Не спросишь ничего у вас нет. Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет! Мэр Орла оценил свою работу на тройку: что думают горожане и депутаты

Жизнь и творчество Михаила Булгакова были полны мистики, оригинальности и романтики. Предлагаем вам самые яркие цитаты из самого популярного произведения Булгакова - "Мастер и Маргарита".

  • Кто сказал, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!
  • Никогда не разговаривайте с неизвестными.
  • Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!
  • Я тебе сказку расскажу. Была на свете одна тетя. И у неё не было детей и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая.
  • Рукописи не горят.
  • Люди, как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…
  • Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.
  • Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.
  • Что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет!
  • Свежесть бывает только одна - первая, она же и последняя.
  • Праздничную полночь иногда приятно и задержать.
  • Интереснее всего в этом вранье то, что оно - вранье от первого до последнего слова.
  • …никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!
  • Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как выглядела бы земля, если бы с неё исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и всё живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.
  • Ну что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.
  • Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено.
  • Оставим их вдвоем. Не будем им мешать. И, может быть, до чего-нибудь они договорятся.
  • Что-то, воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. Правда, возможны исключения. Среди лиц, садившихся со мною за пиршественный стол, попадались иногда удивительные подлецы!
  • Граждане! Расписывайтесь, а потом уже будете молчать сколько угодно!
  • Чтобы жениться, прокуратор, требуются деньги, чтобы произвести на свет человека, нужны они же, но чтобы зарезать человека при помощи женщины, нужны очень большие деньги...
  • Какой смысл умирать под стоны и хрип безнадежных больных. Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?
  • Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.
  • О боги, боги мои, яду мне, яду!...
  • Всякая власть является насилием над людьми. Настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.
  • Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые.
  • Нет документа, нет и человека.
  • ... вовсе не удостоверением определяется писатель, а тем, что он пишет! Почем вы знаете, какие замыслы роятся в моей голове?
  • Трудный народ эти женщины!
  • Маэстро! Урежьте марш!
  • Помилуйте… разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!

Премьера «Мастера и Маргариты» была анонсирована много месяцев назад и несколько раз переносилась. Материал, по слухам, не поддавался, к тому же процесс перехода одного из лучших московских театров из статуса частного в государственный, федеральный, наверняка не способствовал здоровой рабочей атмосфере — быть может, последнее обстоятельство сказалось на судьбе спектакля.

Девальвация романа

Известный российский хип-хоп-исполнитель Oxxxymiron во время «баттла» (традиционного в этом музыкальном жанре состязания) со своим коллегой по кличке ST решил высмеять его литературный вкус: «Знаете, что о нем просто сразу все говорит, а? / Его любимая книга — это «Мастер и Маргарита». / «Мастер и Маргарита» — ***, ни *** не избито! / Как тебе там сюжетная линия про писателей МАССОЛИТа? / А, давно не перечитывал. А, купил в виде дайджеста на Avito. / «Мастер и Маргарита»… Может, сказка про Айболита?» Все потому, что ST имел несчастье упомянуть знаменитый роман Булгакова в одном интервью.

Иронию артиста нетрудно понять: «Мастер и Маргарита» оброс аляповатым массовым культом, как ни одна другая значительная книга в русской литературе. Подобно тому, как «Путешествия Гулливера» превратились из политической сатиры в детское чтение, роман Булгакова из разряда интеллектуальной модернистской прозы перебрался в категорию подростковой фантастики, благо для нее в романе нашлись все необходимые компоненты: и черти, и любовь, и страхи, и цветы.

Когда за постановку хрестоматийного булгаковского текста взялся Сергей Женовач, режиссер интеллигентный, серьезный, книжный, появилась надежда, что уж он-то сумеет снять с романа глянец и напомнить о сути. Но эта надежда, к сожалению, не оправдалась.

Объясняем на котах

Два года назад «Студия театрального искусства» (СТИ) под бессменным руководством Сергея Женовача отметила 10-летний юбилей. Подобно «Мастерской Петра Фоменко», эта труппа родилась из коллектива студентов ГИТИСа и регулярно пополняется новыми выпускниками художественного руководителя «Студии». Это один из последних бастионов старомодного литературоцентричного театра, для которого принципиальна укорененность в традиции (символично, что стильное здание СТИ в начале прошлого века принадлежало семье Константина Станиславского), и вместе с тем — живой творческий организм со своей индивидуальностью, а не академический музей старого искусства.

«Мастер и Маргарита» обросли аляповатым массовым культом, как ни одна другая значительная книга в русской литературе

12 лет назад, когда еще жил и работал мастер реалистического театра Петр Фоменко, а радикально новые театральные формы занимали маргинальную нишу, Женовач не казался даже консерватором. Но за минувшее десятилетие театральный мейнстрим изменился: открылись «Гоголь-центр», Электротеатр «Станиславский» и Новая сцена Александринки, в России стали работать мэтры западной режиссуры, в моду вошли Константин Богомолов и Максим Диденко. Новое поколение продюсеров научилось монетизировать самые смелые театральные эксперименты — например те, где вовсе нет актеров, или интерактивные действа, в которых зрителю отводится активная роль. Реальность театра стала разнообразной и бесконечно сложной — не потому ли новый спектакль Сергея Женовача «Мастер и Маргарита» пропитан как будто чувством растерянности, даже потерянности?

Некоторую эстетическую исчерпанность «Студии» легко заметить, сравнивая двух котов — усатого Бегемота из постановки Женовача, похожего на Базилио Ролана Быкова, и великолепного кота из последней работы Константина Богомолова «Дракон» по Шварцу, который выглядит как обыкновенный человек и представляет собой нечто вроде платоновской идеи кота. «Мастер и Маргарита» местами напоминает — нет, не подростковый даже, а детский спектакль.

Клиника профессора Воланда

Если в подавляющем большинстве трактовок этого романа сталинский СССР был и действующим лицом, и важнейшей темой — в постановке Романа Виктюка, например, исполинские размноженные бюсты советских вождей были частью декорации, — то Женовач как режиссер, мало интересующийся историческим, политическим и социальным, напрочь игнорирует эпоху. Режиссер переносит действие с улиц большевистской Москвы в замкнутое пространство сумасшедшего дома, а профессора Воланда отождествляет с другим профессором — возглавляющим клинику психиатром Стравинским. Свита Сатаны — санитары с налобными зеркалами, которые всегда держат наготове шприцы с успокоительным. Остальные, даже Понтий Пилат и Иешуа Га-Ноцри, — пациенты Воланда, которых он не столько лечит, сколько наблюдает с интересом естествоиспытателя. Сколько бы ни ссылался «иностранный консультант» на Фому Аквинского и Иммануила Канта с их доказательствами бытия божия, бога в этом мире тотального умопомешательства, по всей видимости, действительно нет. Бога нет, а дьявол есть — и за неимением других высших сил выполняет их функции.

Постоянный соавтор Женовача художник Александр Боровский одел черта-психиатра в изящную серую тройку, прочих персонажей — в белые халаты, а сцену перекрыл грязно-белым занавесом, сшитым из больничных пододеяльников (почти все спектакли «Студии театрального искусства» сделаны в строгой монохромной гамме). Прорези в постельном белье позволяют актерам, находящимся позади декорации, высунуться по пояс или подать на сцену какой-нибудь реквизит. Тут нельзя не вспомнить другой, значительно более подвижный занавес из канатов и толстых веревок, который был придуман отцом художника, знаменитым театральным художником и сценографом Давидом Боровским для «Гамлета» Юрия Любимова в 1971 году и впоследствии был использован в первой отечественной постановке «Мастера и Маргариты» на Таганке (1977).

Впрочем, антураж лечебницы — это лишь антураж, о котором легко забывают и режиссер, и зритель.

Поскользнулись на подсолнечном масле

Широко распространено мнение, что «Мастер и Маргарита» не дается режиссерам, и постановок, равновеликих роману — да хотя бы просто удачных, — не было ни в театре, ни в кино. Можно списать эти неудачи на якобы магическую природу книги, но чаще всего причина — в банальной небрежности: при постановке этого романа главная проблема для режиссера — необходимость подвергнуть сомнению собственные стереотипы о нем.

Взять хотя бы Берлиоза — первую жертву Сатаны. Постановщики (в том числе Сергей Женовач), не сговариваясь, видят в этом персонаже смешного дурака. Хотя набитый дурак в реальной жизни обычно вряд ли сможет компетентно рассуждать о средневековой теологии, классической философии и религии доколумбовой Америки. Идиотом он кажется лишь на том основании, что знает о вселенной «Мастера и Маргариты» меньше, чем читатель, — и поэтому, даже беседуя с чертом, остается убежденным материалистом. В действительности Берлиоз — человек редкого ума. Глуп он только с точки зрения всесильного и всеведущего дьявола. Изобрази беднягу-редактора самоуверенным клоуном — и поблекнет сам Воланд, ведь в интеллектуальном превосходстве над дураком нет большой чести.

У Женовача не только Берлиоз, а почти все значимые герои соответствуют клише: Воланд обаятелен и саркастичен, Бегемот нахален и смешон, Иван энергичен и наивен, Маргарита горда и несчастна. «Мастер…» Женовача полон банальностей — вроде сцены в варьете, где, как водится в постановках этого романа, публику играет настоящая публика, — но и когда режиссер пытается спорить со штампами, он делает только хуже. Особенно пострадал роман о Пилате. Персонажи, занятые в этом сюжете, — самые безнадежные душевнобольные из всех. Пилат и Левий Матвей — крикливые буйные сумасшедшие с бинтами на головах, Иешуа — блаженный дурачок. Артистам дозволяется использовать одну краску там, где они могли бы применить богатейшую палитру: возможности, принесенные в жертву сомнительному режиссерскому решению.

Пилат и Левий Матвей — крикливые буйные сумасшедшие с бинтами на головах, Иешуа — блаженный дурачок. Артистам дозволяется использовать одну краску там, где они могли бы применить богатейшую палитру

Неканоничным и в то же время живым, а не вымученным получился лишь один герой — Мастер. Артист Игорь Лизенгевич, которого театралы помнят по заглавной роли в спектакле Женовача «Брат Иван Федорович», создал живого, трогательного, полного самоиронии персонажа, куда более юного, чем его книжный прототип. Он застенчив, нежен и влюблен, слегка стесняется горделивого прозвища, а боль маскирует поистине рыцарской вежливостью.

Но этого мало, до обидного мало. Даже в неудачных постановках «Студии театрального искусства» всегда было нечто, частично окупавшее недостатки, нечто такое, что хотелось пересказывать снова и снова, будь то остроумная мизансцена, виртуозная актерская находка или точный визуальный образ. В сущности, это театр формы, экономной, но мощной, как японская миниатюра. Увы, в «Мастере…» это ощущение потеряно. Хорошо бы ненадолго.

Глава 3. Седьмое доказательство

Да, былооколо десяти часов утра, досточтимыйИванНиколаевич, - сказал профессор.

Поэтпровел рукоюполицу,какчеловек,только что очнувшийся,и увидел, что на Патриарших вечер.

Вода в пруде почернела,илегкаялодочкаужескользилапоней, и слышалсяплеск весла и смешкикакой-тогражданки влодочке. Валлеях на скамейках появилась публика, но опять-таки на всехтрех сторонахквадрата, кроме той, где были наши собеседники.

Небо над Москвой как бывыцвело, и совершенноотчетливо былавидна в высоте полнаялуна, но еще не золотая, а белая. Дышать стало гораздо легче, и голоса под липами звучали мягче, по-вечернему.

"Какжеэтояне заметил, что он успелсплести целый рассказ?.. - подумал Бездомный в изумлении, - ведь вот уже и вечер! А может, это и не он рассказывал, а просто я заснул и все это мне приснилось?"

Но надо полагать, чтовсе-таки рассказывал профессор,иначепридется допустить, чтото жесамое приснилосьи Берлиозу, потому что тотсказал, внимательно всматриваясь в лицо иностранца:

Ваш рассказ чрезвычайно интересен, профессор, хотя они совершенно

не совпадает с евангельскими рассказами.

Помилуйте,- снисходительноусмехнувшись, отозвался профессор, - уж кто-кто, а вы-тодолжны знать, что ровно ничегоиз того, что написано в евангелиях, не происходило на самом деле никогда, и если мы начнем ссылаться на евангелиякакнаисторический источник... -он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально тоже самое он говорил Бездомному, идя с тем по Бронной к Патриаршим прудам.

Этотак,- заметилБерлиоз,-но боюсь, чтоникто неможет подтвердить, что и то, что вы нам рассказывали, происходило на самом деле.

Онет!Этоможет ктоподтвердить!-начиная говорить ломаным языком,чрезвычайноуверенноответилпрофессор инеожиданно таинственно поманил обоих приятелей к себе поближе.

Те наклонились к нему с обеихсторон, и он сказал, но ужебез всякого акцента, который у него, черт знает почему, то пропадал, то появлялся:

Делов том...- тутпрофессорпугливооглянулсяизаговорил шепотом, - что яличноприсутствовал при всемэтом. Ина балконебыл у Понтия Пилата, и в саду,когда он с Каифой разговаривал, инапомосте, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас - никому ни слова и полный секрет!.. Тсс!

Наступило молчание, и Берлиоз побледнел.

Вы... вы сколько времени в Москве? - дрогнувшим голосом спросил он.

А ятолько что сию минуту приехалв Москву,- растерянно ответил профессор, итут толькоприятели догадались заглянутьемукак следуетв глаза и убедились в том,что левый,зеленый, у негосовершенно безумен, а правый - пуст, черен и мертв.

"Вот тебе все и объяснилось!- подумал Берлиоз в смятении, - приехал сумасшедший немец или только что спятил на Патриарших. Вот так история!"

Да,действительно, объяснилось все: и страннейший завтрак упокойного философаКанта,идурацкиеречипроподсолнечное маслоиАннушку,и предсказания отом,что головабудет отрублена, и все прочее - профессор был сумасшедший.

Берлиоз тотчассообразил, чтоследуетделать. Откинувшись наспинку скамьи,он за спиною профессора замигал Бездомному, - не противоречь, мол, ему, - но растерявшийся поэт этих сигналов не понял.

Да,да,да,-возбужденно говорилБерлиоз, - впрочем, все это возможно! Даже очень возможно, иПонтий Пилат, и балкон, и тому подобное... А вы одни приехали или с супругой?

Один, один, я всегда один, - горько ответил профессор.

А где же ваши вещи,профессор? - вкрадчиво спрашивал Берлиоз, - в "Метрополе"? Вы где остановились?

Я?Нигде,- ответилполоумныйнемец,тоскливо идико блуждая зеленым глазом по Патриаршим прудам.

Как? А... где же вы будете жить?

В вашей квартире, - вдруг развязно ответил сумасшедший и подмигнул.

Я... я очень рад, - забормотал Берлиоз,-но, право, у меня вам будетнеудобно...Ав"Метрополе"чудесныеномера,этопервоклассная гостиница...

Адьяволатоженет? - вдруг весело осведомился больнойу Ивана Николаевича.

И дьявола...

Непротиворечь!-одними губами шепнулБерлиоз, обрушиваясьза спину профессора и гримасничая.

Нету никакого дьявола! - растерявшись от всейэтоймуры, вскричал ИванНиколаевичнето,чтонужно,-вотнаказание!Перестаньтевы психовать.

Тутбезумныйрасхохотался так, чтоизлипынадголовамисидящих выпорхнул воробей.

Ну, ужэтоположительно интересно, - трясясь от хохота проговорил профессор,-что же этоувас,чегонихватишься, ничего нет! -он перестал хохотать внезапно и, что вполне понятно при душевной болезни, после хохотавпалвдругую крайность-раздражился и крикнул сурово: - Так, стало быть, так-таки и нету?

Успокойтесь,успокойтесь,успокойтесь,профессор,-бормотал Берлиоз,опасаясь волноватьбольного, -вы посидитеминуточкуздесьс товарищем Бездомным, а я только сбегаю на угол, звякну потелефону, а потом мы вас проводим, куда вы хотите. Ведь вы не знаете города...

ПланБерлиозаследуетпризнатьправильным: нужнобылодобежать до ближайшего телефона-автомата исообщить в бюроиностранцев о том, что вот, мол,приезжийиз-заграницыконсультант сидитнаПатриаршихпрудахв состоянииявноненормальном.Таквот,необходимопринятьмеры,ато получается какая-то неприятная чепуха.

Позвонить? Нучто же,позвоните, - печальносогласился больной и вдруг страстнопопросил: -Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж васи не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое доказательство, и уж самое надежное! И вам оно сейчас будет предъявлено.

Хорошо,хорошо,- фальшиво-ласковоговорил Берлиози, подмигнув расстроенномупоэту,которомувовсенеулыбаласьмыслькараулить сумасшедшего немца, устремился к тому выходу с Патриарших,что находится на углу Бронной и Ермолаевского переулка.

А профессор тотчас же как будто выздоровел и посветлел.

Михаил Александрович! - крикнул он вдогонку Берлиозу.

Тотвздрогнул, обернулся,ноуспокоил себямыслью, чтоегоимяи отчествоизвестныпрофессорутакжеизкаких-нибудьгазет. Апрофессор прокричал, сложив руки рупором:

Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?

ИопятьпередернулоБерлиоза.Откудажесумасшедшийзнаето существовании Киевского дяди? Ведьоб этом нив каких газетах, уж наверно, ничего не сказано. Эге-ге, ужне прав ли Бездомный? А нукак документы эти липовые? Ах, до чего странныйсубъект. Звонить, звонить! Сейчас же звонить! Его быстро разъяснят!

И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше.

Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тотсамыйгражданин,что тогда при светесолнцавылепился из жирного зноя.Толькосейчасонбылуже невоздушный,аобыкновенный, плотский, и в начинающихся сумеркахБерлиоз отчетливо разглядел, что усишки унего, как куриные перья,глазки маленькие,иронические и полупьяные,а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.

Михаил Александрович так и попятился, но утешилсебя тем соображением, что это глупое совпадение и что вообще сейчас об этом некогда размышлять.

Турникетищете,гражданин?-треснувшимтеноромосведомился клетчатый тип,- сюда пожалуйте!Прямо, и выйдете куда надо. С вас быза указание на четверть литра... поправиться... бывшемурегенту! - кривляясь, субъект наотмашь снял жокейский свой картузик.

Берлиозне сталслушатьпопрошайкуиломакурегента,подбежалк турникету и взялся за него рукой. Повернув его,он уже собирался шагнуть на рельсы, как в лицо ему брызнул красный и белый свет: загорелась в стеклянном ящике надпись "Берегись трамвая!".

Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по новопроложенной линии сЕрмолаевскогонаБронную. Повернувивыйдянапрямую,онвнезапно осветился изнутри электричеством, взвыл и наддал.

Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно, решил вернуться за рогатку, переложил руку на вертушке, сделал шаг назад. И тотчас рука его скользнула и сорвалась,нога неудержимо,как польду,поехала побулыжнику,откосом сходящему к рельсам, другую ногу подбросило, и Берлиоза выбросило на рельсы.

Стараясьза что-нибудьухватиться,Берлиоз упалнавзничь,несильно ударившись затылком обулыжник, иуспел увидеть ввысоте,но справаили слева - он уже не сообразил, - позлащенную луну. Онуспелповернуться на бок, бешеным движением в тот же миг подтянув ноги к животу, и, повернувшись, разглядел несущееся на него с неудержимойсилойсовершеннобелое от ужаса лицо женщины-вагоновожатойиееалуюповязку. Берлиоз невскрикнул,но вокругнегоотчаяннымиженскимиголосамизавизжала всяулица.Вожатая рванула электрический тормоз, вагон сел носом в землю, после этого мгновенно подпрыгнул, исгрохотом и звоном из оконполетелистекла. Тутвмозгу Берлиоза кто-то отчаянно крикнул - "Неужели?.." Еще раз, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и затем стало темно.

Вехи » ]

© 2001, Библиотека « Вехи »