Он с трудом вошел в нее.

Двое дюжих стражников втолкнули в камеру пыток связанную женщину с заткнутым кляпом ртом. Они шли за нарядно одетым вельможей, который протянул бумагу Старшему Палачу. Тот внимательно прочитал королевский указ.

“Так, леди Лесли Грей приговорена к медленной смерти под пытками. Его величество лично вынес такой приговор в наказание за государственную измену. Вы не знаете, он упомянул какой-либо определенный вид казни?”

“Он распорядился содрать с нее живьем кожу”.

“Ясно”, повернувшись, палач начал рассматривать леди Грей. Это была великолепная женщина с длинными, слегка вьющимися золотистыми волосами и молочно-белой кожей. Он обратил особое внимание на нежность ее кожи, проведя пальцами по шее осужденной, а, затем, расстегнул верх ее платья и ощупал ее тугие груди и соски. Она содрогнулась от отвращения, попытавшись сказать что-то резкое, но сквозь кляп донесся лишь приглушенный стон.

Палач развел руки и улыбнулся.

“Самый подходящий способ для такой красавицы. Мы возьмем самые острые ножи и подарим ей много часов предсмертных мучений”. При этих словах глаза несчастной округлись от ужаса, она забилась в сильных руках охранников, тщетно пытаясь освободиться. Кивнув им, палач приказал: “привяжите ее в столбу и прикуйте лодыжки к полу. Нам надо приготовить все необходимое для работы с ее чудесным телом”.

“Можно мне остаться и посмотреть”, попросил чиновник.

“Ну разумеется, сэр. Для меня будет большой честью продемонстрировать Вам мое умение. Она отличный образец для этого, я приложу все силы, чтобы не разочаровать Вас”.

Через несколько мгновений, Лесли была крепко привязана к пыточному столбу. Ей широко развели в стороны ноги и защелкнули на лодыжках браслеты кандалов. Толстые кожаные ремни притягивали к столбу ее талию, голову и руки. Она все еще была полностью одета.

Подручный палача, бледный тонкогубый парень вытащил изо рта кляп пленницы. Она закашляла, давясь слюной, потом вновь обрела голос и принялась умолять собравшихся в темном застенке. “Ради Бога, пощадите. Я ничего не сделала, чтобы заслужить такие муки. Если я должна умереть, то хотя бы не так страшно. Я сделаю все, что хотите, я могу щедро заплатить Вам. Помогите мне! О, господи, я не хочу там умереть!”. Она забила ногами, пытаясь оборвать цепи, встряхивая головой. По ее щекам катились слезы и она причитала: “Господи, сжалься надо мной!”.

“Заткнись, девочка!”, рявкнул палач, рывком за волосы, повернув ее лицом к себе. “Это бесполезно”. Лесли, запнулась, уставившись в его глаза.

“Если ты, так уж просишь сжалиться, то так и быть, мы будем добры и доставим тебе последнее удовольствие трахнуться со мной и моим помощником, прежде чем мы начнем сдирать с тебя шкуру. Тебе очень повезло, крошка! Это будет последние мгновения на земле, которые ты проведешь без боли. Эй, Билли, освободи леди от платья и сбрей ей волосы на лобке. Когда я закончу с ней, ты можешь также попробовать красотку, если хочешь можешь трахнуть ее в попку. Должен признаться, Ваша светлость, Вы никогда не были с таким опытным мужиком!” Издевательски расхохотавшись, он отпустил ее волосы.

Слезы градом покатились из глав приговоренной, когда Билли принялся раздевать ее, разрезая и разрывая одежду. После этого он тщательно выбрил ее лобок, чтобы облегчить пытку. Затем палач встал за своей жертвой, спустил штаны, положил руки ей на бедра и сильным толчком вогнал свой напрягшийся член в оголенное лоно обреченной.

Лесли зарыдала от стыда, когда он вошел в нее, но спустя несколько минут, она почувствовала, как ее тело начало отвечать насильнику. Ее крики ослабели, а затем перешли в стоны наслаждения, палач усмехнулся, ощутив, как женщина стала подбивать тазом, двигаясь в такт его толчкам. “Я же говорил, что Вам понравится, Ваша светлость”, промурлыкал он.

Палач получал огромное удовольствие насилуя растянутых перед казною пленниц. Он знал, что последим, что она будет чувствовать на земле будет то, что ей даст он: огромное наслаждение, невыносимая боль и, в заключение, вечная пустота смерти. Он почувствовал, как внезапно тело леди Грей напряглось и несколько минут его сотрясала дрожь. Она хрипло дышала, ее голова запрокинулась. В этот момент кончил и он и его горячее семя хлынуло в лоно Лесли.

Выйдя из нее, он стал перед почти бездыханной Лесли Грей, вновь заграбастал ее волосы и притянул голову к себе, вытерев член о ее подбородок. Он улыбнулся, “хотел бы я знать, будешь ли также наслаждаться, когда мы превратим твое тело в зрелую алую виноградину”. Снова рассмеявшись, он выпустил из рук волосы женщины.

Теперь была очередь Билли. Обмакнув палец в вытекавшее из ее влагалища семя, он увлажнил свой орган, затем обеими руками раздвинул ее ягодицы и одним резким безжалостным толчком вошел в горячий задний проход Лесли. Она вскрикнула от боли и тщетно попыталась освободиться, когда он начал трахать ее в задний проход, стенки которого туго сжали его член, пытаясь его вытолкнуть, заставляя все тело осужденной колыхаться в такт его движениям. Лесли еще никогда не пробовала анального секса и он ей вовсе не понравился. Билли шумно дышал от удовольствия, чувствуя, как его член трется о стенки прямой кишки прелестной женщины. После нескольких долгих минут резких толчков Билли наконец выстрелил спермой в ее трепещущие внутренности и вышел из заднего прохода Лесли.

Билли стоял за ее спиной, лаская крепкие ягодицы осужденной, удовлетворенный великолепным занятием любовью. Он считал, что способность женщины выдерживать пытки находиться в прямой зависимости от упругости ее заднего прохода. Исходя из этого, леди Лесли Грей должна была страдать очень долго. На миг он почувствовал легкое сочувствие к своей жертве, но вскоре к нему вернулось отличное настроение и он рассмеялся, взглянув на зияющий задний проход жертвы из-за чего она непроизвольно пускала ветры, еще больше смущаясь.

Теперь настало время для более серьезных дел. Билли нежно осушил поцелуями заливавшие ее лицо слезы и замкнул кандалы на запястьях Лесли. Потянув за прикрепленные к ним цепи они подняли женщину вверх, оторвав ее ноги он пола. Он остановился, когда от стоп Лесли до пола был почти метр. Она спокойно висела минуту или две, пока Старший Палач не выбрал несколько ножей и не принялся затачивать их на виду у пленницы. Тогда она истерически завизжала и дико забила ногами, отчего с них слетели туфельки на высоких каблуках. Билли с трудом удалось поймать ее ноги и стянуть с них чулки. Затем он привязал к ее щиколоткам толстый деревянный брус, заставивший узницу держать ноги широко разведенными в стороны. К брусу он начал подвешивать тяжелые гири до тех пор, пока она не стала хрипло, судорожно дышать, а все ее тело не вытянулось, как струна. Пот ручьями струился по юном телу, все мускулы напряглись, словно литые, отчетливо проступив под атласной кожей, когда Билли подвесил еще одну гирю. Теперь он медленно опустил ее, пока босые ступни едва не касались холодного пола. Лесли не могла даже шелохнуться, каждый сантиметр ее прекрасного тела был растянут до предела. Едва дыша, она прекратила упрашивать палачей, из груди ее доносились только сиплые хрипы.

Широко раскрытыми глазами красавица уставилась на ножи, которые затачивал палач. Их было штук 12, различной длины и формы. Их вид почти заворожил их и она не могла оторвать от них взора, все ее мысли витали вокруг этих пыточных инструментов, которые скоро будут терзать ее тело. Несмотря на ужас, она стала дышать более спокойно, так как ее тело уже привыкло, к тому что его растянули. Внезапно она содрогнулась, почувствовав, как к ее подбородку прикоснулось что-то влажное и холодное. Держа в руках большую серебряную кружку, Билли поднес ее к губам пленницы и предложил выпить. Перепугавшись, поначалу она отказалась и замотала головой из стороны в сторону.

“Это всего лишь вода, не бойтесь, Ваша светлость”, ласково сказал ей Билли, поднося к ее губам наполненную кружку. “Или выпейте ее или я буду вынужден напоить Вас насильно через воронку”, мягко добавил он. Лесли подчинилась. Вода была свежей, прохладной, так что она с удовольствие выпила ее всю, почувствовав прилив сил. Она была так напугана, что не почувствовала вкус добавленных в воды травяных стимуляторов. Билли заставил ее выпить еще две кружки. Когда она закончила, то вновь повернула голову в сторону Старшего Палача. Она вскрикнула от ужаса и отвага снова покинула ее. Палач затачивал последний из ножей, 8-сантиметровую кривую бритву.

В это время Билли разговаривал с приведшим Лесли чиновником, понизив голос, так чтобы приговоренная не могла слышать его объяснений. “Мы были должны хорошо ее напоить, чтобы она не потеряла сознание потеряв много влаги, когда мы сдерем с нее кожу. Поверьте мне, много крови не будет, не волнуйтесь, но в теле девочки много другой влаги, помимо крови и после удаления кожи она начнет сочиться наружу, если Вы знаете, что я имею в виду. Поэтому частью моего дела было дать ей выпить пару кружек воды. Это продлит ей жизнь и также помешает лишиться чувств. Нет ничего более противного, чем девушка, потерявшая сознание до того, как с нее содрали кожу. Это испортит все удовольствие”.

“Билли, пора начинать”, сказал Старший Палач. Повернувшись к перепуганной жертве, он картинно раскланялся, “Мадам, прошу извинить меня за то, что заставил Вас ждать. Однако, теперь все готово, так что мы можем начать немедленно”. Затем он поднес к ее телу нож, сверкавший в свете факелов. Присланный королем чиновник передвинул свое кресло, чтобы лучше видеть происходящее, а Билли стал за спиной Лесли и обеими руками обнял ее за талию, чтобы не дать ей двигаться во время пытки.

"Теперь девочка, глубоко вдохни и зажмурься, тогда ты даже не почувствуешь первый разрез”, посоветовал ей Билли. Машинально, она сделала все, как он говорил.

Старший Палач прижал бритву к ее правому бедру, сантиметров на 5 ниже лона и медленно, почти любя, очертил полный круг, вернувшись точно в то место, откуда начал разрез. “Уже все, милая, можешь вздохнуть”, сказал Билли, когда нож оторвался от тела красавицы. Лесли перевела дух, открыла глаза и посмотрела вниз. Она почти ничего не чувствовала в момент разреза, только легкое давление, но она видела, как по ее ноге побежала крови и закапала на пол.

“А теперь быстренько, еще один глубокий вдох”, прошептал Билли. Лесли вновь крепко зажмурилась и тихо ахнула, пока палач очертил второй круг чуть выше ее колена. Но она опять не почувствовала боли, настолько острой была бритва. Кровь побежала тонкими ручейками еще из одного разреза.

Билли отошел от нее, пока Старший Палач тщательно вытер кровь с бритвы и выбрал новую. Этот нож был короче, с более широким основанием и острым закругленным концом. Лесли смотрела на него, чувствуя, как по ее ноге стекает теплая кровь. Ее зубы стучали от страха.

“Аааа, аааааа… Я боюсь!”, застонала она. В ужасе она оглянулась, ища глазами Билли, умоляя его вновь сказать ей, что делать. Из всех, кто был в застенке он один, казалось проявил к ней сострадание.

“Пооомоогитее. Я… мне страшно. О, Господи. Я боюсь, помоги мне, ради всего святого. Раааади бога!”

Ее мучитель приблизился, держа в руке новое орудие пытки.

“Нет, нет. Пожалуйста, подождите”, взмолилась она. Потом, в полном отчаянии, она добавила совершенно искренне, “пожалуйста, сэр, трахните меня еще раз. Все, что хотите, как хотите, трахните меня, пожалуйста,… погодите, только не мучайте меня. Боже, ну пожалейте меня!”

Старший Палач держал бритву у ее кожи и слушал ее сбивчивые обещания, связанная женщина умоляла его сжалиться, говоря, что сделает все, что он хочет, удовлетворит его похоть самыми изощренными способами, в надежде хоть на сколько-то мгновений вырваться из этого жуткого места. Она продолжала унижаться, когда Билли вернулся к ней с короткой палочкой из мягкого дерева, с кожаными ремешками на концах.

“Закуси ее, девочка”, сказал он, прижимая ее к губам пленницы. Она отрицательно замотала головой и сказала “нет”, но Билли был настойчив. “Леди Грей, сейчас Вам будет очень больно, по-настоящему очень больно. Или закусите эту палочку, или Вам придется кусать собственные губы, понимаете?”

Последнее замечание отрезвило ее, она поняла, что ее хотят унизить, превратить в бездушное животное. Ее разум подчинился услышанному и она собрала все свои силы, чтобы хотя бы достойно встретить смерть. Слегка кивнув, леди Грей подчинилась безнадежности своего положения, разжала губы и взяла в рот палочку. Билли быстро завязав ремешки узлом на ее затылке, зажав палочку между зубами, словно удила у лошади.

Теперь Билли снова стал позади нее, положив руки ей на бедра, пока палач готовился к работе новым ножом. Сначала он ввел острие ножа под кожу на верху первого разреза. Лицо Лесли исказилось от боли, она изо всех сил впилась зубами в мягкое дерево, пока истязатель работал бритвой. Внезапно сквозь ее сжатые зубы послышался тихий стон, когда палач отделил уголок полоски кожи и начал оттягивать его левой рукой, одновременно отделяя от тела ножом в правой. Лесли все сильнее вгрызалась в палочку, встряхивая головой с мотающейся гривой золотых волос. На ее лбу выступили капли пота, отчаянным усилием воли, она пыталась выдержать зверскую пытку. Сдавленные стоны вырывались из ее груди между судорожными вздохами. Билли удержал ее бедра на месте, помогая палачу и почувствовал, как напряглось ее тело. Они аккуратно, медленно работали, им понадобилось 5 минут, чтобы оголить плоть между двумя разрезами на верхней части бедра Лесли. Наконец он победно поднял вверх окровавленную полоску кожи 18 сантиметров шириной и 25 длиной.

В это мгновение, леди Грей перестала мотать головой и посмотрела вниз. Ее глаза стали еще шире от ужаса, когда она увидела жуткий предмет перед своим лицом, предмет, который совсем недавно был белоснежной кожей ее бедра.

“На память, сэр!”, расхохотался Старший Палач, протягивая клочок кожи королевскому посланцу, от испуганно отшатнулся и, потеряв равновесие, чуть было не растянулся на грязном каменном полу. Палач и Билли рассмеялись, затем они вновь обратили внимание на распятую жертву.

Она по-прежнему висела на пыточном столбе, выпрямившись и глядя на противоположную стену, чтобы не смотреть на свою изуродованную ногу. Боль заставляла ее слабо стонать и еще крепче сжимать зубы.

Королевский чиновник, чувствуя неприятную слабость в животе, смотрел на ужасную рану. Как ему и обещали, крови вытекло совсем немного, хотя и достаточно, чтобы под ногами пленницы на полу скопилась небольшая лужа. Между ее бедром и коленом была полоса сырого мяса, поблескивавшая в свете факелов, освободившись от покрывавшей ее кожи. Он легко разглядел вены и артерии, пульсирующие под оголенной плотью и что-то, что могло быть мышцами или жиром. Несмотря на легкую тошноту, он вдруг почувствовал прилив желания, его мужское естество вздыбилось под штанами. Палач прервал это зрелище, начав сдирать кожу с нижней половины бедра. На этот раз разрезы расположись чуть ниже правого колена и над лодыжкой. Билли сжал ее колено и лодыжку и крепко держал ногу, пока палач буквально “разворачивал” ее кожу, словно снимая бумагу с покупки. Теперь она отчаянно кричала, несмотря на то, что ее взнуздали. Она продолжала вопить, пока он сдирал кожу с передней части ее колена, оставляя нетронутой заднюю поверхность. Он пощадил узкую полоску кожи на сгибе колена, объяснив, “мы оставим эту кожу красотке. Иначе слишком легко повредить большие сосуды. Не хотим же мы дать ей быстро истечь кровью”.

Они подождали несколько минут, чтобы Лесли пришла в себя и смогла вновь чувствовать боль. Когда ее крики сменились хрипами, Билли принес кружку воды. Вытащив кляп, он прижал край кружки к губам истязуемой, оттянув ее голову назад и принялся медленно вливать воду ей в рот. Леди Грей уже осипла от криков и с трудом глотала воду. Напившись, она машинально посмотрела вниз, чтобы понять, откуда исходит такая страшная боль.

Сперва, она не поняла, что видит. Тупо она разглядывала пол и оковы, пытаясь отыскать свою ногу. “О, Господи!”, всхлипнула она, вглядевшись в месиво живой плоти, появившуюся между ее бедром и лодыжкой или того, что от них осталось. Теперь она уже потеряла всякий контроль над собой и зарыдала, оплакивая свою жизнь, страдая от боли. Все мысли о мужественной смерти вылетели из ее головы при того, в что превратили ее тело. Теперь она просила о пощаде, предлагая себя этим жестоким людям и умоляя отрезать ее изуродованную ногу. Она истошно вопила: “Отрежьте ее! Отрубите ее!”, пока Билли вновь не заткнул ей рот палочкой. Даже взнузданная, она продолжала молить своих мучителей, но теперь слов ее было не разобрать, палочка не давала ей достать языком до губ.

Закончив с ее правой ногой, она перешли к левой, искалечив ее таким же образом. Боль, которая пронзила измученное тело, было невозможно представить. Обнаженные, зияющие нервы ее ног чувствовали даже малейшее движение воздуха, отзываясь острой болью, сводившей ее с ума. Она истошно вопила, пока не сорвала голос, поперхнулась, закашлялась и вновь закричала.

Палач позволил ей несколько минут “наслаждаться” этими ощущения, потом ей дали еще воды, но ее внезапно вырвало и затем перешел к следующей части этого показательного мученичества. Он решил преступить к ее прекрасным грудям с их нежнейшей кожей. Сначала он принялся ласкать и целовать ее соски, когда они встали и сделались крайне чувствительными, он продолжил свою страшную работу. Любы сувениры, он уже решил сделать из кожи грудей пленницы кисеты для табака себе и Билли. Его подручный приподнял правую грудь, оттянув ее, чтобы палач смог обвести ее бритвой. Затем тоже самое проделали с левой грудью. Теперь они принялись сдирать кожу точно также, как поступили с ногами Лесли. Билли делал это с левой грудью, а Старший Палач с правой. Дикие вопли несчастной почти затихли, а палачи, смеясь, лизали и сосали ее соски, отделив их от окружавшей кожи. Теперь мучители заключили пари, кто первый обдерет грудь несчастной женщины. Удивительно, но выиграл Билли. Он с удовольствием разглядывал небольшой мешочек кожи, который он удалил от основания груди до ее верхушки, до коричневого кружка вокруг напрягшегося соска. Палач закончил игру с правой и положил оба трофея в соленую воду.

Палач решил дать поупражняться Билли, разрешив ему ободрать нежную промежность приговоренной. Молодой подручный начал свою работу с того, что грубым толчком глубоко загнал усеянный шипами, заостренный деревянный фаллос в ее задний проход, зверски растянув его. Затем он рассек кожу вокруг этого искусственного члена. Теперь он медленно разрезал кожу на складке, разделявшей пышные ягодицы женщины. Введя округлую бритву в рану вокруг заднего прохода, он повел разрез к ее ногам, потом осторожно очертил кровавый круг вокруг каждой ягодицы. Наконец он провел лезвие по ее выбритому лону и рассек последние полоски кожи вокруг полового органа распятой. Затем Билли медленно содрал кожу и два окровавленных лоскута упали на пол. Невозможно описать, как вопила и корчилась от невыносимой боли связанная преступница. Когда мучитель принялся сдирать тончайшие полоски кожи с ее половых губ и наконец вырвал клитор Лесли уже не могла кричать, сорвав голос. Она не удержалась и струйка мочи оросила руки Билли, свежевавшего ее женское место. Теперь он вытащит кляп, в котором уже не было необходимости.

Чиновник, оставшийся полюбоваться этим занятным зрелищем, начал собираться.

“Почему Вы уходите так рано, сэр?”, удивился Старший Палач.

“Казнь идет уже почти 3 часа”, ответил тот, “и теперь, по-моему, она уже почти мертва. Я не думаю, что она даже понимает, что с ней сейчас происходит. Ведь она теперь не проронила не звука”.

Палач велел Билли опустить женщину, пока гири не легли на пол, ослабив чудовищное напряжение в ее суставах. Он внимательно осмотрел ее лицо. Ее глаза были закрыты и кровь сочилась из уголка рта, там, где она прокусила губу. Он намотал на руку ее пышные, но теперь слипшиеся от пота волосы, подтянул ее голову к себе и заорал прямо ей в ухо. “Леди Лесли, ты меня слышишь, девочка? Просыпайся, пора вставать, дорогая. Проснись и улыбнись, вот так то, крошка!”

Веки Лесли дрогнули и она с ужасом уставилась в глаза мучителя. С огромным трудом она попыталась что-то произнести, но только палач уловил слабый шепот: “О, Господи, пошли мне смерть, поооожааалуйста. Убейте меня, ради Бога, убеейте”.

“Этот парень, девочка, думает, что ты не понимаешь, что с тобой происходит. Ну, я знаю, что это не так. Давай, милая, скажи мне, что мы с тобой делаем. Сделай это, девочка и я позволю тебе умереть. Честно, сделай это и я позволю тебе умереть, разве это не прекрасно, дорогая”.

Лесли медленно обвела взором всех собравшихся в камере пыток. Она облизала пересохшие губы, затем посмотрела на свое истерзанное тело. Наконец она выдавила.

“Вы… вы сдираете с меня кожу. Боже мой, вы сдираете с меня живой кожу! Ну, почему вы никак не добьете меня. Ради всего святого, я молю вас, сделайте это. Боль, только боль…”

Палач взглянул на то, что осталось от восхитительной леди Лесли Грей. Он видел ободранную, кровоточащую плоть, блестящую в свете факела, какая-то желтая влага сочилась из ее истерзанного тела. Обнаженные мышцы самопроизвольно сокращались, реагируя на малейшее прикосновение. Слабым голосом, более похожим на шепот, она произнесла, словно молитву: “Убейте меня… убейте меня… убейте меня”.

“Еще не время, Ваша светлость”, ответил Старший Палач, хлопая по ее освежеванной промежности, во все сторон полетели брызги крови. Внезапно она вновь завопила и Билли потянул за цепи, оторвав ее ноги от пола. Потом палач выбрал новый нож. Им потребовалось еще целых 3 часа чтобы закончить обдирать ее тело. Билли заботливо поддерживал ее силы, заставляя время от времени пить воду со стимулирующими травяными настоями, но она уже не могла удерживать мочу и жидкость покидала ее тело так же быстро, как поступала. Неожиданно она испражнилась и лужа мочи под столбом пыток окрасилась калом. Поскольку тело ее было вновь растянуто до предела, она не могла тужиться и комочки кала то высовывались из разверстого заднего прохода, то втягивались внутрь, периодически с плеском падая в растекшуюся по полу мочу, смешавшуюся с кровью и жидкостью, сочившейся из оголенной плоти. Все нашли это весьма забавный. Хохот мучителей добавлял лишние страдания и без того истерзанной жертве.

Когда варварская работа была окончена, на всем теле Лесли кожа оставалась лишь на лице, шее, пальцах рук и ног, вокруг суставов – на коленных сгибах, локтях, подмышках, запястьях. Вся остальная кожа была содрана, обнажив кровоточащее мясо. Она все еще продолжала чувствовать, всхлипывать и иногда вскрикивать в течение целого часа пока Билли обдирал ее спину и руки, а Старший Палач проделывал тоже самое с ее грудью, животом, ладонями и наконец подошвами стоп. Но она все еще была жива и все чувствовала.

Теперь было уже самое время прикончить мученицу, но Старший Палач собирался доделать еще пару задумок, приготовленных для этого развлечения. Сняв с замученной все путы, палачи уложили спиной на пол камеры пыток и Билли принес большое зеркало. Вдвоем они усадили женщину, выплеснули ей в лицо ушат ледяной воды, чтобы привести в себя и заставили ее посмотреть в зеркало, чтобы увидеть во что они превратили ее тело. Истязуемая с ужасом увидела свое отражение, видя в зеркале страшную коричневую массу, в которой она с трудом узнала себя. Ее тело начал сотрясать приступ безудержной рвоты.

Когда она прекратилась, палач еще несколько раз окатил водой измученную узницу – настало время обмыть тело. Он и Билли разделись догола, держа под руки умирающую женщину они провели ее в другой угол комнаты, ее ободранные ступни оставляли кровавые следы на полу. Очень нежно они положили ее на соломенный топчан. Она попыталась прижать колени к груди, чтобы хоть как-то защититься, но прежде чем ей это удалось, Билли раздвинул ей ноги, лег на нее и начал насиловать. Его руки стискивали ее совершенно лишенное кожи тело и вскоре окрасились в бронзовый цвет соками, вытекавшими из живой плоти. Старший Палач тоже вожжелал ее, изнасиловать умирающую показалось ему высшим наслаждением. Когда он овладел ею. окровавленные руки обреченной подтянули его голову к своим губам и, пристально посмотрев ему прямо в глаза, чуть слышно она прошептала: “Ну, теперь-то ты дашь мне умереть?”. Палач был поражен. Она все еще в сознании. Чтобы это проверить, он изо всех сил сжал ее истерзанную грудь, пока из-под пальцев не брызнула кровь и внимательно смотрел, как лицо жертвы исказилось от боли.

“Она все еще чувствует боль! Ее выносливость потрясающа”, сказал он Билли. Теперь он предложил королевскому приближенному трахнуть леди Грей напоследок. Тот отказался, предпочтя онанировать над ее распростертым телом, выпустив струю семени ей прямо в лицо. Достаточно, даже слишком достаточно, она держалась чудесно. Решив это, палач взял ее за волосы и оттянул голову страдалицы назад, открывая горло. Он поцеловал ее в губы и прижал один из ножей к ее подбородку. Поняв, что он наконец-то собрался добить ее, она пристально посмотрела прямо в глаза палача и тихо произнесла “спасибо”. Он милосердно перерезал ей горло.

Спустя шесть часов, ее страдания наконец завершились. Окровавленный труп выбросили дворовым псам, которые нашли его весьма вкусным.

Джону не нужно было долго раздумывать, чтобы понять, почему возобновление отношений с Тори, прямо скажем, не самая удачная идея. Он знал это с того момента, когда судьба привела его к дверям ее дома. Но несмотря на все это, не мог отказаться от ее мягких, зовущих губ.

Открытие не было утешающим. Но, черт возьми, возможно ли, чтобы он, Мильонни, отказался от поцелуя с такой женщиной? Он был верен своему девизу «Любить – значит, жить», а его сексуальный опыт был побольше, чем у целой толпы моряков, ищущих развлечений на пляже.

Но сколько бы он ни увещевал себя, его решимости хватило секунд на пятнадцать, не больше.

Желание закипело в крови, и он сдался. Захлопнув дверь и не выпуская Тори из рук, он взял обеими ладонями ее голову и, притянув к себе, прижался губами к ее губам. Прошелся языком по нижней губе, потом проник в сладкую, зовущую глубину ее рта. Язык к языку… и тут же, услышав ее прерывистое дыхание, почувствовал себя завоевателем.

Но очевидно, Тори не получила того наслаждения, которого ждала, и прежде чем он смог ощутить себя хозяином положения, она глубоко вздохнула, переплетя свой язык с его. Приподнявшись на цыпочки, она обняла его за шею. Чувствуя каждый изгиб ее тела от груди до колен, Джон потерял последние остатки самообладания, за которые так цеплялся.

Продолжая обнимать Тори, он прижал ее спиной к стене, осторожно придерживая ее голову, чтобы она не ударилась о сгену, и, припав к ее губам, проник языком в глубину ее влажного рта. Господи, он помнил этот вкус, он никогда не мог избавиться от этих воспоминаний… Он знал ее… Он помнил ее… И он хотел от нее большего… Сейчас, немедленно…

Желание переполняло его, затмевая рассудок. Он склонился к ней, еще сильнее прижимая ее к стене. Она едва внятно проговорила что-то, и на какую-то долю секунды это отрезвило его. «Господи, старина…» Оторвавшись от ее рта, он посмотрел на нее. Что происходит с ним? Он всегда был мистер Невозмутимость, мистер Мне-ничего-не-надо-если-ты-не-хочешь. Он уже не был тем юным Джонни, который сходил с ума, запустив руку в первую пару трусиков. Тяжело дыша, он уперся лбом в ее лоб.

– Черт, мы должны вести себя благопристойно, да? – Слыша, как его сердце колотится в груди от тревоги, волнения, стыда и неутоленного желания, он выпрямился, глядя на нее.

Виктория заморгала, подняла на него затуманенные глаза, потом они прояснились… только для того, чтобы пристально посмотреть на него.

– К черту благопристойность! – Стянув резинку с его волос одной рукой и обвив другой его шею, она притянула к себе его лицо. – Я хочу тебя такого, какой ты есть, – прошептала она и прижалась к нему всем телом.

Задохнувшись от удивления, не веря своим ушам, он отступил назад, и на этот раз уже его спина оказалась припертой к стене. Покачав головой, сознавая, что никогда в своей жизни еще не попадал в ситуацию, которая бы настолько обескуражила его, он был снова сражен наповал, когда она, приподнявшись на цыпочки, впилась губами в его губы. Она целовала его с необузданной страстью: «я-умираю-от-желания-забудь-обо-всем-и-иди-ко-мне». Как ни странно, такой откровенный призыв имел мало общего с той Викторией, какой она стала; но короткая неделя, которую он провел с ней шесть лет назад, вдруг вспыхнула в его воображении с такой поразительной ясностью, словно это было вчера.

И он сдался окончательно.

Он обнял ее за талию и целовал, целовал, целовал… Чем сильнее она прижималась к нему, тем сильнее разгоралось его желание. И так продолжалось, пока он не почувствовал, что больше не в состоянии сдерживаться… Согнув колени, он привлек ее к себе, и тут же глубокий стон вырвался из его уст, когда она, шагнув к нему, прижалась бедрами к выпуклости под его джинсами. Словно ключ, входящий в замочную скважину. Если бы эта скважина не была экипирована ремнем целомудрия от «Леви Страус».

Взявшись за пояс ее джинсов, он оторвался от стены и, не выпуская Викторию из рук, сделал несколько шагов по направлению к спальне, продолжая возиться с застежкой. Они уткнулись в противоположную стену, сбив лампу со стола.

Ему казалось, что комната величиной с футбольное поле, пока он вел Тори к постели. Она упала на спину, увлекая его за собой. Прерывисто дыша, он смотрел на нее; на ее каштановые волосы, разметавшиеся вокруг лица, на пылающие щеки, на губы, покрасневшие и припухшие от его поцелуев.

– Боже, ты ослепительна! – прохрипел он.

– Гм… – Она закинула руки за голову, потянулась с чувственной негой и, распластавшись на шелковом покрывале, улыбнулась ему. – Это все мои покрасневшие от слез глаза. Последний писк в мире моды.

Так как ничего умного не пришло ему в голову, чтобы выразить переполнявшие его чувства, он саркастически улыбнулся:

– Да, ты обожаешь ходить по острию ножа – это первое, что приходит на ум, чтобы описать тебя.

Она засмеялась тихим грудным смехом, от которого его сердце заколотилось еще сильнее, и он, сняв с нее туфли, бросил их через плечо. Пока они осуществляли свой импровизированный танец, передвигаясь от стены к стене, ему удалось расстегнуть ремень на ее джинсах и спустить молнию, и теперь оставалось только снять их и отшвырнуть на пол. Под ними были крошечные бикини – черное кружево и нежный кремовый шелк.

И он отвел глаза, чтобы посмотреть на ее лицо.

– Черт, Тори. Я так сильно хочу тебя, что едва могу передвигаться.

– Да? – Ее глаза сверкнули и остановились на ширинке его брюк. – Тебе повезло, что я рядом, значит, доктор не потребуется. – С кошачьей улыбкой она оперлась на локоть и потянулась к его ремню.

Опустившись сверху, он переплел свои пальцы с ее и прижал руки Виктории к постели над ее головой, и теперь их тела соприкасались от головы до пальцев ног. И он снова стал целовать се сладкие, сладкие губы.

Это было прекрасно, но этого было мало, и вскоре все, что он мог слышать, было грубое, учащенное дыхание и стук собственного сердца. Чувствуя под собой ее распростертое тело, он наслаждался нежной упругостью ее груди. Короткий стон, а может быть, вздох слетел с ее губ и прозвучал как призыв продолжать дальше, отбросив контроль. Изнемогая от желания, он ощущал, как его мужское естество отзывается на каждое ее движение, пусть самое мимолетное, на каждый ее вздох…

Быстрыми торопливыми движениями она освободила его от кожаной куртки, и ее нежные пальцы, проникнув под трикотажную майку, коснулись обнаженного тела. Он задрожал. И тогда его поцелуи стали еще необузданнее. Голая кожа к голой коже. Ее руки, отодвигая майку, ласкали его грудь и спину. И только когда Виктория издала короткий недовольный возглас, потому что она не могла снять ее без его помощи, он прервал поцелуй и помог ей стянуть майку через голову.

Когда он снова опустился на нее, она, приподнявшись, поймала жадными губами его поцелуй. Она обнимала его плечи, ласкала спину… ногти впивались в кожу, прежде чем пройтись по мускулистым рукам. Он вздрагивал от каждого прикосновения. А когда она приблизилась к его животу, он приподнялся, позволяя ей подобраться к тому месту, которое особенно жаждало ее внимания.

Она не знала стыда, стараясь угодить ему; ее пальцы бродили по его груди, подернутой жесткой порослью волос, нащупав соски, ласкали их нежно и требовательно…

Вряд ли это было самое чувствительное место на его теле, но именно эти прикосновения заставили его вспомнить о ее сосках. Потому что он помнил их, не забыл ни одну деталь: ни цвет, ни форму, ни их трепетность, ни истому. Более того, он помнил их необычайную возбудимость. Воображение рисовало ее обнаженную грудь – острые соски, или прижатые к его торсу, или зажатые меж его пальцев, или в его губах, – затмевая все прочие мысли. Он приподнялся над ней, встав на колени.

– Детка, на тебе слишком много одежды, – прошептал он, берясь за кнопки на ее блузке.

– Любопытное совпадение, – отозвалась она. – Я и сама подумала об этом, но только про тебя. – И взялась за его джинсы.

Пока он расстегивал и снимал с нее блузку, она, положив ладонь на выпуклость под его джинсами, принялась ласкать его мужское естество через грубую ткань. Стиснув зубы, борясь со страстным желанием, которое как огнем жгло его тело, он схватил ее за руки и с силой прижал их к постели.

Глядя прямо ему в глаза, так как они находились как раз над ней, она потянулась и коснулась губами его нижней губы, прошлась по ней языком. Снова уронив голову на постель, проговорила, чуть-чуть приподнимая брови:

– И что теперь? Ты же связал нам руки…

Его взгляд опустился на ее лицо, он наклонил голову… и пустил в ход зубы.

Она тихо выдохнула, и он с удовольствием наблюдал, как ее глаза вдруг потемнели и стали густого оливкового оттенка.

– Окей, – выдохнула она. – Пусть так. Мне нравится.

Ухватившись зубами за бретельки ее лифчика, он спустил их с плеч, затем осторожно отодвинул тонкое кружево, высвободив розовый тугой бутон. Бормоча что-то несвязное от предвкушения близкого наслаждения, он прошелся по нему языком и откинулся назад, ожидая результата. И, увидев, что сосок стал тверже и больше, наклонился и взял его в рот.

Она издала едва слышный стон и прогнулась всем телом, стараясь плотнее прижаться к нему грудью, чтобы сосок мог еще глубже проникнуть в его рот.

– О, пожалуйста, Рокет, пожалуйста…

Он отпустил ее запястья и стянул с нее лифчик. Ее груди были среднего размера, ни маленькие, ни большие, как раз по его ладони. Но их нежно-розовые полукружия и удлиненные соски сводили его с ума. Он ласкал одну грудь языком, одновременно гладя рукой вторую.

– Что «пожалуйста», дорогая? Делать так? – Он стиснул пальцы.

Высокий стон родился в глубине ее горла, и Джон улыбнулся:

– Кажется, я мог бы получить все, делая это.

Она снова изогнулась в его руках.

– Что? – спросила она, рассеянно вздыхая. – Что ты мог бы получить?

– Тебя. Целиком и полностью, голую и горячую, в мое полное распоряжение.

Она прищурилась, глядя на него.

– Как ты сказал? В твое полное распоряжение? – Она покрутила руками над головой, убедилась, что теперь ее кисти свободны, и рассмеялась ему в лицо. – Я знаю, ты сильный и бесстрашный морской пехотинец и все такое, но, как видишь, больше не подчиняюсь тебе. Поэтому скажи мне, что было бы, если бы я была в твоей полной власти?

– Это значит, что я дал бы тебе то, что ты хочешь. – Он нагнулся и, лизнув ее сосок, слегка сжал его пальцами. Продолжая манипуляции, он поднял голову и улыбнулся ей. – А я знаю, что тебе нужно, дорогая, – проговорил он, лаская оба соска.

Ее веки задрожали и тяжело опустились, и с долгим вздохом она приподняла вверх бедра в нетерпеливом желании соединиться с ним.

Лукавая улыбка тронула лицо Джона.

– Черт, – прошептал он и, оставив ее грудь, потянулся к развилке ее бедер. Ее черно-кремовые бикини были влажными от возбуждения, и все, что ему оставалось, – это ухватиться за тонкий шелк обеими руками и разорвать пополам. И тогда его пальцы оказались в ее святая святых. Виктория тихо вскрикнула и снова приподняла бедра, но прежде чем он продолжил ласки, она овладела собой.

Скрестив ноги, она отстранила его руку и привстала на колени.

– Это чересчур односторонне. – Она слегка задыхалась, но ее руки очень уверенно поглаживали его грудь.

Джон боялся, как бы «двустороннее» не оказалось смертельным для него, но послушно перевернулся на спину, потому что его любопытство было сильнее, нежели любые опасения. Что за беда, если он кончит раньше времени, он сможет начать снова и сделать это еще разок. С ней у него никогда не было проблем, и он восстанавливался очень быстро. Закинув руки за голову, он вопросительно приподнял брови, глядя на нее.

– Джон Мильонни в вашем распоряжении, мэм.

– Отлично… – Усевшись на его бедра, она нетерпеливо ерзала задом. – Мне это нравится. – Продвинувшись вперед, она принялась любовно поглаживать его грудь, глядя ему прямо в глаза. – Господи, как я люблю твое тело!

– А я схожу с ума от твоего.

– Мое имеет изъяны, а твое… – Наклонившись к нему, она поцеловала его в шею в том месте, где она переходит в плечо; и он стиснул зубы, чувствуя, как ее голая грудь, теплая и нежная, касается его торса. Ему не оставалось ничего другого, как просто ласкать ее спину, пока она снова не приподнялась, устраиваясь на его бедрах.

Она бродила пальцами по его ключицам.

– Ты не должен стесняться ни дюйма своего тела. Ни целлюлита, ни живота, ни капли лишнего веса… К счастью для тебя, я очарована его совершенством, иначе я должна была бы возненавидеть твою силу. – Она спустилась ниже и поцеловала его грудь. Ее нос чуть сморщился, когда она вдохнула запах волос на его груди. – Щекотно.

– Господи, Тори… – Ее тело казалось ему верхом совершенства, особенно сейчас, когда она, можно сказать, лежала на нем. Но он был слишком занят мыслями о том, что она сделает дальше, чтобы выразить свое восхищение.

О черт, что с ним происходит? Чтобы он, Мильонни, этот известный секс-символ, этот сладкоречивый дьявол второго батальона, не нашел подходящих слов, лежа в постели с женщиной? Необходимость обрести более устойчивую почву под ногами заставила его потянуться к ее груди в то мгновение, когда она снова села.

Она прикрыла глаза, выгнула спину и издала тихий протяжный стон. А потом, не желая отдавать ему контроль над ситуацией, она обхватила его запястья и снова потянулась вперед, уложив его руки на постель около его головы.

– Будь хорошим мальчиком, – прошептала она ему на ухо. – Не заставляй меня брать ремень и привязывать тебя к кровати. – Не отводя глаз от его лица, она прошлась животом по выпуклости под его джинсами, которая тут же отозвалась импульсивными толчками. – О! Тебе нравится эта идея, правда?

– Мне нравится любая идея, которая позволит моему дружку оказаться внутри тебя.

– О, проклятие, мне тоже! – Она выпрямилась, и прямо у него на глазах ее соски стали больше и тверже. Он так жаждал снова ласкать их, но не мог дотянуться… Она наклонилась и стала осыпать мелкими поцелуями его грудь, следуя по узкой дорожке волос, спускавшейся к причинному месту. Он затаил дыхание, когда ее губы добрались до ремня на его бедрах.

Подняв на него глаза, она облизала губы и снова опустила взгляд на выпуклость внизу его живота, которая, казалось, готова была разорвать джинсы.

– Я забыла… как ты легко возбуждаешься… – прошептала она и на какую-то долю секунды озабоченно сдвинула тонкие брови. Затем пожала плечами и опустила голову, прижимаясь губами к его мужскому достоинству сквозь джинсовую ткань.

Он запустил пальцы в ее волосы и, захватив несколько мягких шелковистых прядей, зажал в кулаке. Он сам не мог сказать с уверенностью, чем был продиктован этот жест: то ли он хотел отстранить ее, то ли удержать на месте, чтобы убедиться, что она не уйдет. Он так и не пришел ни к какому выводу, когда она резко провела щекой по всей длине его возбужденного естества, все еще скрытого от ее глаз.

– О Господи, Тори! – Он резко дернулся.

Она чуть-чуть улыбнулась и повернула голову так, что ее губы оказались параллельно с его мужским достоинством. Раскрыв пошире рот, она осторожно ухватила его зубами, стараясь удержать как можно больше из того, до чего могла добраться через плотную ткань. Пройдясь ртом по всей его длине, она сомкнула губы, целуя место, с которым только что играла, затем прижалась к нему щекой и довольно улыбнулась.

Джон вцепился в ее волосы, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос.

Виктория расстегнула его ремень и спустила молнию джинсов. Она проникла внутрь и достала то, к чему так страстно стремилась.

И тогда она заколебалась. Она безмерно наслаждалась, понимая, как горячо и беспокойно она стремилась к этому, но, получив то, что хотела, почувствовала, как ее уверенность начала слабнуть.

Господи, это было так давно! Что, если она забыла, как это делается?

– Мне давно не приходилось иметь дело с плохими мальчиками, – пробормотала она и виновато взглянула на него. – Боюсь, я не помню, как с ними обращаться.

– Брось… Это как езда на велосипеде, – усмехнулся он. – Если когда-то умел, то никогда не разучишься.

Уловив напряжение в его голосе, заметив, как он смотрит на нее, как следит за ее руками, проникшими в его джинсы, она легонько сжала его мужское достоинство и тут же ощутила биение пульса в своей ладони. Поняв, что она на правильном пути, Тори высвободила его член из джинсовой ткани и теперь рассматривала свою добычу.

– О, – прошептала она глухо, – я помню тебя.

Она помнила, как впервые обратила внимание в баре на этого мужчину. Помнила его улыбку, самоуверенную и обворожительную, когда он остановил на ней тяжелый взгляд своих темных глаз. И на какую-то секунду она утонула в этом горячем, бездонном взгляде.

– Это никогда не забывается, дорогая. – Обняв Тори, он перевернул ее на спину, и она ощутила на себе всю тяжесть его тела. Отбросив волосы, упавшие ей на лицо, он нежно улыбнулся и нашел ее губы.

Он исступленно целовал ее, стараясь, чтобы она забыла обо всем на свете, и когда он снова поднял голову, чтобы посмотреть на нее, она была готова. В ответ на его настойчивое движение она тихо вздохнула и шире раздвинула ноги.

Быстро и сбивчиво шепча что-то о нежности ее губ, о мягкости ее груди, он целовал ее шею то с одной, то с другой стороны. Добравшись до уха, он принялся тихонько покусывать мочку, проникая языком в нежные изгибы. Она стонала и осторожно двигалась под ним и вдруг поняла, что инстинктивно приподнимает бедра в бесконечном желании.

И еще одна деталь, которую она поняла, заключалась в том, что он наконец был дома, так глубоко внутри ее, как только это возможно. Она потянулась, вздохнула и… о Господи, вот оно… Как прекрасно… еще… еще…

И вдруг ее словно ударило током.

– Презерватив! – Она уперлась в его плечи. – Ты забыл!

– Черт! – Он потянулся к заднему карману джинсов, которые все еще болтались на его лодыжках. Кляня себя, вытащил бумажник и сбросил джинсы на пол. Его дыхание шумно вырывалось из груди. – Один есть. – Вздохнув с облегчением, он достал пакетик и посмотрел на нее. – Как ты? – спросил он, натягивая презерватив. – Это единственный, но я очень надеюсь, что и у тебя есть…

– Нет, у меня нет ни одного. – Разочарование захлестнуло Тори, так как у нее возникло сильное подозрение, что одного раза с Джоном будет недостаточно, чтобы утолить желание в полной мере.

Словно прочитав ее мысли, он сказал:

– Не беспокойся. – И снова опустился на нее, придерживая вес на локтях. Она послушно раздвинула ноги и, словно все ее существо подчинялось мелодии, которая звучала в ее голове, ускорила движения, чтобы приблизить заключительные аккорды. Джон мягко целовал ее, и она моргала, глядя на него.

– Нам придется успеть все за один раз, – сказал он и медленно вошел в нее.

– О Боже! – Она почти забыла это сладкое наслаждение – чувствовать его глубоко внутри себя… Она стала еще требовательнее, желая более острых ощущений…

Он тяжело дышал. В течение нескольких секунд он просто вдыхал и выдыхал, затем прошептал:

– О Господи! – Его опущенные веки медленно приподнялись, и он взглянул на нее, пока его бедра замедляли ход.

Изнемогая от жажды сильных и резких движений, она обхватила ногами его ягодицы, впилась ногтями в его щеки и снова притянула его к себе.

– Ты хочешь быстрее? – спросил он, набирая темп. И, опершись на ладони, наблюдал за выражением ее лица, почти выйдя из нее, чтобы шире раздвинуть ее ноги и потом ворваться в нее с новой силой. – Что ж, получай…

На каждое его проникновение она отвечала тихими вскриками. И, глядя прямо ему в глаза, выгибала спину, приближаясь к окончательному завершению.

– О нет… – Он потянулся, чтобы коснуться ее нежной груди; захватив губами сосок, он ласкал его, пока наслаждение не растекалось по его рту. Его волосы сползли на одно плечо, щекоча грудь Виктории. Он смотрел на нее из-под полуопущенных век, но его взгляд был такой затуманенный, что она не знала, видит ли он ее. – О черт, Тори, не могу больше сдерживаться, – хрипло проговорил он. Его бедра, поднимаясь и опускаясь, набирали темп и силу с каждым ударом. – Прости, дорогая. Я правда хотел сделать это помедленнее, чтобы ты кон… О, Тори! Не могу больше…

Отчаяние в его голосе ворвалось в самое сердце бушующего в ней пожара. Нервные окончания глубоко внутри ее зашипели, вспыхнули и порвались, и сильное, долгое напряжение закончилось взрывом внутри ее, неся наслаждение. Тело пылало. Она слышала свои стоны.

– О Боже, Джон! О Боже!

Ее оргазм продолжался и продолжался. И продолжался.

Его прерывистое дыхание коснулось ее груди, закончившись резким бессловесным восклицанием; он глубоко вошел в нее и замер. Долгий, глубокий крик слетел с его губ, когда пришло полное удовлетворение.

С глухим стоном он рухнул на нее. Виктория обняла его плечи, слыша, как колотится ее сердце. О Боже! Опять это случилось, опять. Она знала с той первой ночи, когда они познакомились, что Рокет был куда более сведущ в этих вопросах, нежели она; и она бы солгала, если бы сказала, что не хотела воспользоваться этим преимуществом. Она не в состоянии была сопротивляться его неотразимому шарму.

Он испытывал искреннее замешательство из-за неспособности контролировать ситуацию и готов был заниматься с ней любовью в любой час дня и ночи. Постоянно доказывая ей свою силу, он хотел, чтобы она ощутила себя самой желанной женщиной на свете. И она чувствовала, как все больше и больше покоряется его чарам. Это была главная причина ее побега. Приняв правила, которых он придерживался, она вскоре поняла, что лучше уйти до того, как придется испытать боль расставания.

И что же теперь? Нельзя сказать, что она не боялась влюбиться в него снова, как боялась шесть лет назад. Такое вполне возможно. И сейчас она была даже в большей опасности, так как теперь гораздо лучше узнала его.

Губы Джона прижались к нежной коже на ее шее, и она скорее почувствовала, чем услышала, как он сказал:

– Ты окей?

Она понимала, что да, она «окей» и тому подобное. Она должна серьезно обдумать то, что произошло. Как так случилось, что она позволила себе очертя голову броситься в его объятия? Но ночь была и так полна событий, и прямо сейчас она уже не в состоянии ни о чем размышлять. Кроме того, изменить теперь ничего нельзя и жалеть о случившемся поздно. Поздно пенять на то, что следовало запереть клетку, когда птичка уже упорхнула. Сегодня они совершили важный шаг, но она слишком устала, чтобы как следует осмыслить, что это значит для них обоих.

Бог с ним. Она подумает об этом завтра. У нее еще будет на это целое утро.

Поэтому она сказала:

– Да, даже лучше! – и повернула голову, чтобы найти его губы.

Несколько мгновений она пребывала в любовной истоме, и единственная мысль, которой удалось пробиться сквозь ее затуманенное сознание: «Я выясню это… выясню непременно… Завтра».

Он снова опустился на нее, накрывая ее губы своим. Дрэйк терзал ее рот, желая поглотить ее, что бы она знала, кому принадлежит. Луна уже была высоко, и волк рвался наружу. Он знал, что теряет последние капли контроля, смотря на нее, такую нежную, маленькую, хрупкую, с глазами полные неизвестной ей страсти, с его семенем, покрывающим ее живот.

Дрэйк широко раздвинул ей ноги, немного поднимая ее таз, и одним мощным толчком резко вошел в нее. Он остановился на миг, чувствуя ее жестокий захват, и видя, как она выгнулась дугой верх. Медленно проведя рукой от ее шеи, к грудям, ниже по животу, к кудрявому треугольнику, зажав между пальцами ее клитор, Дрэйк стал медленно выходить с нее. Ее тело пыталось задержать его, мышцы сжимались, сдерживая, и когда он почти уже вышел, Дрэйк сделал снова выпад, сильно вгоняя себя в ее лоно. Тогда зверь его вырвался наружу, требуя своего, и он стал бешено двигаться в ней, подведя ее к грани.

Когда Соня уже чувствовала приближения оргазма, его руки сильно сжали подбородок, заставляя ее посмотреть на него. Она, повинуясь его власти, подняла веки и посмотрела в его глаза, которые уже стали ярко-желтыми. Тогда она почувствовала, как он сделал еще один мощный толчок, замер в ней. Ее глаза расширились, когда Соня увидела, как на его руках появились когти, грудь покрыла шерсть, а член стал увеличивать внутри нее. Страх и ужас захватили ее, и Соня стала вырываться, но его руки крепко держали ее, не давая возможности пошевелиться. Ей казалось, что он разорвет ее изнутри, но в тот же момент она ощущала, как дрожь удовольствия пробивала ее тело.

Дрэйк поддался своему волку и изменился, находясь в ней, смотря в ее глаза. Он знал, что возможно причинил ей боль, но если бы не был уверен, что с Соней все будет хорошо и это доставляет ей удовольствие, никогда бы не выпусти своего зверя. Он смотрел в ее испуганные глаза, руками удерживая от движений, что бы не потерять контроль над зверем окончательно. Все еще находясь в ней, Дрэйк полностью обратился. Резко перевернув Соню на живот, поднял ее бедра верх, рукой прижимая голову в постель, и стал выходить из нее.

Соня казалось, что мир рассыпался на осколки. Он был такой огромный, так растягивал ее внутренние мышцы, что она чувствовала небольшую боль. Но когда он перевернул ее и стал выходить, она ощутила каждый миллиметр его плоти. Это послало миллионы разрядов по всему телу, и выбило все мысли из головы. Соне было не важно, что внутри нее был зверь, монстр, осталось только безудержное удовольствие и неутолимый огонь.

Боже! - Закричала она, ощутив, как Дрэйк вышел из нее полностью и резко толкнулся снова внутрь. Она считала, что до этого его толчки были сильными и резкими, но только теперь осознала, что такое настоящая сила. Ей казалось, что он таранил прямо в матку, не оставляя ни одного свободного участка. Она выгнулась, чувствуя, как легко прошлись его когти по ее спине, посылая дрожь по телу. Она комкала простынь, почти разрывая, кусала ее, чтобы не сорвать голос от крика.

Ей казалось, что она больше не выдержит, конвульсии сотрясали ее, заставляя вырываться. Тут она почувствовала, как его шерсть терлась об ее спину, а его зубы захватили ее шею. В этот момент экстаз мгновенно полонил Соню. Закатив глаза от удовольствия, она чувствовала как кровь вскипает в ней, и экстаз фейерверком взорвался внизу живота. Она дергалась от силы оргазма, ощущая потоки спермы. И тут волны удовольствия с новой силой накрыли ее, когда он стал раздуваться в ней. Соня поняла, что ошибалась думая, что Дрэйк заполнял ее до краев, только теперь осознав, что он перешел за эти края.

Дрэйк крепко держал ее зубами, стараясь не причинить боль и поставить достойную марку. Он захватил ее в момент глубокого оргазма, выплескивая в нее сперму, зная, что после этого она забеременеет целым выводком. Начав раздуваться в ней, он, наконец, ослабил захват на ее шеи и опустился на постель рядом с ней, увлекая ее за собой. Она дрожала в его руках от оргазма, и Дрэйк крепко прижал ее к себе, окутывая своим теплом, пряча за большими руками, покрытыми шерстью. Соня прерывисто дышала, но на этот раз не впала в беспамятство, и Дрэйк понимал, что это хороший знак. Его волк бушевал в триумфе и радости, и как не странно, Дрэйку хотелось подхватить его настроение и засмеяться, но понимая, что может напугать ее, ведь вряд ли в этой форме его смех был милым. Поэтому, он ласкал языком ее ухо, отвлекая и себя, и волка.

Соня содрогалась в конвульсиях до тех пор, пока он не почувствовал, что отдал ей все что мог, и теперь захват ослабился позволяя покинуть такую теплую пещеру. Дрэйку отчаянно не хотелось отставлять ее, но он понимал, что она должна расслабиться отдохнуть. Собрав волю в кулак, он вышел из нее, и как не странно Соня не стала пытаться отодвинуться от него, а наоборот удобнее устроилась, примостив свои ягодицы крепко к его естеству, и только тогда ее тело стало потихоньку расслаблять, погружаясь в сон.

Ди старалась остаться твердой и бесчувственной к его прикосновению, хотя вся уже дрожала. Его твердая мозолистая ладонь и ласкающие пальцы снова разожгли в ней тлеющий огонь страсти.

Я не отрицаю плотское влечение, - прошептала она еле слышно, - но не могу обещать тебе, что мое сердце и душа когда-нибудь простят тебя.

Тело Логана напряглось от ярости. На руках бугрились мускулы, но его прикосновение осталось нежным, и он приблизил ее лицо к своему, обжигая взглядом. Его голос стал низким и хриплым.

Тогда я думаю, что мне придется удовлетвориться только твоим телом, - прошептал он, и его губы припали к ее рту.

Глава 5

Поцелуй его горячих твердых губ так ошеломил Ди, что она не могла даже пошевелиться. Ей хотелось вырваться из его объятий. Она уперлась обеими руками ему в грудь, стараясь оттолкнуть, но от Логана не так-то легко избавиться. Он опустил ее руки вниз и прижался еще сильнее.

От него исходил адский огонь, который грозил поглотить ее. Ди содрогнулась и вцепилась ногтями в мягкую хлопковую ткань его рубашки. Она пыталась отклонить голову, но Логан не дал ей пошевелиться. Его рука скользнула вниз, к ее талии. Он так крепко прижал ее к себе, что она чувствовала каждый изгиб его большого сильного тела.

Она задыхалась, ощущая во рту язык Логана. Она еще старалась сопротивляться, грудь ее вздымалась, но ее уже затягивали зыбучие пески страсти.

Она не желала вспоминать, какой он большой, сильный и страстный, хотела забыть томление, которое она испытывала, когда он прижимался к ней всем телом, его восхитительные привычки, ненасытные губы и горячий ищущий язык, который всегда приводил ее в состояние трепетного ожидания близости.

Ди пришла в такое возбужденное состояние, что боялась взорваться миллионами искр. Она оставаясь безответной к его ласкам, но постепенно переставала сопротивляться им. Он явно изголодался по ней, и в этом таилась для нее угроза. Его сердце бешено билось под ее ладонями.

Он крепко держал ее, и она не сомневалась, что все еще дорога ему, и понемногу таяла.

Логан слышал, как в голове тяжело пульсировала кровь. Все его тело наполнилось желанием. Месяцы воздержания, мучительные эротические сновидения чуть не свели его с ума. Он отчаянно желал ее, но хотел ответной страсти.

Логан чувствовал, что она вот-вот перестанет противиться ему, знал, что она не боится его.

Поцелуй меня, Ди. Обними меня.

Логан охватил ее руками и крепко прижал к себе. Она закинула назад голову, и он тут же прильнул губами к жилке, беспорядочно бьющейся на ее горле. У нее вырвался слабый стон. Кровь у Логана вскипела словно расплавленная лава, сжигая его изнутри.

Он прижал к себе ее бедра и положил руку на самую сокровенную часть ее тела, все настойчивее целуя ее, чтобы сломить остатки сопротивления.

У Ди закружилась голова, ее била дрожь, которую она больше не могла сдерживать. И когда она снова почувствовала его язык в своем рту, ее язык забился в ответном лихорадочном трепете.

Застонав, он стал целовать ее так, будто только ради этого и живет на земле. Он закинул ее руки себе на плечи и еще крепче прижал к себе.

Логан ощутил прикосновение ее затвердевших сосков к своей груди, и его желание вновь полыхнуло огнем. Он обхватил ее бедра и чуть приподнял, чтобы прижаться трепещущим возбужденным мужским телом к мягкому низу ее живота. Его поцелуи стали неистовыми и ненасытными.

Он прижал ее к стене и, освободив руки, начал ласкать ее округлые бедра, талию и груди. Они оба издали сдавленный стон, когда он коснулся ладонью ее набухших сосков.

Как сладко, - пробормотал Логан сдавленным, хриплым голосом.

Его поцелуи становились все продолжительнее и крепче, его язык заполнял ее рот и двигался в откровенном соблазнительном ритме, а руки жадно ласкали все ее тело.

Он жаждал стать частью ее, хотел погрузиться в ее теплую мягкую плоть, зная, что она может удовлетворить самую неистовую страсть. Они были словно созданы друг для друга, он постепенно терял голову.

Руки Логана скользнули вниз. Пальцы ощутили ее упругие бедра. Он раздвинул их, просунул колено между ее ног и медленно поднял его, пока ее ноги не оторвались от пола и она не оказалась сидящей на его бедре. Она крепко охватила его за шею. Ее грудь прильнула к его груди, и Ди издала стон возбуждения, от которого у него закружилась лова.

Он хотел ее. Прямо здесь. Прямо сейчас. Стоя, столе или на полу. Где угодно. И как угодно, ел ее так сильно, что совсем потерял голову. Он оторвался от ее рта, чтобы сделать судорожный вдох, открыл глаза и посмотрел на нее. Глаза Ди были закрыты, на раскрасневшихся щеках сжала тень от длинных ресниц. Ее любимые чертыосвещались светом луны, и он понял, что она побуждена так же, как и он.

Он одной рукой нащупал пояс ее джинсов, ловкорасстегнул застежку и открыл замок-молнию.

Почувствовав, как его рука коснулась низа ее живота, она очнулась от туманного забытья. К ней вернулся разум, и, вздрогнув всем телом, она протестующе вскрикнула:

Но хриплый вопль тут же замер на ее устах, когда губы Логана снова прижались к ее рту.

Она оторвала руки от его шеи и уперлась ему в речи, стараясь, хоть немножко отодвинуться от кто. Она прервала поцелуй и попыталась соскользнуть с мускулистого бедра Логана.

Ты не можешь отказать мне! - грубо настаивал он.

Ди старалась восстановить дыхание и взять себя в руки.

Могу, - уверила она его.

Но я весь в огне! - хрипло прорычал он. Он мог это и не говорить. Оба они так воспламенились, что Ди даже испугалась.

Ты начал все это, - упрекнула она, пытаясь выскользнуть из его объятий.

Ты все время была со мной, - с горячностью возразил Логан.

Продолжая одной рукой обнимать ее за талию, он приподнял ее подбородок, чтобы она не могла уклониться от его прямого взгляда.

Не притворяйся, будто не хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя!

Мое тело, может быть, и требует секса, но я тебя не хочу, - прямо заявила она.

Ее слова не произвели на него большого впечатления, но он прочитал в ее глазах явное отвращение. Сжав зубы, он попытался сдержать гнев.

Но почему? - с трудом выдавил Логан, когда ему удалось наконец сделать судорожный вдох.

Ди, воспользовавшись паузой, вновь попыталась вырваться, но так и осталась пригвожденной к двери.

Как ты только можешь спрашивать, почему, - возмутилась она, приводя в порядок блузу и застегивая молнию на джинсах трясущимися пальцами.

Логан обхватил ее голову двумя руками и посмотрел ей прямо в глаза.

Я просто не понимаю, какого черта ты отказываешься от того, что мы оба так страстно хотим.

Потому что это не так! Потому что ты мне не нравишься. Потому что у тебя сотня гостей в саду. Потому что от безответственного секса могут быть серьезные последствия!

Злость, охватившая Логана, ослабила сексуальное напряжение. Ее страстные слова, что он не нравится ей, глубоко ранили его сердце, а намек, будто он безответственно вел себя, задел его гордость.

Я могу предохранить тебя, - проворчал он. - я всегда старался обезопасить тебя!

Иногда, - возразила Ди, отодвигаясь от него, чтобы не касаться его тела.

В большинстве случаев, - настаивал он.

Но не во всех! - раздраженно перебила она. - И ты не очень сожалел о тех моментах, когда мы предохранялись.

Потому что я любил тебя!

Есть множество других доказательств любви - отрезала она, сверкнув взглядом. - Ты хотел, чтобы все было по-твоему, не заботясь о последствиях.

Последствиях? Единственным последствием их отношений могла быть только случайная беременность. Логан ошеломленно замер, когда все вдруг встало на свои места. Он понял, почему она так сильно ненавидит его, почему отвергла его, хотя и страстно хотела, почему испугалась предстоящей близости

Тряхнув головой, словно желая отбросить эту мысль, он быстро обежал глазами ее фигуру, а потом посмотрел ей в лицо.

Нет, не может быть. Ты бы сразу заметила, даже если это впервые.

Ди побледнела.

Что случилось? - не унимался он, схватив ее за локти, не давая юркнуть в дверь и уйти.

Ты была беременна? Почему ты мне ничего не сказала?

Когда они встретились после их разрыва, она сказала, что у нее есть другой мужчина. Она была беременна и не знала точно, кто отец ребенка? Эта мысль привела его в ярость, и он в возбуждении затряс ее.

У тебя были другие любовники?

Несмотря на свой страх, Ди все-таки решилась сказать всю правду.

Тогда единственным последствием нашей любви могла быть только беременность. Ты носила моего ребенка и не дала мне знать?

Слезы навернулись на глаза Ди, и кровь совсем отхлынула с ее лица. У нее подкосились ноги, и она рухнула бы на пол, но ее поддержал Логан.

Он пристально смотрел на нее, а Ди отрицательно покачала головой, но Логан не понял, то ли от стыда, то ли от страха, то ли она просто не хочет ним говорить.

Ты убила нашего ребенка? - наконец выдохнул он.

Рыдание перехватило горло Ди. Она убила их ребенка? Могла ли она что-нибудь сделать, чтобы спасти его? Мог бы он остаться в живых, если бы она меньше работала и больше отдыхала? Если бы она принимала витамины и лучше питалась? Если бы не находилась в таком душевном смятении? Врачи сказали, она не виновата в том, что у нее случился выкидыш, но чувство вины у нее осталось.

Ди! - со злостью воскликнул Логан, схватил ее еще крепче и встряхнул, пытаясь вывести из состояния оцепенения. - Ты что, сделала аборт?

Она разрыдалась. Он думает, что она нарочно избавилась от ребенка? Он что, совсем ее не знает? Мог ли он представить лучшее доказательство того, что его клятвы в вечной любви оказались просто ложью?

Внезапно у нее мелькнула мысль, что ей надо рассказать правду о ребенке и облегчить себе душу. Она не хотела оплакивать их ребенка вместе с Логаном, но и предположить не могла, что он обвинитее в убийстве своего дитя.

Логан не отрываясь беспокойно смотрел ей в паза. Она сжала губы и ничего не отвечала. Логан принял ее молчание за признание вины. Она не отвергла обвинение, чем только укрепила его подозрение, что избавилась от не родившегося ребенка. Он знал, что теперь уже ничего нельзя изменить.

Будь ты проклята, - прогремел он. - Черт бы тебя побрал!

Не помня себя от ярости и боли, он впился пальцами в плечо Ди. Ему потребовались все душевные силы, чтобы отпустить ее.

Ди наблюдала, как он обеими руками схватился за голову, отвернулся от нее и отошел в сторону. Она знала, что Логан подавлен и пытается овладеть собой.

Она хотела утешить его, но тут же подавила это желание. Где он был, когда она так нуждалась в поддержке? Она узнала о своей беременности после того, как он так грубо отверг ее.

Он настолько ранил и оскорбил ее, что Ди отказалась с ним видеться и сказала, что у нее есть другой мужчина.

Она неделями мучилась, думая о том, встретиться с ним или нет. Она чувствовала себя больной, испуганной и такой одинокой. Ди стеснялась раскрыть эту тайну перед своей семьей. А потом она потеряла ребенка, и ничто и никто не мог утешить ее. Но прошли месяцы, и она начала понемногу успокаиваться, пока не приехала в Кентукки, где снова встретилась с Логаном.

Он мог немного утешиться, если бы узнал, что их дитя не убито абортом. Ди собралась все объяснить ему, но у нее не нашлось ни смелости, ни сил. Кроме того, она сомневалась, что Логан в таком отчаянии поверит правде. Да это и не важно, ребенка уже не вернуть.

Логана вдруг окатила волна сокрушительной вины перед Ди. Если бы он мог побороть гордость и все ей рассказать с самого начала, они бы не расстались в гневе и она не осталась бы одинокой ибеременной.

Только он один виноват в ее неожиданной беременности. Она всегда оказывалась слабой и незащищенной перед его неуправляемой страстью. Он обещал уберечь ее, но проявил беспечность, и она столкнулась с бедой.

Когда? - наконец спросил он, немного остыв.

Ди опустилась в кресло за его письменным столом. Услышав вопрос, она повернулась к нему в недоумении.

Что когда?

Когда должен был родиться ребенок? Когда он погиб?

Она ответила не раздумывая:

Ты знала, что это был мальчик? - допытывался Логан. - Ты сделала тест или тебе сказали обэтом в клинике?

Ди смотрела не него в ледяном молчании. К ней развратились силы, и она поднялась с кресла. Больше не будет отвечать на его оскорбления. Она мечтала лишь об одном: только бы избавиться от присутствия Логана Брэдфорда и покинуть его дом.

Шейла и Карла станут беспокоиться обо мне, - вежливым и спокойным тоном заговорила она, не обращая внимания на его ледяной взгляд.

Сестры уже начали искать ее. Как только Ди немного пришла в себя, она начала ощущать тревогу сестер. Скоро они начнут разыскивать ее в доме, а она не хотела, чтобы они застали ее с Логаном.

Твои телохранители не могут терять тебя из виду на столь долгое время?

Да, не могут.

А они знают о ребенке?

Он спросил для того, чтобы вытянуть из нее побольше сведений, но у Ди в глазах сразу же появилось тревожное выражение.

Так, выходит, они не знают, верно? - настаивал он. - Ты стыдилась признаться в этом своей семье, потому что ты даже не сказала им обо мне.

Ди в гневе сжала зубы. Какая же она дурочка. Не умела скрыть своих переживаний, а он слишком хорошо разбирался в них.

Она взглянула в встревоженные глаза, и неприятные мысли вмиг улетучились. Она коснулась его плеч, потом ее руки скользнули ниже, по черным волоскам на груди, по мускулистому животу. Он нашел застежку и стал снимать с нее чулок, легко поглаживая ее упругие бедра. Она со стыдом оттолкнула его руки, пытаясь прикрыться сорочкой, но он не дал ей этого сделать. Он склонился над ее бедрами, и она с изумлением почувствовала прикосновение его губ между ног. Она попыталась оттолкнуть его, но он с силой раздвинул ей колени.

Она забилась в его руках.

– Тихо! – прошептал он. – Тихо!

Его губы устремились в таинственную темноту, в этот будоражащий животный аромат. Откинув шелк рубашки, он погрузился языком в горячую влажную плоть, лаская ее. Она вновь попыталась оттолкнуть его, сдвинуть колени, но он крепко сжимал ее бедра.

Настойчиво проникая в нежную глубину, он ждал, пока она перестанет сопротивляться. Напряженность постепенно исчезла, она дрожащими руками притянула его голову, изгибаясь всем телом.

Ее лицо пылало, глаза затуманились. Он попытался развязать ленты сорочки, потом с проклятьем спустил ее с плеч. Сжав ладонями ее груди, он наклонился и взял губами сосок. Лили выгнулась, обхватив руками его широкую спину. Она подчинилась основному инстинкту, ей хотелось чувствовать тяжесть его тела, твердость его плоти. Он со стоном оторвался от ее груди и прижался к губам. Она обхватила его ногами. Прикосновение к его напряженной плоти привело его в неистовство.

– Девочка моя… Все будет хорошо, – со стоном выдохнул он. Его рука опустилась вниз, пальцы скользнули к ее лону, и она застонала от этих нежных будоражащих прикосновений. Он дал себе слово быть терпеливым, держать себя в руках, но это ему давалось с трудом. Она лежала перед ним, нагая, покорная, влекущая. Он раздвинул ее ноги, она закричала, но было поздно: он глубоко вошел в нее и замер.

Сжимая в ладонях ее залитое слезами лицо, он покрывал его поцелуями. Она медленно открыла глаза.

– Тебе больно?– прошептал он, пальцами стирая слезы с ее щеки.

– Хорошая моя…

Он овладел собой, стараясь двигаться осторожно и медленно. Лили закрыла глаза, ее руки безотчетно скользили по его спине. Она прислушивалась к непривычным ощущениям, к этому ритмичному натиску, который вызывал дрожь наслаждения где-то в глубине ее тела. Возбуждение нарастало и нарастало, она вскрикивала при каждом его движении, и он отвечал еще более мощными толчками.

Его лицо было над ней, глаза были затуманены наслаждением. Наклонившись, он нежно сжал зубами ее сосок. Судорога прошла по ее телу, она забилась под ним, ее тело содрогалось от наслаждения. Он замер, почувствовал пульсирующие сокращения внутри ее тела. Потом несколькими сильными движениями он достиг головокружительного оргазма.

Лили лежала неподвижно, крепко обхватив его за плечи. Она чувствовала себя свободной как никогда в жизни. На мгновение его расслабленное тело придавило ее к постели. Потом он повернулся и лег рядом, все еще обнимая ее. Лили робко прильнула к нему, потершись щекой о покрытую темными волосками грудь. Любые слова – добрые или, как обычно, язвительные – были бы сейчас лишними. И они оба молчали.

Ее волосы трепетали от его дыхания. Рука его лениво перебирала густые пряди, скручивала и раскручивала локоны. Лили испытывала странное чувство незащищенности, когда лежала вот так, почти обнаженная, среди непривычных земных запахов и ощущений. Становилось прохладно, ее клонило в сон, как после крепкого красного вина. Но там, где были его руки, ее тело оставалось теплым. Нужно скорее встать, привести себя в порядок и попытаться овладеть ситуацией. Сейчас… Еще минуту…

Но вместо этого она сказала что-то про одеяло. В следующее мгновение он заботливо покрыл ее льняной простынею и лег рядом. Лили вздрогнула, почувствовав прикосновение его ног.

– Спокойно! – прошептал он, поглаживая ее спину.

Она не заметила, как погрузилась в глубокий сон. Сколько часов прошло? Когда она проснулась, Алекс крепко спал, ее голова покоилась на его руке. Как все это странно, размышляла Лили: обнаженный мужчина рядом, его дыхание щекочет ей шею, шелковистые волосы у ее щеки. Вспомнив ночь, она покраснела. Она-то считала себя умудренной опытом женщиной, наслушавшись рассказов дам полусвета о пылкости их любовников! Но ни от одной из них Лили не слышала о таких вещах, которые делал Алекс. Что у него было в прошлом? Скольких женщин он знал? Она нахмурилась, в сердце вкралась тревога.

Она осторожно отодвинулась от него.

В укромных местечках ее тела чуть саднило – не болезненно, а как напоминание об ощущениях прошлой ночи, о нежных прикосновениях, о стремительном натиске. Лили и не подозревала, что такое могло произойти с ней. Совсем не так было с Джузеппе. Она выскользнула из постели. Алекс что-то пробормотал. Она не ответила и притаилась. Может, он опять заснет? Послышалось шуршание простыней и голос, хриплый после сна:

– Что ты делаешь?

– Милорд… Алекс, я, наверно… мне пора идти…

– А что, уже утро?

– Еще нет, но…

– Тогда ложись.

Ее почему-то рассмешило это сонное высокомерие.

– Прямо как феодал с вассалами! Вам бы родиться в Средневековье!

– Без разговоров! – Он явно не собирался вести долгие беседы.

– Ближе, – сказал он.

Она невольно улыбнулась, повернулась и обняла его за шею. Ее груди были прижаты к его груди. Она потерлась о него. Он не шевельнулся, только дыхание его стало прерывистым.

– Ближе, – сказал он.

Она прижалась к нему всем телом и почувствовала пульсирующие движения набирающей силу плоти. Его рука скользнула по ее телу, ее кожа горела под прикосновениями. Она провела ладонью до его лицу, коснулась губ.

– Почему ты хотела уйти?– спросил он, касаясь губами ее ладони, запястья, сгиба локтя.

– Я подумала… уже все.

– Ты ошиблась.

– Что ж, иногда и я ошибаюсь.

Это ему понравилось. Она почувствовала, что он улыбается. Он поднял ее, как пушинку, над собой, так что ее груди оказались около его лица. Он коснулся языком ее соска, и сердце у нее бешено забилось. Он поцеловал другую грудь, а потом нежную ложбинку между ними. Она стала вырываться, и он со смехом опустил ее.

– Что ты хочешь? – прошептал он. – Что?

Она никогда не осмелилась бы произнести это! Молча она прижалась губами к его губам. Он улыбнулся. Руки его обхватили ее бедра, гладили ягодицы. Он нежно покусывал ее губы, подбородок, дразнил ее легкими поцелуями. Она приняла игру, делая вид, что не может поймать его губы. Дыхание ее участилось, она инстинктивно прижалась к нему бедрами. Шепча его имя, она обхватила его за плечи.

– Ты хочешь меня?– прошептал он.

– Да! – выдохнула она.

– Тогда сделай это сама. – Сжав ладонями ее ягодицы, он направлял ее. – Ну же!

Она упиралась ладонями в его грудь.

– Нет, я не могу, – умоляюще прошептала она.

Он губами приоткрыл ей рот, круговыми движениями языка возбуждая ее еще сильнее.

– Если ты хочешь меня, сделай это сама.

Он замер, когда ее рука скользнула вниз, нащупывая его напряженную плоть. Потом ее пальцы сжались вокруг его члена и неуверенно задвигались. Со стоном наслаждения он подвинулся, чтобы помочь ей, и его член сам нашел дорогу к ней. Его бедра приподнялись, и она вскрикнула.

– Тебе этого хотелось? Вот так? Так?

– Да! – выдохнула она и со стоном прижалась лицом к его груди. Он был нежен и сдержан.

– Не так быстро, – прошептал он. – У нас столько времени впереди.

Она не останавливалась, и тогда он поднял ее и положил на спину.

– Расслабься. Успокойся, – говорил он, целуя ее шею.

– Не могу…

– Будь же терпеливой и не подгоняй меня!

Он крепко сжал ее запястья и поднял ей руки, прижимая к кровати, и она оказалась распятой под ним. Она лежала беспомощно, а он вторгся в нее резкими, мощными толчками.