Плевако биография. Федор Плевако: Робин Гуд российской адвокатуры

Выступал защитником на крупных политических процессах:

  • Дело люторических крестьян (1880)
  • Дело севских крестьян (1905)
  • Дело о стачке рабочих фабрики Товарищества С. Морозова (1886) и других.
  • Дело Бартенева
  • Дело Грузинского
  • Дело Лукашевича
  • Дело Максименко
  • Дело рабочих Коншинской фабрики
  • Дело Замятниных
  • Дело Засулич (приписывается Плевако, на самом деле защитником был П.А. Александров)

Биография

Фёдор Плевако родился 13 (25) апреля 1842 года в городе Троицк Оренбургской губернии.

По некоторым данным, Ф. Н. Плевако был сыном дворянина (поляка) и крепостной киргизки кайсацкого (казахского) происхождения. Отец - надворный советник Василий Иванович Плевак, мать - крепостная Екатерина Степанова (урожденная «Ульмесек», с казахского «неумирающая»). Родители не состояли в официальном церковном браке, поэтому двое их детей - Фёдор и Дормидонт - считались незаконнорожденными. Всего в семье было четверо детей, но двое умерли младенцами. Отчество Никифорович взято по имени Никифора - крестного отца его старшего брата. Позднее, в университет Фёдор поступал с отцовской фамилией Плевак, а по окончании университета добавил к ней букву «о», причем называл себя с ударением на этой букве: Плевако?.

В Москву семья Плеваков переселилась летом 1851 года. Осенью братьев отдали в Коммерческое училище на Остоженке. Братья учились хорошо, особенно Фёдор прославился математическими способностями. К концу первого года учёбы имена братьев были занесены на «золотую доску» училища. А ещё через полгода Фёдора и Дормидонта исключили как незаконнорожденных. Осенью 1853 года, благодаря долгим отцовским хлопотам, Фёдор и Дормидонт были приняты в 1-ю Московскую гимназию на Пречистенке - сразу в 3 класс. Кстати, в этот же год в гимназию поступил и Пётр Кропоткин и тоже в третий класс. В этой же школе учились многие ставшие впоследствии известными деятели России.

Адвокатская деятельность Плевако прошла в Москве, которая наложила на него свой отпечаток. И звон колоколов в московских храмах, и религиозное настроение московского населения, и богатое событиями прошлое Москвы, и нынешние её обычаи находили отклик в судебных речах Плевако. Они изобилуют текстами Священного Писания и ссылками на учение святых отцов. Природа наделила Плевако чудесным даром слова.

Не было в России оратора более своеобразного. Первые судебные речи Плевако сразу обнаружили огромный ораторский талант. В процессе полковника Кострубо-Корицкого, слушавшемся в рязанском окружном суде (1871), противником Плевако выступил присяжный поверенный князь А. И. Урусов , страстная речь которого взволновала слушателей. Плевако предстояло изгладить неблагоприятное для подсудимого впечатление. Резким нападкам он противопоставил обоснованные возражения, спокойствие тона и строгий анализ улик. Во всём блеске и самобытной силе сказалось ораторское дарование Плевако в деле игуменьи Митрофании, обвинявшейся в московском окружном суде (1874) в подлогах, мошенничестве и присвоении чужого имущества. В этом процессе Плевако выступил гражданским истцом, обличая лицемерие, честолюбие, преступные наклонности под монашеской рясой. Обращает на себя также внимание речь Плевако по слушавшемуся в том же суде, в 1880 году, делу 19-летней девушки, Качки, обвинявшейся в убийстве студента Байрошевского, с которым она находилась в любовной связи.

Нередко Плевако выступал в делах о фабричных беспорядках и в речах своих в защиту рабочих, обвинявшихся в сопротивлении властям, в буйстве и истреблении фабричного имущества, будил чувство сострадания к несчастным людям, «обессиленным физическим трудом, с обмершими от бездействия духовными силами, в противоположность нам, баловням судьбы, воспитываемым с пелёнок в понятии добра и в полном достатке». В своих судебных речах Плевако избегал эксцессов, полемизировал с тактом, требуя и от противников «равноправия в борьбе и битве на равном оружии». Будучи оратором-импровизатором, полагаясь на силу вдохновения, Плевако произносил наряду с великолепными речами и относительно слабые. Иногда в одном и том же процессе одна речь его была сильна, другая - слаба (например, по делу Меранвиля). В молодые годы Плевако занимался и научными работами: в 1874 году он перевёл на русский язык и издал курс римского гражданского права Пухты. Помощником у него был после 1894 года известный певец Л. В. Собинов . По своим политическим воззрениям он принадлежал к «Союзу 17 октября».

Плевако владел многоквартирным доходным домом на Новинском бульваре, и этот дом получил название как дом Плевако - так и называется до сих пор.

Фёдор Никифорович Плевако умер 23 декабря 1908 года (5 января 1909), на 67-ом году жизни, в Москве. Похоронили Плевако при громадном стечении народа всех слоев и состояний на кладбище Скорбященского монастыря.

В 1929 году монастырское кладбище решено было закрыть, а на его месте организовать детскую площадку. Останки Плевако, по решению родственников, были перезахоронены на Ваганьковском кладбище. С той поры на могиле великого русского адвоката стоял обычный дубовый крест - до 2003 года, когда на пожертвования известных российских адвокатов был создан оригинальный барельеф с изображением Ф. Н. Плевако.

У Ф. Н. Плевако было два сына (от разных жён), которых звали одинаково - Сергеями Фёдоровичами. Позже оба Сергея Фёдоровича Плевако стали адвокатами и практиковали в Москве, из-за чего нередко возникала путаница.

Федор Никифорович Плевако

Федор Плевако родился 13 (25) апреля 1842 года в городе Троицк Оренбургской губернии.

По некоторым данным, Ф.Н. Плевако был сыном дворянина и крепостной. Отец - надворный советник Василий Иванович Плевак, мать - Екатерина Степанова. Родители не состояли в официальном церковном браке, поэтому двое их детей - Федор и Дормидонт - считались незаконнорожденными.

В 1851 году семья Плеваков переселилась в Москву. Осенью братьев отдали в Коммерческое училище на Остоженке. Братья учились хорошо, особенно Федор прославился математическими способностями. К концу первого года учебы их имена были занесены на «золотую доску» училища, однако через полгода Федора и Дормидонта исключили как незаконнорожденных. Осенью 1853 года, благодаря хлопотам отца,они были приняты в 1-ю Московскую гимназию на Пречистенке - сразу в 3 класс.

В 1864 году Федор Плевако окончил курс на юридическом факультете Московского университета, получив степень кандидата права.

Занимался и научной работой - перевел на русский язык и издал в 1874 курс римского гражданского права немецкого юриста Г.Ф. Пухты.

В 1870 году Плевако поступил в сословие присяжных поверенных округа московской судебной палаты и вскоре стал известен как один из лучших адвокатов Москвы, часто не только бесплатно помогавший бедным, но иногда оплачивавший непредвиденные расходы неимущих клиентов.

Карьера Плевако состоялась в Москве, которая наложила на него свой отпечаток. Религиозное настроение московского населения и богатое событиями прошлое города находили отклик в судебных речах адвоката. Они изобилуют текстами Священного Писания и ссылками на учение святых отцов. Природа наделила Плевако редким даром проникновенного, убеждающего слова, в котором он не отказывал людям, ищущим защиту от несправедливости.

Образцами судебного красноречия стали речи Плевако по делу игуменьи Митрофании, участвовавшей в подлогах, мошенничестве и присвоении чужого имущества (Плевако выступил гражданским истцом), в защиту Бартенева по делу об убийстве артистки Висновской (это дело послужило основой рассказа И. А. Бунина "Дело корнета Елагина"), в защиту Качки, 19-летней девушки, подозреваемой в убийстве студента Байрошевского, с к-рым она находилась в любовной связи.Федор Никифорович Плевако выступал по делам о крестьянских волнениях, о фабричных беспорядках (о стачке на фабрике Товарищества С. Морозова), в защиту рабочих, обвинявшихся в сопротивлении властям и истреблении фабричного имущества.

С 1907 года- депутат 3-й Государственной думы от партии октябристов. Являлся членом партии «Союз 17 октября» («Октябристы») - право-либерального политическогообъединения.

В круг друзей и знакомых Плевако входили литераторы, артисты и художники: Михаил Врубель, Константин Коровин, Константин Станиславский, Василий Суриков, Федор Шаляпин, Мария Ермолова, Леонид Собинов.

Факты о карьере Плевако - известные политические процессы:

  • Дело люторических крестьян (1880)
  • Дело севских крестьян (1905)
  • Дело о стачке рабочих фабрики Товарищества С. Морозова (1886) и других.
  • Дело Бартенева
  • Дело Грузинского
  • Дело Лукашевича
  • Дело Максименко
  • Дело рабочих Коншинской фабрики
  • Дело Замятниных
  • Дело Засулич (приписывается Плевако, на самом деле защитником был П. А. Александров)

Прочие интересные факты:

  • У Ф. Н. Плевако было два сына (от разных жён), которых звали одинаково - Сергеями Фёдоровичами. Позже оба Сергея Фёдоровича Плевако стали адвокатами и практиковали в Москве, из-за чего нередко возникала путаница.
  • По альтернативной биографии, описанной, например, в новелле В. Пикуля «Не от крапивного семени», отцом Ф. Н. Плевако был сосланный польский революционер.

Умер 23 декабря 1908 года (5 января 1909), на 67-ом году жизни, в Москве. Известного адвоката похоронили на кладбище Скорбященского монастыря. В 1929 г. монастырское кладбище решено было закрыть, а на его месте организовать детскую площадку. Останки Плевако, по решению родственников, были перезахоронены на Ваганьковском кладбище.

В данный момент существует Некоммерческое партнерство «Фонд исторического и культурного наследия отечественной юриспруденции имени Ф.Н. Плевако».

Главной целью Партнерства является деятельность по сохранению и популяризации исторического и культурного наследия адвокатуры выдающегося российского юриста Ф.Н. Плевако, а также содействие членам Партнерства в осуществлении деятельности, направленной на достижение вышеуказанной цели.

Имя адвоката стало нарицательным далеко за пределами Российской империи. Федор Плевако прославился не только профессионализмом и глубоким знанием законов, но и виртуозным владением слова, ораторским талантом. На судебные заседания с его участием народ приходил как на зрелищное мероприятие, увлекательное и возбуждавшее эмоции.

«Митрополит адвокатуры», «Пушкин в юриспруденции», «гений слова» - как только не называли Плевако коллеги и простонародье, которое Федор Николаевич часто защищал бесплатно. Образностью и богатством речи, искусным построением предложений, композицией текста и придаваемой ему эмоциональной окраской восхищался другой гений слова - .

«Дикция лезет в самую душу, из глаз глядит огонь... Сколько бы Плевако ни говорил, его всегда без скуки слушать можно...», - говорил писатель.

Детство и юность

Родился талантливый правовед весной 1842 года на Южном Урале, в Троицке, который в то время относился к Оренбургской губернии.

О семье и родителях знаменитого адвоката биографы продолжают спорить. Если в отношении отца пришли к общему знаменателю, назвав его ссыльным польским дворянином в чине надворного советника, то национальность матери и сегодня доподлинно неизвестна. Одни источники называют ее калмычкой, другие – киргизкой, третьи – крепостной казашкой, происходившей, тем не менее, из богатого и знатного рода.


Федор Плевако в молодости и его мама

Отца будущего светила российской адвокатуры звали Василий Плевак (позже юрист добавил для благозвучия в конце букву «о», сделав на ней ударение).

Родители жили в гражданском браке, не освященном церковью и официальными печатями. В семье появились четверо отпрысков, выжили из которых двое сыновей - Федор и Дормидонт. Дети были незаконнорожденными, что позже сказалось на биографии. Отчество они получили от крестного отца.


В начале 1850-х семья переехала в Москву. Мальчиков отдали в престижное училище на Остоженке, готовившее учеников к студенчеству в коммерческих и технических вузах России. В первый же год учебы имена братьев Плевак украсили доску почета, но спустя полгода Федора и Дормидонта, узнав об их «незаконнорожденном» статусе, отчислили.

Главе семейства пришлось немало хлопотать, чтобы устроить детей в 1-ю столичную гимназию, что располагалась на Пречистенке. Мальчиков по итогам экзаменов сразу определили в 3-й класс.

Окончив гимназию, Федор Плевак стал студентом Московского университета, выбрав юриспруденцию. В дипломе выпускника уже стояла новая фамилия, по которой адвокат известен и сегодня.

Юриспруденция

После окончания университета профессиональная карьера Плевако развивалась стремительно. В 1964-м молодой юрист с дипломом кандидата права полгода стажировался в столичном окружном суде, ожидая подходящей вакансии.

Таковая подвернулась весной 1866 года. В это время в России появилась адвокатура присяжных, и Федор Плевако стал одним из первых в столице, кого взяли помощником к поверенному присяжному. В этом звании он быстро прославился, выступая на криминальных процессах.


Примечательно, что первое дело будущий «митрополит адвокатуры» проиграл, и его подзащитного сослали в Сибирь. Но речь молодого адвоката произвела сильнейшее впечатление на судей. Федор Плевако продемонстрировал виртуозное умение работать с показаниями свидетелей.

Осенью 1870-го Плевако уже сам был поверенным присяжным судебной палаты столичного окружного суда. С этого момента в биографии юриста одна за другой начали появляться «золотые» страницы. Судебные речи «гения слова» разбирали на цитаты. Но спустя 2 года блестящая карьера Плевако едва не прервалась: правозащитник попал под подозрение начальника губернской жандармерии как активный член тайного юридического общества. Ему вменили в вину пропаганду революционных идей среди студентов.


Книга Федора Плевако "Избранные речи"

Корифей российской адвокатуры сумел выйти победителем: дело закрыли за отсутствием доказательств. Но Федор Плевако с тех пор не рисковал и сторонился «политических» процессов. Лишь после 1905 года правозащитник начал брать дела с политической окраской.

Успешный юрист улучшил материальное положение и купил дом в Большом Афанасьевском переулке. Его слава гремела в Москве и по всей стране, причем среди поклонников таланта адвоката были все сословия граждан: Плевако с равным рвением защищал и богатых клиентов, и бедных. С последних денег не брал и даже оплачивал судебные расходы.


Об ораторском искусстве мэтра права ходили легенды, а интересные факты биографии и наиболее занимательные места судебных речей передавали из уст в уста. Позже Федор Плевако издал книгу, в которой опубликовал свои наиболее громкие выступления на процессах.

Очевидцы описывали спичи адвоката как вдохновенные и не лишенные импровизации. Он часто ссылался на Библию, приводил примеры из римского права, которое знал досконально и написал по нему научную работу.

Однажды Федору Плевако пришлось выступить против вороватой игуменьи, которую обвиняли в подлоге и краже денег. Адвокат не побоялся гнева церковников и обличил служительницу храма, указав на лицемерие и взяточничество, спрятанные под рясой монахини.

Документальный фильм "Три тайны адвоката Плевако"

В конце 1874 года в окружном суде столицы состоялся громкий судебный процесс, на котором Федор Никифорович защитил девушку, прибывшую в Москву и поселившуюся в гостинице. Ночью в номер к несчастной ворвалась толпа выпивших мужчин, спасаясь от которых, она выпрыгнула из окна третьего этажа. К счастью, подзащитная Плевако только сломала руку, упав в сугроб.

Защитники преступной компании настаивали на невиновности подопечных, утверждая, что мужчины не причинили вреда девушке, а из окна та выпрыгнула сама.


Федор Плевако (в центре) с коллегами

Тогда Федор Плевако прибегнул к поучительной аналогии, рассказав о поведении горностая, спасающегося от погони. Если на пути к спасению случалась грязная лужа, зверек предпочитал погибнуть, но не испачкать белоснежный мех.

«И мне понятно, почему потерпевшая выскочила в окно», - подытожил Плевако.

Судьи наказали мужчин, вынеся им обвинительный вердикт.

На счету Федора Плевако свыше двух сотен выигранных процессов, среди которых и дело промышленника , которое слушалось летом 1900 года. Его заключили под стражу за невозвращение долгов банкам, у которых он брал деньги на строительство железнодорожной ветки. Дорога должна была соединить Вологду и Архангельск, а подряд на строительство поступил от правительства России.


Мамонтов потратил все свои сбережения, но их не хватило. Расчет на помощь правительства и «финансового» министра не оправдался.

Адвокат сумел доказать, что промышленник не присвоил ни копейки денег и не преследовал корыстных целей. Речь Плевако на суде, как и ожидалось, стала примером ораторского мастерства. Савву Мамонтова освободили из-под стражи прямо в зале суда.

Личная жизнь

Даже в личной жизни адвоката нашлось место судебной тяжбе длиною в 20 лет.

После расторжения неудавшегося первого брака с учительницей Екатериной Филипповой, родившей ему сына Сергея, Федор Плевако влюбился в подзащитную Марию Демидову, которая инициировала развод с мужем-миллионером. «Льняной король» Демидов не желал отпускать жену и разрушить семью, в которой воспитывались 5 отпрысков.


Вспыхнувший роман заставил Федора и Марию наплевать на условности и поселиться под одной крышей. Вскоре у пары родилась дочь Варвара. За ней появился мальчик - сын Сергей. По закону дети Плевако считались детьми Демидова.

Процесс по расторжению брака длился 20 лет и закончился со смертью упертого купца. Федору Плевако пришлось оформить детей как подброшенных, а затем их усыновить.


Оба Сергея стали адвокатами, как и отец, но его славы повторить не сумели.

Смерть

Мужчина скончался, прожив 66 лет, в декабре 1908 года. Причиной смерти стал сердечный приступ.

В последний путь Федора Никифоровича проводила огромная процессия, в которой смешались люди разных сословий и достатка.


Похоронили знаменитого адвоката на кладбище, примыкавшем к бывшему женскому монастырю, носившему название Скорбященский.

В конце 1920-х кладбище уничтожили, обустроив на месте погребений игровую площадку для детей. Останки Плевако перенесли на Ваганьковское, водрузив на могиле адвоката деревянный крест. Только в 2003 году российское адвокатское братство собрало деньги на надгробие и барельеф с обликом Федора Плевако.


На 2019 год анонсирован выход детективно-исторического сериала «Победители», в котором роль «Пушкина в юриспруденции» досталась .

Статья о Плевако, принадлежащая перу, как следует из подписи, кандидата исторических наук. Там излагается следующий драматический эпизод 130-летней (1890-й год) давности:

«Не удивительно, что страстные, картинно-образные выступления Плевако не только триумфально спасали, но и убивали. Показательным в этом отношении стало дело управляющего московской гостиницей «Черногория» некоего Фролова, привлеченного к уголовной ответственности за самоуправство.

Девушка приехала в Москву из провинции и остановилась в этой гостинице, заняв отдельную комнату на третьем этаже. Было уже за полночь, когда подвыпивший Фролов решил нанести ей «визит». На требование впустить его проснувшаяся от стука девушка ответила отказом, после чего по приказу Фролова полотеры начали ломать дверь. В тот момент, когда дверь затрещала, девушка в одной сорочке при 25-градусном морозе выпрыгнула из окна. На ее счастье, во дворе было много снега, и она до смерти не расшиблась, хотя и сломала руку.

При рассмотрении дела в суде обвинительная сторона «наивно» отказывалась понять, чего так испугалась девушка и почему выбросилась из окна с риском для жизни. Недоумение прокурора разрешил Плевако, защищавший интересы пострадавшей. Его речь была краткой и свелась к проведению такой параллели: «В далекой Сибири, — сказал Плевако, — в дремучей тайге водится зверек, которого судьба наградила белой как снег шубкой. Это горностай. Когда он спасается от врага, готового его растерзать, а на пути встречается грязная лужа, которую нет времени миновать, он предпочитает отдаться врагу, чем замарать свою белоснежную шубку. И мне понятно, почему потерпевшая выскочила в окно». Не добавив больше ни слова, Плевако сел. Впрочем, большего от него и не требовалось. Судьи приговорили Фролова к расстрелу».

Горностай, зимний окрас. (wikipedia.org)

Не надо быть зоологом-горностаеведом (ладно-ладно, специалистом по куньим), чтобы понимать, что-либо — непролазная грязь, либо белый горностай; разумеется, разъезженная лужа может встретиться и снежной зимой, но почему бы горностаю ее не обежать? Не надо быть узким специалистом по российской истории XIX в., чтобы понимать, что казнили в нем крайне редко, все больше за покушение на царя либо за воинские преступления в военное время, причем расстрел полагался только по второй категории деяний. Откуда же тогда что взялось?

С расстрелом выходит проще (и, надо признать, забавнее): его просто не было. Поиск довольно быстро выводит нас на бесконечную череду однообразных повторов фрагмента (в том числе и в учебных пособиях уважаемых вузов) к вполне очевидному первоисточнику: хорошо известной специалистам по адвокатуре и поклонникам Плевако книге В. И. Смолярчука «Адвокат Федор Плевако» (Челябинск, Южно-Уральское книжное издательство, 1989). Там на страницах 86−87 вся эта история излагается, слово в слово как в цитированном выше отрывке (которой ссылки, само собой, не содержит), целыми абзацами — вплоть до знаков препинания, но с одним существенным отличием в финале: «И, не прибавив больше ни слова, адвокат сел. Да от него больше ничего и не требовалось. Если был наивен обвинитель, то этого нельзя было сказать о судьях. Признав Фролова виновным, они приговорили его к высшей мере наказания».

С судьбой Фролова проясняется, хотя и не вполне. Конечно же, его не расстреляли, его «приговорили к высшей мере наказания». Ясно, что в представлении советского человека это подразумевает расстрел, и кто-то из наших современников прочитал и осмыслил формулировку Василия Смолярчука однозначно, но сам-то Василий Иванович откуда ее взял?

А взял он ее из интереснейшей, но никому практически в 1989 году не памятной книге Е. И. Козлининой «За полвека (1862−1912). Воспоминания, очерки и характеристики», вышедшей в далеком и благополучном 1913-м в Москве, в типографии Бердоносова, Пригорина и Ко., что на Большой Дмитровке в доме № 3. «Екатерина Ивановна Козлинина — говорится о ней в аннотации на одном из почтенных букинистических сайтов — многие десятилетия проработала в московской судебной системе, начав свой трудовой путь с должности переписчицы, и была свидетелем еще дореформенных порядков ведения следствия и суда. На ее глазах прошли и сама реформа 1864−1866 гг., ознаменованная открытием Окружных судов и Судебной палаты, и работа выдающихся судебных деятелей новой формации, таких, как Д. А. Ровинский и А. Ф. Кони, и наиболее громкие уголовные и политические процессы». Вот она-то и употребила на странице 199 это выражение, простодушно полагая, что всем читателям будет ясно: речь идет о максимально возможном при данном обвинении наказании — лишении прав состояния и длительной ссылке в «места отдаленные». Так что спрос не с нее, а с доктора юридических наук, некритически у нее списавшего (тоже практически слово в слово, и тоже без ссылки) через три четверти столетия — уж он-то должен бы, казалось бы, понимать!..


Обложка первого издания. (dlib.rsl.ru)

Интереснее с горностаем. Екатерина Ивановна в «художественных красивостях» замечена была, но выдумать за Плевако зверушку от кончика носа до кончика хвоста, конечно, никогда не осмелилась бы (тем более, меньше четверти века прошло и очевидцы были живы). Значит, был «зверок» — именно так передает речь Плевако тогдашняя орфография. Откуда же он взялся?

Детство Федора Никифоровича прошло на Южном Урале, горностаи там водятся, неужели из младых лет пришло, рассказы охотников или матушки-казашки навеяли? Нет, ларчик открывается проще. Великий русский адвокат самозабвенно любил читать и хранил в своей необъятной памяти множество всякого. В том числе, судя по всему, и такого:

«Существует легенда, что один из герцогов Бретани Ален Кривая Борода (Alain Barbetorte), преследуемый норманнами, был остановлен разлившейся рекой, илистой и грязной. В это время герцог заметил горностая, убегающего от скачущих лошадей и тоже остановленного рекой. У самой воды горностай резко развернулся, предпочитая смерть грязи. Оценив мужество зверька, Ален II крикнул своим соратникам: «Лучше смерть, чем позор!», и воодушевлённые бретонцы повернулись лицом к противнику».

Ален Кривая Борода, статуя 1861 года. (bcd.bzh)

А уж побелил легендарного горностая Федор Никифорович, надо полагать, самостоятельно.

В любом случае, горностай — был. Расстрела — не было.

Старушка с чайником

Одна из самых известных баек про Плевако — о том, как он спас от сурового наказания старушку, укравшую чайник. В десятках вариантов разошлась она по просторам интернета, варьируются только степень привилегированности старушки (то ли столбовая дворянка, то ли почетная гражданка) и стоимость чайника — от 30 до 50 коп. Впрочем, первоисточник находится без труда, это очерк Викентия Викентьевича Вересаева, врача и писателя, из серии «Невыдуманные рассказы о прошлом» (Собрание сочинений в 5-и томах. Т.4. М., 1961. С.355−356):

Викентий Вересаев, фото 1913 г. (wikipedia.org)

«Прокуроры знали силу Плеваки. Старушка украла жестяной чайник стоимостью дешевле пятидесяти копеек. Она была потомственная почетная гражданка и, как лицо привилегированного сословия, подлежала суду присяжных. По наряду ли или так, по прихоти, защитником старушки выступил Плевако. Прокурор решил заранее парализовать влияние защитительной речи Плеваки и сам высказал все, что можно было сказать в защиту старушки: бедная старушка, горькая нужда, кража незначительная, подсудимая вызывает не негодование, а только жалость. Но — собственность священна, все наше гражданское благоустройство держится на собственности, если мы позволим людям потрясать ее, то страна погибнет.

Поднялся Плевако:

Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за ее больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь… Старушка украла старый чайник ценою в тридцать копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно.

Оправдали.

Все в очерке хорошо, да вот только решительно не вяжется он с законодательством, как и расстрел из предыдущего сюжета. Не было ни потомственным почетным гражданам, ни дворянам более никаких привилегий в суде, это — одно из главных достоинств Судебной реформы 1864 года. И «светил» старушке любого происхождения за мельчайшую кражонку мировой суд, а стало быть — ни прокурора, ни адвоката, ни, особенно, присяжных. Что же, выдумка?

Нет, не выдумка. Только был там не жестяной чайник, а серебряный кофейник, и не 30 копеек, а 300 рублей, как и описано это у современника Вересаева знаменитого некогда журналиста Власа Дорошевича:


Влас Дорошевич, фото н. ХХ в. (wikipedia.org)

«В здании мирового съезда как раз заседало в это время «бродячее правосудие» [Так иронически называли регулярные выездные сессии окружного суда, несколько раз в год посещавшие все города судебного округа].

Выездная сессия, с кандидатами на судебные должности вместо защитников и с пятнадцатью свободными минутами на каждое дело. Проходя по коридору, Плевако увидел какую-то старушку, бедно, чисто одетую. Которая горько плакала. Материнская любовь и материнское горе всегда особенно трогали Плевако.

У вас сын судится?

Нет, я сама.

Вы? Что же такое могли вы сделать, противное законам?

История оказалась вздорной. Для всех, кроме старушки.

Все померли… Средств никаких… Украла… Кража пустячная.

Но — дворянка. Окружной суд. Плевако обратился к ее «кандидату»:

Не передадите ли мне защиты?

Федор Никифорович!..

Известие, что «в суде выступает сам Плевако», через две минуты вызвало волнение в городе. Судьи сделали перерыв, чтобы дать городским дамам время одеться и прибежать в суд. Зал переполнился. Товарищ прокурора, «набивающий руку» на выездных сессиях, заострил язык. С таким противником! Перед такой аудиторией! Судебное следствие длилось минуту.

Признаете ли себя виновной… кофейника… меньше 300 рублей…

Признаю, ваше превосходительство!

В виду сознания… отказываюсь от допроса свидетелей…

В свою очередь не вижу надобности!

Товарищ прокурора поднялся.

- …не простая кража… Когда крадет темный, неграмотный человек-Дворянка!.. по рождению принадлежащая… заветы воспитания… образования… Какой пример для простых, для темных людей?

Поднялся Плевако:

Господа присяжные заседатели! Каюсь. Я несколько легкомысленно посмотрел на дело и взял на себя защиту моей клиентки. Думал, присяжные пожалеют. Дело пустячное! Но, выслушав речь господина товарища прокурора, я увидал, что ошибся. Он так убедил меня в тяжести преступления моей клиентки, что я не нахожу ни одного слова в ее оправдание. И позволю себе только несколько развить мысль почтенного представителя обвинения. В восемьсот шестьдесят втором году, господа присяжные заседатели, Русь страдала от страшных внутренних беспорядков. Но предки наши послали за варягами. Пришли варяги, помогли, плохо ли, хорошо ли, но ввели порядок. И Русь спасена. Воскресла Русь. Потом на Русь пришли татары, разграбили, сожгли ее, полонили всю. Погибала Русь. Но не погибла! Съедаемая удельными раздорами, забыла их, сплотилась воедино, встряхнулась могучая Русь и сбросила с себя ненавистное «поганое» иго. Поднялась и воскресла святая Русь. Спаслася! В одна тысяча шестьсот двенадцатом году, под надменным игом поляков, кровью сочилась и умирала израненная Русь. Все пророчило ее гибель. Москва была взята, и уж в Варшаве, как коршун ждет добычи, ждал Мономахова венца чуждый Руси, иноплеменный царь. Но, пока поляки пировали победу в Москве, — в Нижнем Новгороде кликнул могучий русский клич Козьма Минин, простой званием, великий сердцем человек. И как слетаются орлы, слетелась Русь на его орлиный клекот, и встала как один человек, и разбила позорные цепи, и с позором прогнала надменного врага. Воскресла святая Русь И была спасена. А через двести лет победитель всей Европы, казалось, на голову ей ступил дерзкою ногой. Москва была сожжена! Сама Москва! Из Кремля победитель диктовал условия мира! Но и тут не погибла Русь. Поднялась, и огнем, и морозом своим, оружием и граблями гнала победителя — гнала, пока не утопила его славы в Березине. Воскресла Русь! Но вот в тысяча восемьсот таком-то году престарелая дворянка такая-то, от голода забыв все законы божеские и человеческие, украла серебряный кофейник, подорвала всякое уважение к священному праву собственности, подала пагубный пример всей России. И от этого удара, мне кажется, никогда не оправиться, не подняться, не воскресить бедной Руси.

«Практиковавшийся» товарищ прокурора, говорят, в ту ночь покушался отравиться…

Плевако — страшный противник. Страшный своею находчивостью».

И все встает на место. Понятно, почему прокурор и адвокат, понятно, почему присяжные. То, что старушка дворянка, — важный психологический штрих, а не изъян в законе. И грозит ей при формальном применении статей Уложения о наказании серьезная беда, кража не пустячная, 300 рублей — полугодовое жалование младшего офицера или мелкого чиновника.

А Плевако — да, молодец. Что с горностаем, что с «погибла Русь!»

Федор Плевако родился 25 апреля 1842 года. Его родители не состояли в браке, поэтому он считался незаконнорожденным ребенком. Юноша отличался недюжинными способностями, легче всего ему давалась математика. Федор целыми днями сидел над книгами и без труда поступил в Коммерческое училище в Москве. Увы, доучиться не удалось — Плевако и его брата исключили из учебного заведения как незаконнорожденных. Отец использовал все связи, чтобы его детей приняли в 1-ю Московскую гимназию. Затем Федор стал студентом юрфака Московского университета. Преподаватели отмечали живой ум юноши и прочили ему блестящее будущее.

Молодой адвокат быстро становится одним из самых востребованных в Москве. Его слушали с замиранием сердца — Плевако со своим удивительным ораторским даром мог убедить любого.

«Речь его ровна, мягка, искренна».

Тональность своей речи он «адаптировал» под слушателей, апеллируя как к разуму, так и к чувствам. Точные образы, лаконичность и логическая стройность — на судебной трибуне Федору Никифоровичу не было равных. При этом свои речи он никогда не готовил заранее. Аудиторию покоряли остроумные замечания, всегда сказанные к месту. «Скуластое, угловатое лицо калмыцкого типа с широко расставленными глазами, с непослушными прядями длинных черных волос могло бы назваться безобразным, если бы его не освещала внутренняя красота, сквозившая то в общем одушевленном выражении, то в доброй, львиной улыбке, то в огне и блеске говорящих глаз.

Аудиторию покоряли остроумные замечания, всегда сказанные к месту

Его движения были неровны и подчас неловки; нескладно сидел на нем адвокатский фрак, а пришепетывающий голос шел, казалось, вразрез с его призванием оратора. Но в этом голосе звучали ноты такой силы и страсти, что он захватывал слушателя и покорял его себе», — писал судья Анатолий Кони.

Почтовая марка России

Так описывал знаменитого адвоката Антон Павлович Чехов: «Плевако подходит к пюпитру, полминуты в упор глядит на присяжных и начинает говорить. Речь его ровна, мягка, искренна. Образных выражений, хороших мыслей и других красот многое множеств. Дикция лезет в самую душу, из глаз глядит огонь. Сколько бы Плевако ни говорил, его всегда без скуки слушать можно…».

Юрист участвовал в громком деле о Морозовской стачке (1885). Это была одна из крупнейших забастовок в истории Российской империи. Ее участниками стали около 8000 тысяч человек. На подавление стачки власти бросили 3 батальона солдат и 500 казаков. В итоге на скамье подсудимых оказались 33 человека, однако они были оправданы судом присяжных. В своих выступлениях Плевако апеллировал к чувству сострадания к рабочим, изнуренных тяжелым физическим трудом. Он выступал защитником по делам о беспорядках рабочих несколько раз.

Плевако со своим удивительным ораторским даром мог убедить любого

Еще одна блистательная речь Федора Никифоровича связана с бунтом крестьян одного из сел Тульской губернии против соседнего помещика, графа Бобринского. Бунт жестоко подавили, 34 «подстрекателя» были преданы суду. Плевако не только защищал подсудимых, но и оплатил им все судебные расходы. Тяжелое положение тульских крестьян доказывал конкретными цифрами. По его словам, они жили «во сто крат тяжелее дореформенного рабства». «Бедность безысходная, <…> бесправие, беззастенчивая эксплуатация, всех и вся доводящая до разорения, — вот они, подстрекатели!», — заявил адвокат.

Однажды Плевако защищал продавщицу, которая нарушила правило о торговли и закрыла свою лавку на 20 минут позже, нежели чем это предусматривалось законом. Федор Никифорович опоздал на заседание на 10 минут. Прокурор просил признать подсудимую виновной. «Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у вас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах — 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора — 25 минут. Конечно, самые верные часы у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские», — сказал Плевако. После его речи продавщицу оправдали.


Игуменья Митрофания

Федор Никифорович также защищал игуменью Митрофанию; она обвинялась в присвоении чужого имущества. Это дело широко освещалось в печати. Суд постановил лишить Митрофанию имущества и сослать в Енисейскую губернию, однако ее заступники добились смягчения приговора на высылку в Ставрополь. Выдающийся адвокат скончался 5 января 1909 года в Москве.