письмо партизанки разведчицы ржевской родным. Великая отечественная война

" Партизанка "

Однажды в старый одесский дворик ворвалось небывало красивое четырехколесное чудо. Автомобили имелись у некоторых жителей нашего двора, но то были «Жигули», «Волга», «Запорожец» и «Инвалидка» (причём хозяином двух последних моделей был один человек – хромоногий старик дядя Ваня). «Ауди» была чопорной иностранкой – подержанной, но всё равно очень даже современной и элегантной. Серебристые бочка зеркалом отражали солнечные лучи и привлекали внимание всех окрестных воришек, периодически проводивших мониторинг находившегося во дворе имущества граждан. Держать машины на платной стоянке было признаком дурного тона, и поэтому новая постоялица уверенно заняла пространство перед нашими окнами, потеснив в дальний угол «Инвалидку». И ничего удивительного в этом не было, поскольку владельцами красотки были мы.

После нескольких удачных проникновений в салон непрошеных гостей, пришлось устанавливать сигнализацию – явление в те времена не слишком распространенное. Экономить на таком мероприятии было глупо, поэтому наша девочка получила самую модную установку под многообещающим названием «Партизан».

Оборудованная «Партизаном» «Ауди» резко изменила свой нрав. Покладистая и уравновешенная в движении, машина стала крайне нервной и раздражительной в часы отдыха. Сигнальная система оказалась чересчур чувствительной, и поэтому автомобиль считал теперь своим долгом откликаться на любые события, сопровождающиеся подходящим по тональности звуком.

Чтобы вызвать ответную реакцию, необязательно было ударять или взламывать машину. Наделённое зычным голоском, авто, например, любило поиграть с соседским русским спаниелем Риччи. Приблизившись к машине, умный пёсик упоённо лаял, а потом замолкал, наслаждаясь сигналом сирены. Выслушав куплет до конца, Риччи энергично подхватывал...

Ежевечерние летние турниры по домино стариками-аборигенами также не оставались неотмеченными. Игроки обязательно размахивались костяшками так, что бухгалтерские счёты для калькуляции «очей» подпрыгивали на доске, покрывавшей «табаретку» (доска в свободное от игр время использовалась для раскатки теста). Если мы вовремя не отключали сигнализацию, машина живо комментировала все доминошные ходы. А взрослые люди старались колотить по доске, как можно сильнее… Я выходила во двор, отключала брелком звук...

Го-го-го! Да вона нам не мишае!

Вопроса о том, что игра, сопровождаемая отборной матерщиной, может тоже кому-то докучать, не стояло.

Нередко прочищала свои голосовые связки «Ауди» и по ночам. Ночью, причины, вызывающие её песнопения были чаще уважительными: то могли быть и воры, пытающиеся вскрыть замок или умыкнуть дворники. А могла быть и кошка, прыгнувшая на капот с подоконника.

Соседи по этажу были людьми, более чем деликатными: ни разу не упрекнули и не разразились вполне справедливой бранью (хотя могли бы и не выпускать по ночам свою прыгучую кошку!). Об их недовольстве мы догадывались утром... по порезанным шинам с правой стороны автомобиля, плохо просматриваемой из окна.

С опытом пришло понимание, что для отключения сигнала с помощью пульта, необязательно выходить из дома, а можно управлять процессом стоя у окна. А каким приятным сюрпризом было узнать, что можно и вовсе не вставать с постели, а просто протянуть руку с брелком...

Наступила зима...

Уже несколько дней город терзало ненастье: вечером шёл затяжной дождь, ночью ударял мороз, а поутру валил клокастый прилипчивый снег.

Мало кто из автомобилистов рисковал выезжать в такие дни, предпочитая добираться до работы на общественном транспорте или пешком.

Вот и наша героиня, по пороги вмёрзшая в снежно-ледяную массу, притаилась в этот день под небольшим слоем снега...

Молчала она, конечно, недолго! Словно, соскучившись по вниманию, машина затянула долгую песню. Но крик её был непривычно истошен и гнусав...

Сначала заливистый молодецкий, сигнал перешёл на звук, который издают ржавые дверные петли, а громкость была запредельной для человеческого восприятия!

Схватив брелок, я судорожно нажимала на кнопки, не получая никакого результата. Выбежав во двор, повторила процедуру, тыкая рукой с брелком в капот, в дверь, в красный огонёк на лобовом стекле...

Аплодируя крыльями, уже давно разлетелись голуби, квартирующие на карнизах стен дома; далёким эхом вторила другая машина где-то на улице. Соседи, падкие до праздных новостей, в подозрительные минуты никогда не покидали своих убежищ. Наверняка, за мной наблюдали из-за занавесок, но не подавали вида. Мало ли: вдруг грабят – зачем быть свидетелями преступления или потом давать свидетельские показания!

Дрожащим пальцем, крутя циферблат телефона, я наблюдала за крепко спящим годовалым сыном... что-что, а сон у него всё-таки богатырский!

По наставлению мужа мне следовало отсоединить от аккумулятора клеммы с чёрным и белым проводками, идущими к сигнальной системе.

Оказалось, что «садился» аккумулятор, и «Партизанка» озвучивала агонию предсмертными хрипами.

Открыв ключом дверцу, я нащупала под торпедой рычажок, отвечающий за открывание капота. Прыгающие от волнения руки, не позволили аккуратно его потянуть, и, услышав, сквозь вопли сигнализации, подозрительный хруст, я выпустила рычаг! Ещё бы мне не переживать – взбудоражена была вся Молдаванка! А тут ещё новя напАсть в виде поломанной пластмасски!

Бегая вокруг машины, я пыталась с разных боков приподнять крышку капота. Но запорошенный снегом металлический лист плотно лежал на моторном отсеке. Сигнализация перешла на гортанные песни атлантических моржей.

Между лобовым стеклом и кромкой капота зияло некоторое пространство. Через него, под определённым углом, просматривался аккумулятор.

Засунув в щель руку, я зачерпнула пучок проводов и, с остервенением, дёрнула его.

Резко наступившая тишина, отдала в уши шумом пульсирующей крови... Просветлённое сознание улавливало треск отломавшейся сосульки и шелест занавесок за окнами соседей.

Мимо, поздоровавшись, прошла Даша – девочка-подросток, ведя на поводке шаловливого Риччи. Даша не удивилась, мне - в странной позе, лежащей на машине. Я частенько участвовала в ремонте и замене запчастей. Окинув взглядом меня, одетую в безрукавную майку и спортивные штаны, девочка на секунду засмотрелась на утопавшие в снегу голые пятки в лёгких тапочках...

Оказалось, что моё запястье гораздо шире, чем щель... Встав на капот коленями, я водила застрявшей рукой по нижнему краю лобового стекла, ища самое широкое место в своей западне...

Вспомнив про голого инженера Щукина в центре Москвы, я с тоской поглядывала на колышущиеся соседские занавески...

Надежда была на Дашу.

Когда девочка будет возвращаться, выгуляв Риччи, - мечтала я, - попрошу у неё мыло и кастрюлю с водой – намылить руку.

Через несколько минут то лежания то сидения на корточках на заснеженном капоте, я мысленно обменивала кастрюлю на верёвку...

И тут сквозь стекло своего окна я услышала пронзительный плач ребёнка. Проснувшись, он испугался моего отсутствия!

Рука, выдергиваемая материнским инстинктом, без моего участия освободилась из своего капкана!

Ещё несколько недель ею – синюшной, невозможно было ничего делать.

Спустя некоторое время после того, как за мной закрылась дверь, под окнами уже слышалось характерное покашливание дяди Вани. Убедившись, что всё закончилось, и его никто не видит, он принялся деловито оглядывать машину и натоптанные следы, пытаясь восстановить ход пропущенных событий...

Рецензии

Я, к глубокому сожалению, не одессит, но старый автомобилист (водительские права с1951 года), когда еще никакой сигнализации не было и в помине. но бывали случаи, когда ночью снятые с моего москвича колесные колпаки утром приносили мне и предлагали купить. А что делать, их больше не кому было предлагать, а мне негде их было покупать.
Вы очень хорошо пишете. Спасибо Вам

ПИСЬМО ПАРТИЗАНКИ-РАЗВЕДЧИЦЫ О. Д. РЖЕВСКОЙ РОДНЫМ

Ржевская Ольга Дмитриевна, 20 лет.

Оболоновец, Мутищенский с[ельский] с[овет], Ельнинского района. Погибла 27/II - 1943 г. (За связь с партизанами.)

Кто найдет, сообщите родным.

Мама, этот адрес я еще писала в Спас-Деменске и носила косыночку, а оказывается, она принадлежит для письма Вам. Прощайте, все родные.

Здравствуй, милая мама.

Привет от дочки Ольги. Мама, родная, на сегодняшний день, т. е. 6 марта, два месяца, как я не вижу свободу, но это все ерунда. Мама, милая, ты, наверное, слыхала, что из Ельни мы 11 января были направлены в Спас-Деменск. Допрос закончился 14 января, а все следствие и моя роспись было закончено 23 января. После следствия по 27 февраля были все время в Спас-Деменске. 27 февраля была направлена в Рославль в тюрьму, где и нахожусь на сегодняшний день. Не знаю судьбы о тебе, но предполагаю, что встреч с тобой, милая мамочка, больше нет и не ждать. И только, мама, отмечай тяжелый день нашей разлуки и прощаний. Это 10 января 1943 г. (воскресенье), когда пришлось покинуть родную деревню и тебя, милая мама.

Милая мама, прошу я тебя только одно: обо мне не беспокойся, береги свое здоровье. Меня ты не вернешь, а здоровье потеряешь. Ведь ты одна, надеяться не на кого. Возможно, когда и дождешься Дуси. Возможно, она счастливее меня, а мне, мама, наверное, суждено погибнуть в Рославле, хотя и я в Спас-Деменске думала умереть...

Мама, еще раз прошу: обо мне не беспокойся - своей судьбы не избежишь. А мне, наверное, суждено так. Мама, милая, я сейчас только с Ниной, всех трех, которые были с нами забраны, их от нас взяли еще 14 февраля, и для нас неизвестно куда, домой или еще куда.

Милая, описывать интересного нет ничего, а мне сейчас хотелось бы услыхать хотя одно словечко о тебе, милая мама, и о всех своих родных, а потом бы умереть спокойно, а то, мама, мне моя судьба известна давно, но жаль мне тебя, милая мама...

Мама, передай привет тете Леке и детям ее: Дусе, Вале, Коле, тете Наташе и Наде, и Кате, и всем родным и знакомым. Мама, милая, писать кончаю и еще раз прошу не беспокойся, не одна я такая, нас очень много...

Милая моя, родная, еще раз с приветом дочка Оля.

Сегодня месяц ареста.

Мама, а вдруг бы переменилась обстановка и я бы вернулась к тебе, как бы мы были счастливы. Но нет, мама, в жизни чудес не бывает. Одно прошу, не беспокойся, береги свое здоровье и не жалей ничего...

Мама, я на апрель месяц составила календарь, прожитый день мною зачеркиваю.

Ольга Дмитриевна Ржевская - 20-летняя партизанка-разведчица из полка имени Лазо. На рассвете 6 января 1943 года она попала в руки фашистских палачей. Каратели застали ее больной в доме матери в маленькой смоленской деревушке Оболоновец. Несмотря на то что она была без сознания, солдаты потащили ее на допрос. Промучив четыре дня и не добившись ни слова, фашисты отправили Ольгу в город Ельню, а затем в Спас-Деменск.

Потянулись тяжкие тюремные будни, ежедневные допросы и издевательства. Ожидая расстрела, Ольга написала на косынке: «Погибла 22 февраля». Потом поправила: «23 февраля». Затем эта дата вплоть до 27-го ежедневно исправлялась.

27 февраля Ольгу перевезли в рославльскую тюрьму, и счет дням жизни пришлось начать снова. Каждый день водили больную Ольгу на допрос. Однажды утром ее вывезли во двор и поставили у виселицы.

Теперь можешь говорить все! - сказал офицер.- Через минуту ты умрешь.

И она сказала:

Я, русская девушка Ольга Ржевская, член Ленинского комсомола и партизанка, ненавижу вас всем сердцем. Я боролась с вами, как могла. И нас много. Горели и горят ваши склады, гибнут солдаты и офицеры, портится связь - здесь есть моя работа. Жаль, что сделала мало. Но за меня отомстят. Скоро придет Красная Армия, тогда...

Удар офицерского сапога вышиб из-под ног табурет. Ольга повисла... Но и это было еще не все. Девушку вынули из петли, вернули к жизни, чтобы через несколько дней расстрелять.

Публикуемое письмо Ольга написала в тюремной камере в перерывах между допросами карандашом на белой шелковой косынке.

В углу ее имеется календарь на 30 дней апреля 1943 года. Зачеркнутыми оказались лишь первые 6 дней. Косынка хранится в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/21187), письмо опубликовано в газете «Комсомольская правда» 30 декабря 1943 года.

Владимир Клавдиевич Арсеньев. Выдающийся путешественник и ученый, внесший большой вклад в изучение значительной части Восточной Азии. Родился в Петербурге в семье железнодорожного служащего 10 сентября (29 авг.) 1872 г. В 1895 г. окончил Петербургское пехотное юнкерское училище и в 1896 - 1900 гг. служил в городе Ломжа Царства Польского. В возрасте двадцати восьми лет по собственной инициативе перевелся на Дальний Восток для продолжения военной службы во Владивостокской крепости. С первого дня пребывания в Уссурийском крае В.К. Арсеньев использовал любую возможность для изучения этой малоизвестной в то время территории. За тридцать лет он провел двенадцать крупных экспедиции и совершил целый ряд небольших поездок по Дальнему Востоку. Первые его экспедиции (1900-1905 гг.) имели своей главной целью сбор статистических сведений о населении, изучение местности с точки зрения пригодности для заселения и последующей колонизации. За эти годы Арсеньев вместе со стрелками охотничьей команды прошел всю юго-восточную часть Уссурийского края. Экспедиции 1906-1912 гг. во многом были связаны с изучением малоизвестных территорий (центральные и северные районы хребта Сихотэ-Алинь, побережье Японского моря), проблемой безопасности дальневосточных земель России в связи с массовым проникновением сюда жителей соседних стран: Японии, Кореи и Китая. Анализу колонизации дальневосточных земель посвящена первая большая работа В.К. Арсеньева "Краткий военно-географический и военностатистический очерк Уссурийского края 1901 - 1911 гг." (Хабаровск, 1912). В этой работе впервые дано целостное представление о географии, населении, истории и экономике Уссурийского края. Продолжая работу своих предшественников в изучении края - Ф.Ф. Буссе и П.А. Кропоткина, - В.К. Арсеньев провел учёт и составил карту археологических памятников. Он исследовал древнейшее прошлое Уссурийского края, которое неразрывно связано с древней историей соседних территорий: Маньчжурии, Японии и Кореи. С 1906 г. ведущее место в его исследованиях стала занимать этнография. Выдающийся путешественник первым провел широкие исследования в зоне, где произошло соприкосновение двух великих цивилизаций - европейской и восточно-азиатской. Сфера этих контактов охватила Приамурье и Приморье, а также соседнюю Маньчжурию. В центре этнографических исследований В.К. Арсеньева была небольшая народность - удэгейцы, которых раньше ученые не выделяли в самостоятельный этнос. Более 20 лет посвятил он изучению этого народа, и благодаря его исследованиям была собрана прекрасная этнографическая коллекция по материальной и духовной культуре удэгейцев, большая часть которой хранится в Хабаровском краеведческом музее. К сожалению, его многолетний обобщающий историко-этнографический труд, посвященный культуре удэгейцев, "Страна Удехэ", не был издан и на сегодняшний день считается утерянным. Много этнографических материалов было собрано В.К. Арсеньевым о жителях Китая, которые массами проникали в Уссурийский край, занимаясь хищническим промыслом пушнины, добычей ценных ископаемых и эксплуатацией местных народов. Результатом этих исследований стало появление большой историко-этнографической работы "Китайцы в Уссурийском крае" (Хабаровск, 1914), которая обобщила богатейший материал, собранный исследователем за период с 1906 по 1912 г. С именем Владимира Клавдиевича Арсеньева связаны яркие страницы в истории краеведческого музея им. Н.И. Гродекова Приамурского отдела Императорского Русского географического общества (образован в г. Хабаровске в 1894 г., с 1902 г. носит имя Н.И. Гродекова). Будучи избранным на пост директора музея (1910-1919, 1924-1925 гг.), он проявил незаурядные организаторские способности и умение работать с людьми. Благодаря его энергичной деятельности музей был выведен из состояния упадка и стал одним из крупнейших научных центров Дальнего Востока. В.К. Арсеньев возобновил в музее публичные лекции-экскурсии и работу корреспондентской сети. С помощью приглашенных специалистов он составил единый каталог всех музейных коллекций. С Гродековским музеем, как одним из крупных научных центров по изучению Приамурского края, стали сотрудничать многие научные общества, известные российские и зарубежные ученые: Л.Я. Штернберг, Б.Ф. Адлер, С.Ф. Ольденбург. Р. Торин (Япония), С. Понятовский (Польша), Баратоци (Венгрия) и др. Во время экспедиций на Камчатку (1918 г.), в Гижигинский район Охотско-Камчатского края (1922 г.), на Командорские острова и Камчатку (1923 г.) Арсеньев собрал обширный научный материал по этнографии, истории и экономике этих территорий. В период гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке он многое сделал для сохранения природных богатств региона. В.К. Арсеньев одним из первых выступил против передачи в аренду американским и японским предпринимателям российских островов в Тихом океане. В 1923 г. им был разработан план по организации и охране заповедника морских бобров у мыса Лопатка на Камчатке, а в 1929 г. он выступил с предложением организовать в верховьях реки Анюй государственный заповедник, который стал бы научно-исследовательским центром для изучения уникального растительного и животного мира этого района. В 1921 г. В.К. Арсеньев пригласили на работу в Государственный дальневосточный университет (г. Владивосток). Он первым разработал соответствующие курсы и начал читать лекции по этнографии и краеведению в учебных заведениях Владивостока и Хабаровска. Им также была подготовлена уникальная программа лекций по теории и практике организации и проведения научных экспедиций (см.: Дальневосточный государственный университет: История и современность. 1899-1999. - Владивосток, 1999.). В 1926 и 1927 гг. ученый продолжал исследовать Уссурийский край, организовал экспедиции по обследованию заселяемых земель в районе реки Анюй и изысканию трассы для будущей железной дороги Хабаровск - Советская Гавань. Во всех поездках по Дальневосточному краю В.К. Арсеньева сопровождали проводники из местных жителей, в основном представители коренных народов Дальнего Востока: нанайцы, удэгейцы, орочи, эвены, камчадалы и др., которые были не только помощниками, но и близкими ему по духу людьми. Образ проводника был воплощен В.К Арсеньевым в колоритном персонаже Дерсу Узала, герое всемирно известных книг "По Уссурийскому краю" и "Дерсу Узала". В.К. Арсеньев оставил после себя большое литературное наследство. Совместив в себе, по словам М. Горького, Альфреда Брэма и Фенимора Купера, он на базе своих путевых дневников создал талантливые художественные произведения. Для книг писателя-путешественника характерны сочетание научной обстоятельности с увлекательностью изложения, тонкое чувство природы, лаконизм и красочность языка. Десятки раз на многих языках народов мира переиздавались его книги: "По Уссурийскому краю", "Дерсу Узала, "В дебрях Уссурийского края", "Сквозь тайгу" и др. Кстати, впервые художественные произведения В.К. Арсеньева были изданы на немецком языке в 1924 г. А на сегодня они изданы более чем на 30 языках мира. Географ и ботаник, известный этнограф и историк, прославленный краевед и топограф, плодовитый писатель и экономист Владимир Клавдиевич Арсеньев неожиданно скончался 4 сентября 1930 г, после возвращения из очередной экспедиции. В 1952 г, поселок Семеновка в Приморском крае получил статус города и был переименован в г. Арсеньев. С 1961 г. на Дальнем Востоке проходят научно-практические конференции "Арсеньевские чтения". В 1987 г. на юбилейной конференции, посвященной 115-летию со дня рождения ученого, участники заявили о возникновении нового научного направления - арсеньеведения (Арсеньевские чтения. 19 - 21 октября 1987: Программа. - Владивосток, 1987. - С.6.). Научное и литературное наследие В.К. Арсеньева не потеряло своей актуальности и сегодня; ученые и исследователи многих стран постоянно обращаются к нему, находя ценные данные о природе, истории и этнографии Дальнего Востока

(Датируется по времени написания отдельных частей письма. )

Ржевская Ольга Дмитриевна, 20 лет.

Оболоновец, Мутищенский с[ельский] с[овет], Ельнинского района.

Погибла 27/11 - 1943 г. (За связь с партизанами.)

Кто найдет, сообщите родным.

Мама, этот адрес я еще писала в Спас-Деменске и носила косыночку, а оказывается, она принадлежит для письма Вам. Прощайте, все родные.

Здравствуй, милая мама.

Привет от дочки Ольги. Мама, родная, на сегодняшний день, т. е. 6 марта, два месяца, как я не вижу свободу, но это все ерунда. Мама, милая, ты, наверное, слыхала, что из Ельни мы 11 января были направлены в Спас-Деменск. Допрос закончился 14 января, а все следствие и моя роспись было закончено 23 января. После следствия по 27 февраля были все время в Спас-Деменске. 27 февраля была направлена в Рославль в тюрьму, где и нахожусь на сегодняшний день. Не знаю судьбы о тебе, но предполагаю, что встреч с тобой, милая мамочка, больше нет и не ждать. И только, мама, отмечай тяжелый день нашей разлуки и прощаний. Это 10 января 1943 г. (воскресенье), когда пришлось покинуть родную деревню и тебя, милая мама.

Милая мама, прошу я тебя только одно: обо мне не беспокойся, береги свое здоровье. Меня ты не вернешь, а здоровье потеряешь. Ведь ты одна, надеяться не на кого. Возможно, когда и дождешься Дуси. Возможно, она счастливее меня, а мне, мама, наверное, суждено погибнуть в Рославле, хотя и я в Спас-Деменске думала умереть...

Мама, еще раз прошу: обо мне не беспокойся - своей судьбы не избежишь. А мне, наверное, суждено так. Мама, милая, я сейчас только с Ниной, всех трех, которые были с нами забраны, их от нас взяли еще 14 февраля, и для нас неизвестно куда, домой или еще куда.

Милая мама, описывать интересного нет ничего, а мне сейчас хотелось бы услыхать хотя одно словечко о тебе, милая мама, и о всех своих родных, а потом бы умереть спокойно, а то, мама, мне моя судьба известна давно, но жаль мне тебя, милая мама...

Мама, передай привет тете Лене и детям ее: Дусе, Вале, Коле, тете Наташе и Наде, и Кате, и всем родным и знакомым. Мама, милая, писать кончаю и еще раз прошу не беспокойся, не одна я такая, нас очень много... Милая моя, родная, еще раз с приветом дочка Оля.

Сегодня месяц ареста.

Мама, а вдруг бы переменилась обстановка и я бы вернулась к тебе, как бы мы были счастливы. Но нет, мама, в жизни чудес не бывает. Одно прошу, не беспокойся, береги свое здоровье и не жалей ничего...

Мама, я на апрель месяц составила календарь, прожитый день мною зачеркиваю.

Ольга Дмитриевна Ржевская - 20-летняя партизанка-разведчица из полка имени Лазо. На рассвете 6 января 1943 года она попала в руки фашистских палачей. Каратели застали ее больной в доме матери в маленькой смоленской деревушке Оболоновец. Несмотря на то что она была без сознания, солдаты потащили ее на допрос. Промучив четыре дня и не добившись ни слова, фашисты отправили Ольгу в город Ельню, а затем в Спас-Деменск.

Потянулись тяжкие тюремные будни, ежедневные допросы и издевательства. Ожидая расстрела, Ольга написала на косынке: «Погибла 22 февраля». Потом поправила: «23 февраля». Затем эта дата вплоть до 27-го ежедневно исправлялась.

27 февраля Ольгу перевезли в рославльскую тюрьму, и счет дням жизни пришлось начать снова. Каждый день водили больную Ольгу на допрос. Однажды утром ее вывезли во двор и поставили у виселицы.

Теперь можешь говорить все! - сказал офицер.- Через минуту ты умрешь.

И она сказала:

Я, русская девушка Ольга Ржевская, член Ленинского комсомола и партизанка, ненавижу вас всем сердцем. Я боролась с вами, как могла. И нас много. Горели и горят ваши склады, гибнут солдаты и офицеры, портится связь - здесь есть моя работа. Жаль, что сделала мало. Но за меня отомстят. Скоро придет Красная Армия, тогда...

Удар офицерского сапога вышиб из-под ног табурет, Ольга повисла... Но и это было еще не все. Девушку вынули из петли, вернули к жизни, чтобы через несколько дней расстрелять.

Публикуемое письмо Ольга написала в тюремной камере в перерывах между допросами карандашом на белой шелковой косынке.

В углу ее имеется календарь на 30 дней апреля 1943 года. Зачеркнутыми оказались лишь первые б дней. Косынка хранится в Центральном музее Советской Армии (инв. № 4/21187), письмо опубликовано в газете «Комсомольская правда» 30 декабря 1943 года.