такие театры. А потому что он после «Скамейки» или «Амадея» во МХАТе ехал на «семерке» к нам, в подвал на Чаплыгина. Я вот сейчас думаю, что мне, отыграв «Гамлета», этого бы совсем не хотелось. А ему это было в радость. Он мог пойти в ресторан - он очень любил покушать, - а вместо этого сидел у нас в душном подвале и два часа неистово репетировал. Я думаю, что мы не ценили это в полной мере. А ведь не самый здоровый человек был, до этого перенес инфаркт. Потом я много раз наблюдал за тем, как он себя вел и с артистами, и с большими начальниками, и это было круче всяких учебников и романов. Но, наверное, самое главное качество, которого мне не хватает и никогда не будет хватать, которому я не смог у него научиться по большому счету, но которое меня всегда восхищало, - это любовь к жизни. Он преодолевал все, а я наблюдал его в страшных, очень тяжелых ситуациях, но он как птица феникс умел восстанавливаться.

- А что тебе дали некоторые твои герои как человеку?

Они все наложили сильный отпечаток на меня. Я понял, что, когда работаешь над ролью, происходит взаимообмен: ты влияешь на героя, но, оказывается, и герой потом влияет на тебя. Но я не анализирую это. Для меня важны не только встречи с людьми, но и с моими героями. Олег Борисов написал в своих дневниках: «Вот так собрать бы их всех за одним столом», - а я б мог представить, что за одним столом сидят Иудушка Головлев, Мышкин, Гамлет, Достоевский, Хлестаков… это сложное собрание. Когда-то мой друг и педагог, замечательный артист Авангард Николаевич Леонтьев, рассказывал, как он поссорился со своим другом, очень известным человеком, и это была страшная обида. Но вдруг через год тот позвонил и сказал: «Давай с тобой съездим на кладбище к нашим учителям». В первую секунду у Леонтьева возникло желание послать его подальше, потому что такое не прощается, а потом он подумал: «А как бы поступил князь Мышкин в такой ситуации?». И согласился. После этого они возобновили отношения.

- С кем из своих персонажей ты бы хотел дружить?

С Дон Кихотом. Но я его еще не играл, а может, никогда и не сыграю. Он мне очень напоминает того артиста, которого я видел тогда на нашем курсе, с сумасшедшинкой. Со всеми моими героями у меня хорошие отношения, хотя все они невероятно сложные люди. Но с некоторыми я только чуть-чуть приоткрыл дверцу, как, например, с Достоевским. Не могу себе представить, чтобы дружил с ним, но он мне очень интересен.

- А с кем-то из простых героев, таких как в «Рассказах Шукшина», хотел бы сблизиться?

Я с ними тоже дружу, эти люди вокруг меня, я восполняю нехватку душевной простоты на своей малой родине, в Саратове. Я приезжаю и всех родных собираю.

Есть еще люди, с которыми тебя судьба не сводила ни в театре, ни на съемочной площадке, а ты бы очень хотел этого?

Я очень многих западных артистов люблю. С Рэйфом Файнцем, с Джоном Малковичем мы поддерживаем отношения. Есть артисты, с которыми я уже никогда не встречусь, например с Марлоном Брандо или с Лоуренсом Оливье. Хотел бы увидеться с Кевином Спейси, например. А из наших, по-моему, я со всеми работал. Сейчас мы сделали документальный фильм - совместное производство Первого канала и студии «Третий Рим». Честно говоря, я его задумывал как некую встречу с Олегом Палычем Табаковым, где он делился бы вещами, о которых никогда не говорил. Идет серьезный разговор с Юрием Соломиным, с Олегом Басилашвили, с Валентином Гафтом и с Олегом Палычем Табаковым. Беседуют Павел Табаков и еще три молодых артиста «Гоголь-центра» Никита Кукушкин, Александр Горчилин и Филипп Авдеев. Но четвертая история, ради чего я, собственно, и задумывал этот проект, не осуществилась, мы не успели снять Олега Палыча. Поэтому мы вместе с Пашей зачитываем отрывки из его книг. Я ввожу молодых артистов «Гоголь-центра» для разговоров с мэтрами, таким образом, соединяются два поколения. Называется этот фильм «Избранники».

- А яркие впечатления от встреч с какими-то красивыми местами тебе важны?

Я никогда не имел возможности полностью ощутить красоту того места, где бываю (а я объездил весь мир), потому что обычно приезжаю туда с театральными гастролями или со съемками. Когда играешь главную роль в спектакле, тебе не до красоты. Помню, как мы привезли «Гамлета» Штайна в Гонконг, я вообще не выходил из номера, потому что нужно было сосредоточиться - проходил серьезный международный фестиваль. В общем, все коллеги с удовольствием ходили по городу, это же другая планета, цивилизация, мало того, они загорали. И на спектакле я оказался единственным бледным в прямом смысле этого слова. (Смеется.) Кто-то был просто красный, обгорел, как Саша Феклистов, играющий Клавдия. И на следующий день вышла статья в газете, где говорилось о том, какая интересная интерпретация - Гамлет выделяется даже по цвету кожи. А на гастролях в Торонто мы играли подряд двадцать спектаклей «Страсти по Бумбарашу». Не знаю, как выжил. И продюсеры сделали нам подарок - после последнего представления повезли посмотреть Ниагарский водопад. Я помню, как выпил коньяк в автобусе, и от того, что был сильно уставшим, меня просто на руках вынесли на лавочку к водопаду, а потом обратно занесли в автобус. (Смеется.) Так что я его не видел. У меня даже нет ни одной фотографии оттуда. Летом я снова оказался на Байкале. Там собрались волонтеры, которые очищают озеро. А я открывал Год волонтеров в Москве, и меня попросили высказать им свои пожелания и поздравить с этим годом. Я приехал, остался там на два дня и просто сошел с ума. Я увидел, что для всех местных жителей Байкал - это очень мощный энергетический заряд, они к нему относятся почти религиозно, фанатично. Или же я был в городе Мирном с гастролями. И там на меня очень сильное впечатление произвело то, что рядом с городом находится километровая дыра, ведущая к ядру Земли. Удивительно, что город существует рядом с ней. Байкал дает энергию, а эта дыра ее высасывает.

- А просто расслабиться ты можешь, позволить себе какое-то сибаритство?

Могу. Я люблю горные лыжи, но у меня не так часто получается выехать покататься.

- Когда ты к этому пристрастился?

Мы были во Франции с «Борисом Годуновым», объездили страну и случайно заехали на один горнолыжный курорт, и я влюбился в него и в этот вид спорта.

- Не боялся?

Конечно, боялся. Такого мата горы не слышали никогда (смеется), потому что я катался без горнолыжного костюма, просто взял лыжи, и падал, все руки изодрал в кровь, потому что снег был покрыт коростой. Я научился сам, без тренера. И до сих пор катаюсь как самоучка. Но получаю от этого удовольствие. Я люблю горы и море, причем любое. И наше Черное море, и в Болгарии.

- Может быть, потому что в Болгарию ты приезжаешь, когда там отдыхает вся твоя семья?

Конечно. Редкий момент, когда мы все можем увидеться.

- Им всем, наверное, хочется твоего внимания…

Стараюсь вырываться, выделяю время как-то. У нас очень много праздников, потому что у сестры трое детей, она справляет все дни ангелов, а их достаточно много в течение года.

Оксана раньше пыталась что-то делать на сцене после завершения балетной карьеры. Не появлялась ли у тебя мысль о том, чтобы ей выступить в Театре Наций?

Нет, ей это не нужно. У нее есть своя студия, там занимается больше ста пятидесяти человек, они очень успешно выступают на разных площадках. Некоторые девочки уже поступили в хореографическое училище, так что она чувствует самореализацию. У нас есть общие дела, например фонд «Галчонок» Юлии Пересильд организовывает благотворительные концерты - и в них участвует и коллектив Оксаны. Или в концерте другого проекта «Хочу ходить» тоже будут выступать ее дети.

Тебя, наверное, часто спрашивают, почему мама до сих пор работает в «Табакерке»? Должна уже отдыхать, думают некоторые…

Нет, все понимают, потому что она дива, она уже давно стала достопримечательностью Театра Табакова. (Улыбается.) И я очень благодарен, честно говоря, театру, что они могли бы давно поменять ее на молодых сотрудников, но им самим приятно, потому что она уже более двадцати пяти лет встречает гостей.

- А у тебя появляются какие-то жизненные, а не творческие желания: что-то сделать для себя или родных?

Все мои желания связаны только с профессией. А для родных все, что от меня зависит, я делаю. Хотя все мои попытки помочь административно моей сестре не увенчались успехом. Она не принимает никакой моей помощи в этом смысле. Бережет меня. А бытовые вещи, конечно же, я стараюсь решить и решаю.

Кстати, как ты считаешь, без поддержки семьи ты с твоим характером и целеустремленностью все равно бы всего добился?

Наверное, нет. Хотя какая-то сила, хочу я этого или нет, меня ведет по жизни, иногда подталкивает, иногда я лечу, иногда падаю, а она меня подхватывает. Но, конечно, с такой любовью моих родных можно сделать все. Это счастье, что у меня такая семья! Это мои ангелы-хранители. Они меня спасают во многих ситуациях. Но я стараюсь их беречь от негатива, утаивать какие-то проблемы. Но скрыть мало что удается, потому что им бы работать в КГБ (смеется), они все чувствуют, все знают.

- А что с поддержкой друзей? Хотя дружба - это не игра в одни ворота и требует эмоциональных затрат тоже…

Конечно, у меня есть друзья, которые меня поддерживают, болеют за меня. Но для меня всегда главным другом была моя работа. И плохо это или хорошо, но в угоду ей все остальное уходит на второй план. Я не говорю о чем-то экстремальном, если нужно помочь. Это не обсуждается. В других случаях просто говорю: «Принимайте меня таким, какой я есть!»

- Ты говоришь, что ловишь себя на том, что часто интуиция тебе помогает…

Да, конечно, интуиция - великая вещь, но надо научиться этот голос слышать, я бы даже сказал, надо заслужить это. Поэтому очень дорожу тем, что прислушиваюсь к нему. И если случается ошибка, значит, так должно было быть. Через много лет это может обернуться для тебя правильным поступком. Ты не знаешь, что такое ошибки. «И пораженье от победы ты сам не должен отличать», вот и все. Когда-то я играл спектакль «Еще Ван Гог» Валерия Фокина, это была экспериментальная работа. После премьерных спектаклей половина зала уходила. Я очень расстраивался, потому что привык к успеху, ведь мой учитель Табаков говорил: «Все, что не успешно, без меня». Ко мне подошел Валерий Владимирович, понимая, что со мной что-то не так, и сказал: «Женя, наш спектакль - это очень важный поступок. Попробуй оценить его для себя по-другому, и тогда тебе будет намного легче». И я благодарен Фокину за эти слова до сих пор. Правда, это был единственный случай, когда с моего спектакля зрители уходили.

- А в отношении людей у тебя интуиция работает?

Безусловно, вокруг должны быть люди, от которых ты не получишь удар в спину. Но на то, чтобы разобраться в человеке, нужно время. Это испытание. Иногда первое впечатление - неверное. Оно может быть отрицательным, а потом человек проявляется с другой стороны. И наоборот!

- Но удара в спину не было?

Но ты сам не стал менее искренним и открытым? Когда раз - и очаровался человеком и не хочешь осторожничать, приглядываться?

Ты что хочешь, чтобы я совсем стал вруном? (Смеется.) Тогда я перестану себя уважать. По обстоятельствам, конечно же, должен думать, что, где и как говорить. Но если бы я все это всегда контролировал, наверное, сошел бы с ума. (Улыбается.)

Беседа с народным артистом России

Лауреат Государственной премии Российской Федерации, обладатель премий «Ника», «Кинотавр», «Кумир», «Балтийская жемчужина», «Хрустальная Турандот» в номинации «За личный вклад в развитие культуры», Лауреат международного кинофестиваля в Женеве и премии «Триумф», Лауреат первой премии ФСБ в номинации «Актерские работы»... Член Совета по культуре и искусству при Президенте Российской Федерации, художественный руководитель «Театра Наций», Народный артист России - и это все о нем. Евгений Миронов сегодня - наш собеседник.

Евгений, Вы член Совета по культуре и искусству при Президенте России. С одной стороны, это большая честь и признание ваших достижений. С другой, доверие и большая ответственность. Чем вы занимаетесь как член Совета?

Я никогда не хотел быть общественным деятелем, работать в тиши кабинета, заседать с умным видом и что-то черкать в блокнот. Но, пошёл по одной простой причине - что-то же надо делать для театра, для молодых актёров, режиссёров! Мне теперь легче стало просить за других, эта должность помогает помогать молодым талантливым людям, которых я просто боготворю.

Шесть лет назад мы с группой единомышленников: Кирилл Серебренников, Чулпан Хаматова, Роман Должанский, Теодор Курентзис – организовали акцию по поддержке театральных инициатив. И вот в течение этих лет на полученные гранты имеем возможность помогать особо нуждающимся, устраивать фестивали, поддерживать региональные студии, провинциальных актеров. Ведь в провинции столько талантов, которым нужна реальная помощь! И так здорово, что они там делают: фестивали в Екатеринбурге, театральные студии в Комсомольске-на-Амуре, Новосибирске, кукольный театр в Якутии, где фантастически талантливый парень ездит по юртам и показывает детям спектакли. То, что он это делает – прекрасно! Вот таким как он, мы и помогаем. Этим я и занимаюсь в Совете.

- А с тех пор, как вы стали руководителем «Театра Наций», у вас, конечно, появились проблемы нового свойства…

Больше того, с открытием «Театра Наций», начался новый этап в моей жизни. Я стал ходить по кабинетам, чтобы выбивать деньги на ремонт здания театра, общаться с богатыми людьми, чтобы найти какие-то средства, какие-то внебюджетные деньги на зарплату, или даже на то, чтобы в театре были, скажем, кресла, и так далее. И, что меня поражает, в кругу чиновников и бизнесменов, как я убедился, часто не умеют держать слово. Наобещают с короб, идёшь окрыленный, а потом обещанное забывают. Всё время от них только и жди какого-то подвоха. И это было для меня неожиданностью, открытием. Я к этому не привык. Это тяжело. Я по жизни привык, что у нас, в нашей актёрской среде, хоть и много о ней говорят негативного, но вот этого нет….

А вообще у меня теперь кабинетная жизнь (улыбается). И каждый свой понедельник я начинаю с решений каких-то проблем. Все-таки я теперь, наверное, прежде всего чиновник, а потом уже артист. В наше время чрезмерной коммерциализации во всех сферах жизни, в том числе и в театре, возникает всё больше проблем у молодых актёров и режиссёров с творческой самореализацией. «Театр Наций» – это, пожалуй, единственная, по большому счёту, площадка в Москве, где они, во-первых, могут учиться у мэтров мирового театра, во-вторых - экспериментировать, да и вообще делать все, что захотят, если убедят, конечно. Такой театр – это прекрасный шанс для молодых. Мы приглашаем самые лучшие спектакли, самых лучших режиссеров мира.

Вот и сейчас с 30 сентября по 10 октября, например, у нас проходит III Международный фестиваль-школа «Территория», который был создан несколько лет назад нашей инициативной группой, о которой я уже говорил. В этом году в состав арт-дирекции форума вошла также прекрасная актриса, моя однофамилица, Мария Миронова. Программа фестиваля поделена на две части - «Искусство сейчас» и «Искусство завтра». В нем принимают участие 150 студентов из театральных провинциальных училищ. В течение 10 дней у нас пройдут лекции, видеопоказы, международный мастер-класс лучших педагогов мира из Индии, Японии, Англии… Они представят спектакли своих стран. Затем, надеемся, что ко дню рождения Высоцкого привезем моноспектакль Марины Влади «Мой Высоцкий».

- Давайте поговорим уже о вашем творчестве. Насколько известно, вы не очень жалуете антрепризу. Почему?

Ну, не совсем так. У нас с прошлого года, например, идет спектакль «Фигаро», где я выступаю не только как актер, но ещё и как продюсер. Кстати, я впервые попробовал осуществить самостоятельный продюсерский проект. Практически, это и есть антреприза, так мной отвергаемая. До этого я также участвовал в проектах, или антрепризах, если хотите. Это спектакли «Арестея», «Гамлет», которые поставил Петер Штайн, «Борис Годунов», «Вишнёвый сад» Някрошюса. Все они поставлены с коллективом актёров из разных театров, по договору. То есть, формально, это антрепризы. Но всё это серьёзные спектакли, отработанные, с хорошими, красивыми декорациями. А не приемлю и всячески отвергаю я другую антрепризу. Сейчас, в современном понимании, антреприза - это стол и два артиста, а дальше – чёс по городам, с целью сбора денег. Вот это не по мне.

Вы сыграли необычную для вас роль в нашумевшем фильме А. Кавуна «Охота на Пиранью». Что вас сподвигло на это?

Мне было интересно попробовать себя, впервые в жизни, в жанре боевика или экшен, помахать саблей. Поэтому я с радостью принял предложение Валерия Тодоровского, который был продюсером этой картины. Когда ещё придётся поучаствовать в таком фильме? Стал готовиться, тренироваться. В финале картины, если вы, помните, на крыше поезда у нас с Машковым происходит бой. Так вот я так вошёл тогда в раж, мне так понравилось рубать саблей, что я, как размахнулся, как рубанул ею, а там - микрофон, на такой длинной ножке, и я – джжж! – и срезал его. Думал звукорежиссёр поседеет от ужаса. Это был такой кошмар, вся съёмочная группа остановилась в изумлении. Вот такой был эпизод, не знаю, забавный ли. Скорее, трагизабавный. Но я ведь там был злодей, поэтому, как бы, оправдано было такое поведение. Ну, что ещё можно вспомнить? Наверное, момент окраски моих волос. Это смешной момент. Он в жанре этой картины. Я пошёл на эксперимент, сам его придумал. Но всё-таки у нас не умеют, видимо, до конца использовать все эти химии, потому что после этого у меня пучками выпадали волосы. Но тем не менее, на съёмках, говорят, эффект был достойный, эдакий альбинос, эффектный парень.

- Отказываетесь от каких-то ролей?

Конечно. Приходится отказываться от ролей, которые повторяют по сути предыдущие, не несут для меня ничего нового. Два раза отказывался по принципиальным соображениям. Это были роли маньяков, хотя и у очень хороших режиссеров.

- А чем вас привлекла роль Грегора в фильме В. Фокина «Превращение»?

В театре замечательно сыграл эту роль Райкин. Как играть эту роль в кино? Я много думал об этом. Мне хотелось раздвинуть рамки комнаты и рамки воображения. Фильм позволял проследить тончайшие нюансы души, что в этой истории было очень важно. Прежде я видел в Кафке искажение, сдвиг, а теперь за всем этим для меня стала понятна огромная, пронзительная тоска героя по нежности. Тоска, связанная с очень простыми человеческими радостями, которых Грегор был лишен. В спектакле почти не было осознания того, что Грегор жутко хочет семьи, что для него необычайно важны редкие минуты общения с мамой, с папой, с сестрой. В детстве ему (как и самому Кафке) недодали тепла, он мечтает о семейном уюте. В спектакле этот мотив проскальзывал на периферии, в фильме он выходит у нас на первый план. Мы привыкли, что Кафка – это уродство, искажение, инфернальность, бред. Это так, но за всем этим кроется именно тоска, а не болезнь.

- Как восстанавливались после этого фильма и вообще, как восстанавливаетесь после подобных ролей?

Было тяжело. Также, как после Гамлета у Штайна: у меня тогда было сильное истощение организма. Представьте - двадцать два дня подряд мстить за отца. После окончания сезона я поехал в санаторий восстанавливаться. Там были люди преклонного возраста, где-то за 70, около 80 лет. Мне там было так хорошо, спокойно, комфортно, я подумал – это мой контингент. Вот такое было у меня нервное переутомление.

- Какую свою актерскую работу считаете наиболее удачной?

Трудно сказать. Наверное, «Господа Головлевы» во МХАТе, который поставил Кирилл Серебренников. Мне очень важно было найти что-то такое в этом герое, чтобы зрители его полюбили. Он ведь совершенное чудовище, а говорит, - так прямо из Библии. Очень сложный, интересный образ.

- А какие трудности возникали во время съемок фильма «В круге первом»?

Когда я приступил к изучению роли Нержина в фильме «В круге первом» меня волновало то, что я не мог найти никаких отрицательных черт в характере моего героя. Какой-то уж он получался слишком положительный, рафинированный. Такого в жизни, думал, не бывает. Потом я познакомился с Солженицыным. И понял, что есть такие люди! Я его спрашивал, что ему помогало выжить, выдержать столько трагедий на своем пути? Он мне ответил – вера в справедливость. Он верил, что останется не только жив, но и исполнит свою миссию, Богом на него возложенную - оставить потомкам всю правду нашей жизни. А потому он и называл себя не писателем, а летописцем.

За месяц до его смерти мы с ним еще раз увиделись. Я привёз ему по его просьбе фильмы «Превращение», «Мусульманин» и «В августе 44-го». Это был необыкновенно светлый человек. Он был счастливый человек. Я от него выходил, как будто вылечившийся от какой-то болезни. Просто удивительно: у него левая рука была парализована, а он говорил, какое счастье, что есть правая, что он может писать.

А еще он говорил, что все мы в жизни – проводники, у каждого своя миссия. И исполнить ее надо на совесть. Солженицын для меня всегда был и останется примером, мерилом совестливости, скромности, честности, ответственности за человеческую жизнь. Он сказал мне однажды, что нужно каждый свой день отпечатывать поступком.

А мне кажется, что еще нужно благодарить Бога за все, что он нам дает. Я, например, не понимаю, за что он меня так любит. Он мне дал так много! И я благодарен ему за это.

- Как вы относитесь к премиям, званиям, которые вы получаете за свои роли?

Я бы покривил душой, если бы сказал - никак. Конечно, приятно, когда твой труд оценивают и поощряют, награждают. Особенно это приятно моей маме, и я рад, что это ее радует. Но наутро, честно говоря, я уже забываю об этих наградах и иду на работу «с нуля». Я уже не заслуженный и не народный - все будто сызнова. И каждый раз волнуюсь, получится ли роль и как получится. В общем, любая новая работа - это экзамен, который ты сдаешь всякий раз самому себе и своему зрителю.

- Я знаю, что последнее время вы тесно работали с Никитой Михалковым...

В «Утомленных солнцем-2» он мне предложил главную роль. И я, к моему глубокому сожалению, вынужден был отказаться из-за «Театра Наций», из-за своей сверхзанятости. Он сначала немного обиделся, но потом написал для меня не очень большую, но интересную роль, которую я все же там сыграю.

А вообще я бы, конечно, очень мечтал поработать с Никитой Сергеевичем побольше. Это замечательный режиссер. Он в каждом актере открывает что-то новое. В то время, когда многие наоборот эксплуатируют или используют в нас старое. Поэтому с ним всегда работать очень интересно.

- Есть ли у вас какие-нибудь увлечения, хобби?

Какие увлечения, хобби! Времени на это совершенно нет, и не может его быть. Я так поглощён своей работой, так люблю её, что ревную её к чему-либо другому. Конечно, зимой, например, я люблю походить на лыжах и делаю это довольно регулярно, но я не могу назвать это хобби. Похожу дней пять где-нибудь и уже скучаю по своему делу, больше не могу отдыхать.

- Вы живёте с мамой. Советуетесь ли с ней по важным жизненным вопросам?

Да, советуюсь. В человеческом плане она тончайший психолог, рентген, она всё понимает, всё видит насквозь, но я, посоветовавшись с ней, делаю всё же по-своему. Не слушаюсь её. Хотя, в конечном итоге, она оказывается всегда права. Но такой я, видимо, упрямый человек.

- Кстати, какие качества вы сами цените в людях?

Порядочность, надежность, когда тебя не предадут, и – профессионализм, в любой области. С годами я это стал особенно ценить. Очень мало людей, которые умеют отвечать за себя, за своё дело. Кстати, играя в «Вишнёвом саде» Лопахина, я произношу устами моего героя фразу, которую долго не совсем понимал, а потому она у меня все «не шла». Став же художественным руководителем и сделав спектакль «Фигаро», я её по-настоящему понял, и могу теперь подписаться под каждым словом. Лопахин говорит, что надо только начать делать что-то, чтобы понять, как мало честных и порядочных людей. Слава Богу, они есть, правда, пока ещё их мало.

- Вам знакомо чувство зависти?

Я как-то не могу вспомнить, чему я завидовал. Вот, разве что, когда я смотрел спектакль «Калигула» в постановке Фоменко, и там играл Олег Меньшиков, я ему немного, наверное, позавидовал. А вообще, честно говоря, я не знаю, чему в жизни завидовать. Может, мне достаточно везло всегда, и у меня нет причин для зависти. Я занимаюсь любимым делом, работа моя достаточно оценена, я получаю различные призы, награды. Я могу восторгаться чьей-нибудь игрой в спектакле, фильме, но это не зависть. Меня знает достаточно много людей. Мне это приятно, иногда бывает тяжело с этим бременем. Не знаю, может, я до конца не понимаю, что это такое – зависть? Может, она у меня и есть, я не знаю. Я её как-то не ощущаю. Скорее, всё же, её нет.

- Когда мы сможем вас увидеть в вашем родном МХАТе?

Олег Павлович Табаков предложил мне недавно одну из самых потрясающих ролей, о которой можно только мечтать. Сейчас идут переговоры. Но пока я очень и очень занят, к сожалению. Посмотрим, как получится.

Беседу вела Фаина Зименкова

Специально для Столетия

39 Московский международный фестиваль продолжает работу на площадке кинотеатра “Октябрь”.

Прессе был представлен фильм участник конкурсной программы “Карп отмороженный” режиссера Владимира Котта по одноименной повести Андрея Таратухина с неподражаемыми Алисой Фрейндлих, Мариной Нееловой и Евгением Мироновым.

Съемки картины “о безграничной материнской любви и эгоизме детей “ проходили в Петербурге и Ленинградской области. Трагикомедию разыграли 82- летняя Народная артистка СССР Алиса Фрейндлих, Народный артист Российской Федерации Евгений Миронов и 70- летняя Народная артистка РСФСР Марина Неелова.

“Отказаться от проекта с участием Алисы Фрейндлих и Евгения Миронова я не могла. Понравились и сценарий и главная тема – родительская любовь. Здесь наивная, в хорошем смысле этого слова, история про вообще человеческие отношения. Про тепло, про нежность, про близость. Про то, что нельзя забывать своих близких. Про те слова, которые мы говорим, когда уже поздно. Мне кажется это одна из таких историй, когда ты думаешь: Да нет – это невозможно! Потом думаешь: а может быть, возможно, все-таки?”, – рассказала об участии в проекте Марина Неелова, которая не снималась более восьми лет.

Деревенская учительница Елена Михайловна живет в бараке рабочего поселка. Она более 5 лет не видела сына – он живет в Москве и слишком занят серьезной работой профессионального коуча. Приехать в родной дом его заставляет известие, что мать находиться при смерти. Но дела оказываются важнее родного человека, и он оставляет Елену Михайловну одну. Она готовиться встретить смерть в компании внезапно ожившего карпа.

Алиса Бруновна сыграла подругу главной героини. Появившись в образе для себя не самом типичном: персонаж Фрейндлих — “неинтеллигентная женщина – хабалка, матерщинница”.

Но актриса на все это безобразие согласилась, без колебаний, тряхнув стариной: подобные типажи она играла во время студенчества.

“Тогда были Татьяна-скотница в “Осенней скуке” по Некрасову. И Зобунова в спектакле “Егор Булычев и другие”. Такие у меня были перспективы, но как-то они не складывались”, – вспоминает Алиса Фрейндлих, жанрово определяя “Карпа” как “ притчеобразную комедию“.

Жизнь российской деревенской глубинке показана в картине красочно, достоверно и с большой любовью. Герои фильма простые, добрые, отзывчивые люди — готовые прийти на помощь в трудную минуту. Трагические и комические ситуации разыграны великолепно. Жизнь и деревенский быт показаны со знанием дела и являются идеальным фоном для главной темы – возвращение домой “блудного сына”.

“У меня другие отношения с моей мамой. И для того чтобы сыграть эту роль, мне необходимо было придумать обстоятельства, при которых сын уезжает из дома и несколько лет не возвращается домой, и не поддерживает никаких контактов с матерью. О профессии коуча я до этого ничего не знал. Пришлось изучать вопрос – посмотреть множество материалов, узнать, как по-разному они себя ведут. И в процессе подготовки я нашел персонажа, который был похож на моего героя. Он абсолютный профессионал своего дела. Вопрос только в том, что за своим профессионализмом, за своей карьерой — он забыл о главном. Ведь наша история об этом — о возвращении к самому себе, настоящему”, – поделился с журналистами Евгений Миронов.

“У меня нет ничего общего с моим персонажем, но разве что отношение к дружбе. Я же подружка главной героини и во всем ее поддерживаю, хотя мы совершенно разного социального и интеллектуального статуса. Я никогда не играла подобную роль, поэтому у меня даже холка встала дыбом от того, что я коснулась чего-то незнакомого. И мне это доставило удовольствие. Кроме того, совершенно удивительная радость от того, что мы встретились с Евгением Мироновым и Мариной Нееловой, с которой я не снималась в кино, но играла в театре. Марина Мстиславовна играла мою дочь в “Вишневом саде”, я играла Раневскую в “Современнике”’, – рассказала о своей работе над ролью Алиса Фрейндлих.

К сожалению, нам всем порой кажется очень важным то, что не имеет ровно никакого значения. И никакими делами и заботами нельзя оправдывать безразличие и черствость, равнодушие и невнимание к близким и окружающим. И показанная история в картине не оставит равнодушным ни единого зрителя.

“Для меня это был эксперимент. Я впервые в жизни работаю с артистами такого класса. Я никогда не снимал Алису Бруновну Фрейндлих. Я никогда не снимал Марину Мстиславовну Неелову. Поэтому и пригласил оператором Михаила Аграновича, который уже встречался на площадке с этими прекрасными актрисами. У них уже есть общий язык. Мне же было интересно поработать с артистами старой школы, которыми я всегда восхищался. С ними появлялось ощущение, что меня заново учат”, — восхищался работой над фильмом режиссер Владимир Котт.

В широкий прокат фильм “Карп отмороженный” выйдет летом этого года.

Сабадаш Владимир из главной площадки 39 ММКФ.

Фото – организаторов.

6 апреля на экраны Союзного государства выходит блокбастер "Время первых" с участием народных артистов России Евгения Миронова и Константина Хабенского.

Евгений Миронов, на счету которого 60 ролей в кино и около 30 в театре, - актер удивительный. Широкую известность он приобрел после главной роли в фильме "В августе 44-го", снятом на "Беларусьфильме" в 2000 году. Лента "Время первых" основана на реальных событиях, связанных с полетом в космос Алексея Леонова и Павла Беляева на корабле "Восход-2" в 1965 году.

Евгений Миронов: Я приехал к Алексею Архиповичу, надеясь, что он знает меня по фильмам. Мы проговорили часа четыре, и мне стало ясно, что он тот самый герой, каких сейчас не хватает кино и литературе.

До этого я посмотрел документальный фильм про него и понял, что если не сниму большое кино, то... умру.

Что вас поразило в Леонове?

Евгений Миронов: Он признался, что должен был раз семь погибнуть. Он вышел в открытый космос и проявил исключительное мужество, когда раздувшийся скафандр мешал его возвращению на корабль. Войти в корабль Леонову удалось, только "стравив" из скафандра лишний воздух, он залез в люк не ногами, а головой вперед, что запрещалось инструкцией.

Перед посадкой отказала автоматическая система ориентации, и Беляев вручную сориентировал корабль, а потом включил тормозной двигатель. "Восход" совершил посадку в нерасчетном районе в 180 километрах севернее Перми. У скафандра Леонова не было вентиляции, на земле он вылил из него литры пота.

Почему вы взялись именно за этот сюжет?

Евгений Миронов: Мне было интересно исследовать природу героизма, а Леонов - настоящий герой. Живой, его знает вся планета. Я на атомы расщепил Леонова. Он родом из Кемерова, восьмой ребенок в семье. В 1960 году попал в Первый отряд космонавтов. И сделал то, чего не сделал до него никто в истории человечества.

Какие-то технические "выкрутасы" использовали?

Евгений Миронов: Эта картина про космос впервые в истории отечественного кино снималась в 3D.

Ваш ответ американской "Гравитации"?

Евгений Миронов: У нас круче! Так, Сандра Буллок на съемках летала в большом пространстве, мы же с Костей Хабенским сидели в капсуле. Плюс 40 килограммов весили наши скафандры. Снимали в центрифуге советских времен, она до сих пор в рабочем состоянии.

Леонов не раз говорил, что скафандр жутко ему мешал...

Евгений Миронов: Он же для полета, а не для пеших прогулок.

Как вживались в роль?

Евгений Миронов: Я буквально влюбился в Леонова, в его открытость и свободу. У него потрясающий юмор. Леонов влюбил в себя настолько, что я мечтаю о продолжении фильма.

Как готовились к съемкам?

Евгений Миронов: Мы побывали в Центре подготовки космонавтов в Звездном городке, в РКК "Энергия", прошли своего рода курс молодого космонавта.

Напарника Алексея Леонова, вручную посадившего "Восход-2", Павла Беляева, сыграл Константин Хабенский. Какой Костя на площадке?

Евгений Миронов: Легкий. Я давно хотел поработать с ним. Кстати, Костя даже внешне похож на Павла Беляева.

Презентация фильма прошла 
в РКК "Энергия", где создавался "БелКА" - белорусский 
космический аппарат дистанционного зондирования Земли

Сейчас выходят сразу два российских фильма о космосе. Почему вновь всплыла эта тема?

Евгений Миронов: Фактура фильма "Время первых" была долгое время засекречена. За две недели до старта взорвался тестовый корабль, но экипаж Леонова и Беляева решено было отправить на орбиту несмотря ни на что. Нашим главным консультантом на площадке был сам Алексей Леонов. На проекте работала также команда специалистов Центра подготовки космонавтов, люди из РКК "Энергия", где создавался корабль "Восход-2". (Кстати, презентация фильма прошла в РКК "Энергия", где создавался "БелКА" - белорусский космический аппарат дистанционного зондирования Земли.) Мы работали над созданием корабля примерно полгода и сделали несколько 3D-моделей. Построили на площадке макет, разделенный на шесть частей, наподобие долек апельсина. Каждая из "долек" двигалась на своих рельсах, так что камера могла влететь через одну из них, совершить полный облет и выйти через противоположную.

Кто снимал и где проходили съемки?

Евгений Миронов: Когда встал вопрос, где снимать посадку корабля, режиссер набрал в Интернете слово "тайга". Первое, что сказал оператор Владимир Башта, который снимал "Брестскую крепость" - первый крупномасштабный кинематографический проект Союзного государства, при виде картинки: "Здесь я снимал "Географ глобус пропил". Это было в 140 километрах от того места, где приземлились космонавты "Восхода-2" в 1965 году. Съемочная группа работала в долине реки Усьвы при температуре минус 35 градусов. Здесь снимались дублеры - артисты пермского "Театра-театра". Их задача была ходить по пояс в снегу, стрелять из ракетниц и громко кричать.

Тема космоса давно в вашем творчестве...

Евгений Миронов: Князь Мышкин - своего рода "инопланетянин", он ходит в "скафандре" правды и любви.

А бывает так, что вы соглашаетесь на какую-то роль и думаете: ну ладно, сейчас сыграю, денег заработаю, а потом пойду и покаюсь?

Евгений Миронов: Не бывает. Во-первых, я не настолько люблю деньги. Во-вторых, этим деньгам я рад не буду. А в-третьих, боюсь, что Бог талант отнимет...

А что для вас играть трудно?

Евгений Миронов: Любовь. Мы все эгоисты в любви, кроме Мышкина. А Мышкин - не человек.

Последняя "бомба", которая разорвалась в руководимом вами Театре Наций, - "Рассказы Шукшина", где Василий Макарович вывел типаж этакого деревенского интеллигента. Что это, на ваш взгляд, такое?

Евгений Миронов: Прежде всего, воспитанность. Сам я тоже из глубинки, родился в Саратовской области. Мама работала электромонтажницей, тетя - крановщицей. Так вот, над тётиной кроватью висели изображения Ленина и... Иисуса Христа. В театр моя тетя всегда ходила со сменной обувью. Мама мечтала стать актрисой, и дети осуществили ее мечту. Дочь стала балериной. Я отправился в Москву в Школу-студию МХАТ, был уверен, что мой земляк Олег Табаков чуть ли не пустит меня пожить к себе домой - и с чемоданом ждал его у входа в театр. Потом в Москву перебрались и родители. Жили бедно, и Олег Павлович разрешил маме, Тамаре Петровне, работать в столовой "Табакерки", потом взял билетером в театр, где она и сейчас трудится...