Поэзия об отречении петра перед иисусом. Отречение апостола петра

Содержание статьи

1. В чем разница между отречением Апостола Петра и предательством Иуды?
2. Оскорбление Иисуса служителем Анны
3. Иисус перед судом синедриона в доме Каиафы
4. Отречение Петра
5. Издевательства над Иисусом
6. Вторичное, на рассвете заседание синедриона
7. Появление Иуды, его раскаяние и смерть
8. Покупка земли у горшечника на деньги, брошенные Иудой
9. Различные мнения о личности Иуды

Переписка Календарь Устав Аудио Имя Божие Ответы Богослужения Школа Видео Библиотека Проповеди Тайна ап.Иоанна Поэзия Фото Публицистика Дискуссии Библия История Фотокниги Апостасия Свидетельства Иконы Стихи о.Олега Вопросы Жития святых Книга отзывов Исповедь Архив Карта сайта Молитвы Слово батюшки Новомученики Контакты

Вопрос №550

В чем разница между отречением Апостола Петра и предательством Иуды?

Vladimir L. , France
13/02/2003

Батюшка, проясните, пожалуйста, такие вопросы.
Апостол Петр отрекся от Христа, покаялся и был прощен Господом.
Иуда Искариотский предал Христа, раскаялся, но удавился.

1) Одинаковая ли степень греха Ап.Петра и Иуды (с первого взгляда оба вроде предали);
2) Оба покаялись, но результат первого покаяния – прощение Господом, результат второго – удавление. В чем духовная разница таких вроде одинаково внешних покаяний, чтобы понять и каяться правильно?

Спаси Бог за пояснения.

Ответ отца Олега Моленко:

1) Грех отречения Петра и грех предательства Иуды Иск. – это близкие по тяжести, но разные по происхождению, направлению и духовному качеству грехи. Отречение Петрово, которое живет в каждом человеке (вот почему его нужно покаянием обнаружить и избавиться от него до смерти своей), – это грех человеческой НЕМОЩИ, а грех предательства и продажи (за нечто материальное) Христа – это грех человеческого ВЫБОРА. В этом принципиальное различие этих похожих грехов, которое и ведет к противоположным результатам.

Ап.Петр не хотел и не думал отрекаться от Христа. Он даже при всех остальных апостолах заверял, что если и все отрекутся, то он не отречется даже до тюрьмы и смерти. Это было искреннее желание и заявление, но по действию разгорячения. Господь предсказал отречение всех учеников, а о Петре, что отречется трижды, но Он не переставал считать их Своими. О предательстве Иуды Иск. Господь тоже предсказал, но назвал его диаволом. При этом Господь сказал, что только один из 12-ти предаст Его. Значит, Петр и другие были вне подозрения.

Когда кровь остыла, а опасность быть схваченным, вверженным в тюрьму и казненным стала для Петра реальностью, в нем (как и в каждом из нас) проявилась греховная немощь человеческого естества, предсказанная Господом, и он спонтанно отрекся СТРАХА ради. Это отречение опытно открыло ему бездну греховности человека, который уже сознательно выбрал Господа, исповедал Его Богом, все оставил ради Него и решил следовать за Ним. Это неожиданно обнаруженное Божиим попущением отречение показывает, что недостаточно человеку уверовать во Христа как в Бога и Спасителя своего (как это нелепо утверждают протестанты), недостаточно видеть Его чудеса и преображение, недостаточно самому идти по водам силою Божиею, недостаточно быть избранным в ученики и апостолы Самим Христом, недостаточно быть со Христом, есть пить с Ним, слушать Его, молиться с Ним, причащаться Его Тела и Крови (что Петр сделал на Тайной Вечери до своего отречения), недостаточно видеть святых Его в славе (Моисей и Илия на Фаворе), ибо все это не сохраняет от живущего в сердце человека БОГООТРЕЧЕНИЯ. Человек рождается с этой лютой болезнью, именуемой ГРЕХОПАДЕНИЕМ, корнем которой является БОГООТРЕЧЕНИЕ (ведь и первые люди Адам и Ева отреклись Бога, поверив сатане) на основании гордости. Наша задача –заповеданным Богом покаянием и даруемой за него благодатью Духа Святого постепенно исцелиться от этой лютой болезни и изжить свое богоотречение.

Иуда вынашивал планы предательства, искал удобного времени и набивал цену Безценному. Он не просто ПРЕДАЛ Господа в руки Его врагов, но ПРОДАЛ Его за деньги. Иуда действовал вполне сознательно и корыстно. Это был его сознательный выбор и проявление его отношения к Господу Богу. Писание говорит нам, что он был ВОР. А вор – это жизненный выбор. Это выбор богоборческой и человеконенавистнической идеологии и практики, основанной на ней. Воровство – это выбор гордеца-миролюбца, превозносящегося над другими, завистника, невера и нетерпеливца. От воровства один шаг до Бого- и человеко- убийства. Не случайно сатана назван в Писании отцом лжи, человекоубийцей и вором. Каков отец, таковы и дети его. Дополняя Писание, преподобный Нил Мироточивый Афонский в своих посмертных вещаниях сообщает нам, что Иуда Искариотский сожительствовал со своей матерью и убил своего отца. Так что это был вполне сформированный богоборец и нечестивец, т.е. дьявол, как его справедливо назвал Господь. А свойством дьявола является всяческое оправдывание себя с обвинением во всем Бога и совершенного убийства в себе способности к покаянию или к благому изменению.

Необратимость, безпокаянство и отверженность – вот несмываемая печать дьявола и дьяволов во плоти (таких как Иуда Иск., Юлиан Отступник, архиереи Анна и Каиафа, м.Сергий Страгородский, Алексий Симанский, Пимен Извеков, Алексий Ридигер и прочие главари современного отступничества). Не случайно этот тяжкий грех иудова предательства и отступничества духовенства отражается в Писании такими словами:

Иерем.7:
1 Грех Иуды написан железным резцом, алмазным острием начертан на скрижали сердца их и на рогах жертвенников их.

Сердца у отступников, как каменные скрижали, а грех богоотступничества написан на нас железным резцом с алмазным наконечником, что говорит о неизгладимости этого греха и о необратимости этих богопредателей.

2) Соответственно разности происхождения грехов Петра и Иуды происходило у них и сожаление о соделанном поступке. Иуда именно СОЖАЛЕЛ, ЖАЛЕЛ, ДОСАДОВАЛ, ЗЛИЛСЯ НА СЕБЯ – именно так должно понимать слово "раскаивался" для Иуды – за совершенный им поступок. Ничего общего с истинным ПОКАЯНИЕМ эта досада на себя не имела. Это было греховное ОТЧАЯНИЕ, на которое подвиг его сатана, вошедший в его сердце по куску хлеба, принятому им из рук Господа. Преподобный Нил Мироточивый дополняет, что Господь нагибал дважды ветки дерева, на котором Иуда повесился, но Иуда перебрасывал петлю на следующую высшую ветку, пока с третьего раза не повесился окончательно. Этим удавлением он лишь обнаружил свое давнишнее духовное удавление, удавление от пристрастия к материальному и презрения к заповедям Божиим ("Не воруй", "не пожелай того, что у ближнего твоего").

На примере Иуды Искариотского мы видим, как опасно коснение в греховной страсти (у Иуды ведущая страсть сребролюбие) и в страстных помыслах. Такое коснение ослепляет человека, предает его в лапы бесов, а те доводят по действию страсти до Богопредательства (по возможности и по случаю) и затем повергают в отчаяние и окончательную погибель.

Покаяние во исправление и во спасение дает Бог, а раскаяние во отчаяние и в погибель дает бес.

При руководимом бесами раскаянии человек не кается в своем состоянии и не ищет милости Божией для выхода из него, но лишь СОИЗМЕРЯЕТ свой поступок или дело и цену его и, видя явное несоответствие, сильно огорчается и досадует на себя, приходит в отчаяние и, не терпя по гордости своей насмешки и надругательства над собой в виде этого несоответствия "цены" и "дела", накладывает на себя руки. Например, грабитель разработал тщательный план ограбления крупного банка, лелеет в мечтах иметь огромную сумму денег, идет, ведомый бесами, на дело, а его ждет подставка, или вместо денег обнаруживается "кукла", т.е. бумага, и он, раскаявшись от отчаяния, убивает себя.

Так было и у Иуды. Предавая Господа за 30 сребреников в руки искавших Его священноначальников иудейских, Иуда, ослепленный сребролюбием, полагал, что Иисуса лишь посадят на время в тюрьму, в крайнем случае "побьют немного". Он не предполагал, что его Учителя так быстро убьют позорной смертью на кресте. Когда бесы привлекают человека ко греху – они увеличивают приобретение (у Иуды – это деньги) и его важность, но оправдывают и умаляют сам грех. После соделывания греха, они умаляют приобретенное (Иуда вернул сребреники первосвященникам) и безконечно увеличивают размер содеянного греха и его тяжесть ("предал кровь невинную"), показывая Бога при этом немилостивым Судьей. Бесы и первосвященники легко обманули ослепшего от страсти Иуду, предав Господа на смерть. Это-то и сильно возмутило Иуду, почему он и ПОВЕРГ с гневом деньги на землю перед первосвященниками, укоряя их за обман в цене. Иуда не каялся за свой страшный грех, но сожалел о допущенном просчете в результате его поступка. Таким бывает Иудово раскаяние.

Совсем другое дело у Петра. Он согрешил по общечеловеческой немощи, проявленной в неожиданных и напряженных условиях. Господь попустил проявиться этой немощи у Петра. Для этого Он отнял Свою помощь и благодать. Это было особое промыслительное действие Господа, которым Он приуготовлял Петра в верховного Апостола. Это Богооставление было попущено для истинного смирения Петра, для опытного познания им глубины падения и греховности человеческого естества, изгнанного за эту болезнь из Рая. Без этого опытного самопознания не может быть в человеке твердого основания для смирения, нищеты духовной, истинного покаяния и плача, сострадания другим людям, познания величия и значимости искупительного дела Христа. Подобными богооставлениями Господь посещает душу каждого истинно кающегося подвижника, ибо цель у Господа – открыть нам наше истинное жуткое состояние и от лицезрения этой погибели привести нас к истинному покаянию, настоящему исповеданию Спасителя и Искупителя во Христе Иисусе, подлинному смирению, реальному очищению от греха и исправлению, исцелению души, благодарению Бога за Его домостроительство нашего спасения, состраданию к другим людям, с выходом из осуждения их.

Троекратность отречения, с усугублением греха на каждой ступени: "Не знаю...", "Клянусь, что не знаю...", "Клянусь Богом, что не знаю...", нужна была, чтобы довести человека до глубины познания живущего в нем греха. Без этого (т.е. видя малую степень греховности) человек не сможет истинно покаяться и горько плакать о своей удаленности от Бога. Удивительная картина: Петр физически стоит рядом с Господом, а духовно в сердце своем далеко от Него. Так бывает и с современными "православными", физически они бывают в церкви, в храмах, на святынях, а сердцем далеки от Бога и не знают даже о живущем в них отречении. Вот почему при случае они легко отрекаются, предают и продают Господа или Истину, Путь, Жизнь за какую-нибудь малостоящую временную вещь.

Господь, мерно попустивший Петру богооставление, Сам и выводит из него, обращая в истинное, непритворное и нелицемерное покаяние и даруя горький очистительный и единственно утешающий душу плач:

Лк.22:
61 Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды.
62 И, выйдя вон, горько заплакал.

Мы видим цепочку Божьих действий: предсказание Господа о троекратном отречении от Него Петром – богооставление, приведшее к проявлению скрытого внутри богоотречения, – обращение к согрешившему Петру – Божественный взгляд на Петра, приводящий его в сознание греха, – действие Божьей благодати, преодолевающее забвение Петра и напоминающее ему слова Господни (Писания), – исход Петра на деятельное покаяние – дарование покаянного очистительного плача.

Писание не доносит до нас, что было с Петром после этого, вплоть до восстановления его Господом в апостольском достоинстве во время трапезы, приготовленной Самим Господом. На этой беседе (Ин.20) выясняется, что Петр любит Господа, причем больше, чем остальные ученики (ибо Господь спрашивал – любит ли Петр больше них, а не вообще о любви к Себе, в чем Он не сомневался) и ссылается в этом на Самого Господа:

Ин.20:
15
16 Петр говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. ...
17 Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя.

Троекратное вопрошение Петра о том, любит ли он Господа было необходимо для троекратного заявления об этой любви со стороны Петра и о знании Господа об этой любви. Это троекратное свидетельство о любви нужно было для свидетельства троекратного покаяния Петра за его троекратное отречение от Господа. Посредством этого покаяния и плача Петр перешел от внешнего благочестивого отношения к Господу, в котором сильны порывы крови, разгорячения, ревность не по разуму и прочие подобные проявления ветхого человека, к внутреннему духовному отношению. Это соединение человека с Богом в один дух есть плод истинного покаяния (как перерождения в нового человека по Христу). В таком покаянии человек по-настоящему познает себя и своего Бога, смиряется пред Ним, становится поклонником Бога в духе и истине и начинает любить Господа Иисуса Христа, Бога Отца и Святого Духа от всего сердца, ума и крепости своей. Именно в таком покаянии происходит примирение человека с Богом, интимное личностное познание Бога человеком и человека Богом, взаимная любовь между Богом и человеком.

Потому-то Петр и опечалился, услыхав от Господа вопрос о любви в третий раз, что он испугался за достаточность своего покаяния. Ведь он-то знал из опыта своего, что Господь его простил, что они примирились, что Бог явил ему Свою любовь в ответ на покаянную любовь Петра. Для чего же Господь вопрошает так, как будто ничего этого не было? И преодолевая свою печаль от недоумения, Петр к третьему своему заявлению добавляет: "Господи! Ты все знаешь; " – напоминая Господу о их встречах любви на его покаянии. Этим Петр как бы говорит: Господи ты же все знаешь! Ты же знаешь как я безумно согрешил против Тебя, как опомнился, как каялся затем, как скорбел, как сокрушался, как горько плакал и рыдал, как терзался, как окаявал и поносил себя, как томился по Тебе, как обрел Тебя в покаянии, как Ты посещал меня, поддерживал и утешал, как Ты помиловал меня, как простил этот тяжкий грех и другие грехи, как исцелил душу мою, как мы примирились, как я возлюбил Тебя от всего естества и существа моего!

Дай же Господи и нам покаяние Петра, да познаем Тебя в плаче нашем, да примиримся с Тобой, да содружимся, да возлюбим Тебя от всего исцеленного существа нашего!

Должно знать и то, что кроме пути Иуды и пути Петра существует путь для редких из редких на земле людей – это путь любимейшего ученика Господа Великого Иоанна Богослова. Он (как и Пречистая Матерь Иисуса Христа) единственный из учеников не отрекся Своего Господа и не оставил Его до креста и погребения. Он раньше Петра уверовал в Его славное воскресение. Именно ему, а не Петру, Господь доверил опекать Свою Пречистую Матерь, усыновив его Ей с креста. Вот почему ошибочно мнение некоторых, которые утверждают, что Господь в лице Иоанна Богослова усыновил Богородице все человечество. Нет! Девственный Иоанн Богослов и Приснодева Мария – это особый духовный род. К этому роду принадлежали и великие русские святые: преподобный Серафим Саровский (о котором еще в отрочестве его Сама Матерь Божия, явившаяся с Иоанном Богословом сказала: "Сей нашего рода") и праведный пророк Иоанн Кронштадтский. Этому роду не лежит покаяние (хотя они иногда и пользовались им по смирению своему), ибо они из чрева матери своей избирают Господа (пример Предтечи Иоанна) и принадлежат Господу, извергая своим еще внутриутробным выбором отречение от Него.

Эти люди для нас дивны, чудны, прекрасны и непостижимы. Они не нуждались в покаянии. Они возлюбили Господа от чрева матери раз и навсегда. Их связь с Господом – это великая тайна. Каждый из них – это тоже великая тайна.

Нам же, порченых грехом, остается путь Петрового покаяния или путь крестного исповедания благоразумного разбойника.

ОТРЕЧЕНИЕ И РАСКАЯНИЕ ПЕТРА

(Матфей, 26:69-75; Марк, 14:66-72; Лука, 22:55-62; Иоанн, 18:25-27)

(69) Петр же сидел вне на дворе. И подошла к нему одна служанка и сказала: и ты был с Иисусом Галилеянином. (70) Но он отрекся перед всеми, сказав: не знаю, что ты говоришь. (71) Когда же он выходил за ворота, увидела его другая, и говорит бывшим там: и этот был с Иисусом Назореем. (72) И онопятьотрексясклятвою,чтонезнаетСегоЧеловека.(73) Немного спустя подошли стоявшие там и сказали Петру: точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя. (74) Тогда он начал клясться и божиться, что не знает Сего Человека. И вдруг запел петух. (75) И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня. И выйдя вон, плакал горько.

(Мф. 26:69-75)

Прежде чем комментировать то, как художники изображали отречение (или все три отречения) Петра, необходимо уяснить себе, как это событие описали все четыре евангелиста и как оно было предсказано Христом. Отречение Петра, это свидетельство слабости человеческой, быть может, и не имело бы большого значения, если бы не являло собою осуществление пророчества Христа, причем не просто предсказания того, что Петр отречется, но и того, когда и при каких обстоятельствах это произойдет. Предсказание это описано всеми евангелиста­ми, но с некоторым отличием рассказа Матфея, Луки и Иоанна от свидетель­ства Марка. Богословы не придают особого значения различиям этих рассказов в том, что касается места происшествия и вовлеченных в него персонажей, считая их «небольшими различиями, не переходящими в противоречия» (Тол­кование четырех Евангелий..., с. 190). В живописи, однако, можно встретить примеры скрупулезного следования рассказу того или иного евангелиста. Пото­му приведем свидетельства каждого из них:

Матфей: «Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде, нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мф. 16:34).

Марк: «Истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде, нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мк.14:30).

Лука: «Говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как ты трижды отречешься, что не знаешь Меня» (Лк. 22:34).

Иоанн: «Истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды» (Ин.13:38).

Как быстро произошли перемены в этом преданном ученике Христа! Проро­чество сбылось. Только что, в Гефсиманском саду, он вступился за Учителя, выхватив свой меч и отсеча ухо слуге первосвященника. Но уже этой ночью, до первого крика петуха - крик петуха (за отсутствием указания на стражу, в час которой произошло это событие) символизирует окончание ночи и наступле­ние утра - Петр трижды отрекся от Него.

Само отречение Петра каждый евангелист описывает в соответствии с тем, как он приводит предсказание. Иными словами, по Матфею, Луке и Иоанну петух пропел после третьего отречения Петра; по Марку, петух прокричал дважды - после первого и третьего отречений. По поводу этого разногласия евангелистов д-р Джон Д. Грассмик пишет: «Почти во всех основных греческих манускриптах содержатся в конце ст. 68 слова «и запел петух». Это, а также то обстоятельство, что в ст. 72 говорится о том, что «петух запел во второй раз», свидетельствует о подлинности упомянутых слов «и запел петух». Но поскольку в параллельных местах других Евангелий о пении петуха упоминается лишь однажды (ср. Мф. 26:74; Лк. 22:60; Ин. 18:27), некоторые из ранних переписчиков Евангелия от Марка могли выпустить их «в целях согласованно­сти» с другими Евангелиями. Между тем описание Марка просто могло быть более точным и подробным, так как строилось на непосредственном свидетель­стве Апостола Петра; он же первому крику петуха мог не придать значения (ведь это случалось каждое утро!), и только при втором - вздрогнуть, вспомнив...» (Толкование четырех Евангелий..., с. 191).

Для верного понимания момента, который избрал художник, чтобы проил­люстрировать отречение Петра, необходимо также представлять себе последова­тельность событий, которую можно восстановить только при сведении воедино рассказов евангелистов.

Итак, поскольку Христос из Гефсиманского сада был доставлен, согласно Иоанну, в дом первосвященника Анны, то первое отречение, описанное также Иоанном, произошло именно в доме этого первосвященника. Иоанн даже точно называет ту прислужницу, которая опознала Петра, когда тот грелся у костра в ожидании, чем кончится допрос у Анны: «Тут раба придверница говорит Петру: и ты не из учеников ли Этого Человека?» (Ин. 18:17). В полном соответствии с этим рассказом изображает первое отречение Петра Дуччо на оборотной стороне своего алтарного образа «Маэста». (Дуччо): это клеймо делится на две половины - в верхней половине изображен допрос Христа у Анны (именно у Анны, а не у Каиафы - от апартаментов последнего интерьер Анны отличается своими характерными архитектурными деталями, креслом первосвященника, его местом слева, в отличие от кресла Каиафы, установленного в сценах с ним справа; на этом первом допросе Христа еще нет созванных членов Синедриона - только Каиафа, который в данном случае, поскольку допрос ведет Анна, стоит у него за спиной; именно на допросе у Анны Христа ударил «один из служителей, стоявший близко» (Ин. 18:22), что и изображено у Дуччо); в нижней половине - двор дома Анны, где собравшиеся, и в их числе Петр (с нимбом), греются у костра (из других евангелистов о костре упоминает только Лука); к Петру обращается «раба придверница». В данном случае это клеймо иллюстрирует одновременно происходящие действия - внутри дома первосвященника и во дворе, причем нельзя не признать у художника известного дара архитектора, позволившего ему так остроумно соединить эти два пространства (связующим звеном здесь является лестница).

В соседнем (слева от предыдущего) клейме, также разделенном на верхнюю и нижнюю половины, Дуччо изобразил - в качестве дополнительных сюжетов к Христос перед Каиафой и Поругание Христа - второе и третье отречения Петра.

Дуччо.Сцены из жизни Христа (оборотная сторона алтарного образа «Маэста»)

(1308-1311). Сиена. Музей собора.

В трактовке этого клейма возникают определенные трудности. Основные сюжеты обеих половин заставляют читать это клеймо, как и большинство (хотя далеко не все), снизу вверх, то есть сначала, естественно, нижняя половина - сцена Христа перед Каиафой, когда этот «первосвященник разодрал одежды свои» (Мф. 26:65; подробнее см. СУД НАД ХРИСТОМ , Христос перед Каиафой), а затем - верхняя половина - Поругание Христа. Единство интерьера (кстати, такое же, как и единство интерьера в трех сценах Тайной Вечери или в шести сценах во дворце Пилата, где о римской власти говорит не только облачение прокуратора, в частности типично римский лавровый венок у него на голове, но также и архитектурные детали, например колонны коринфского ордена) однозначно доказывает, что место действия этих двух сюжетов - резиденция Каиафы.

Но как быть с эпизодами отречения Петра? Во-первых, необходимо ответить на вопрос, какое из Евангелий лежит в основе этих иллюстраций? Воспользу­емся методом определения «от противного».

Это не Евангелие от Марка, поскольку из его рассказа ясно, что женщина, обличавшая Петра во второй раз, была та же, что и в первый раз. Между тем, Дуччо облачает эту служанку в другую одежду, тем самым явно указывая, что он не ставит знака равенства между ними. Программой для этого клейма не мог быть и рассказ Луки, поскольку, согласно его повествованию, во второй раз Петра уличал один мужчина («Вскоре потом другой, увидев его, сказал: и ты из них. Но Петр сказал этому человеку: нет!» - Лк. 22:58), у Дуччо же изображены двое мужчин (внизу) и одна женщина (вверху). Что касается Иоанна, то и его рассказ не подходит, поскольку, согласно ему, второй и третий раз Петра уличают одни лишь мужчины.

Остается свидетельство Матфея, по которому, как уже было отмечено, изображены основные сцены этого клейма. Второе и третье отречения Петра, взятые сами по себе, вполне согласуются с описанием Матфея: второй раз его узнала «другая служанка», когда он выходил за ворота (так это и изображено в верхней половине клейма). Затем, как можно догадаться, к Христу подошли еще несколько мужчин («подошли стоявшие там» - Мф. 26:73) - в сцене нижней половины Дуччо изображает двух мужчин, обращающихся к Петру.

Итак, источник программы, по-видимому, установлен. Но остается без ответа вопрос: почему второе (у Матфея) обличение Христа («другой женщи­ной») Дуччо связал с Поруганием Христа (то, что это, в представлении художника, является третьим отречением Петра, доказывается тем фактом, что Дуччо именно здесь изобразил петуха, пение которого напомнило Петру о пророчестве Христа), тогда как третье отречение он связал с допросом Каиафы. Ответ на этот вопрос, по-видимому, еще только предстоит найти иконографам.

Жорж де Ла Тур. Отречение Петра (1650). Нант. Музей изящных искусств.

В живописи эпохи Контрреформации часто можно встретить изображения раскаивающегося Петра, проливающего слезы - Петр «плачет горько» (Жорж де Ла Тур , «Слезы Петра»; несколько тонких деталей указывают на литератур­ный первоисточник - рассказ Луки, согласно которому - и только ему - третье отречение Петра произошло в присутствии Христа: «(61) Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра, и Петр вспомнил слова Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды. (62) И, выйдя вон, горько заплакал» - Лк. 22:61-62; взгляд Петра устремлен в невидимую для зрителя точку и выражает богатую гамму чувств Петра - восторг, скорбь, изумление, которые могла вызвать лишь реакция Христа на слова отречения Петра; с поразительным мастерством художник изобразил слезу в уголке глаза Петра; петух молчит; сцена происходит ночью, что караваджист де Ла Тур мастерски передает в изображении фонаря и льющегося от него света).

Жорж де Ла Тур. Слезы Петра (1645). Кливленд. Художественный музей .

Петух в этом сюжете почти всегда фигурирует на видном месте, обращая на себя внимание зрителя с явным намерением быть узнанной аллюзией. В качестве одного из символов Страстей он фигурирует в изображениях инструментов Страстей Господних.

Известный рост популярности сюжета Раскаяние Петра, как и других христианских сюжетов, связанных с покаянием, например Кающаяся Мария Магдалина, объясняется усилением значимости Св.Таинств, в частности Таин­ства Покаяния в эпоху Контрреформации, что явилось реакцией на протестан­тизм, который отрицал сакраментальную сущность Покаяния.

© Александр МАЙКАПАР

Отвечает Василий Юнак, 11.06.2007

3.392. Некто ([email protected]) пишет: "Интересно знать Апостол Петр три раза отрекся от Исуса Христа. Когда и при каких обстоятельствах зто произошло?"

Эта история описана во всех четырех Евангелиях: глава, глава, глава и глава. Вы можете прочитать эту историю. Но если коротко, то произошло следующее.

Когда Иисус Христос говорил ученикам о своей смерти, Петр утверждал, что душу положит за любимого Учителя. В ответ Иисус предсказал ему, что Петр трижды отречется от Него еще до захода солнца. Когда толпа пришла, чтобы арестовать Иисуса, Петр выхватил меч и пытался защитить Христа. Но Иисус запретил ему и позволил арестовать Себя и увести. Иисуса привели во двор первосвященника, Петр проник и туда. Во дворе первосвященника развели костер, чтобы погреться. Петр тоже грелся у костра и был узнан как ученик Христа, но Петр отказался и уверял, что его приняли за кого-то другого. Так повторилось трижды. Когда Петр повторял в третий раз, что не знает Иисуса, запел петух и Иисус взглянул на него. В этот момент Петр вспомнил, что Учитель предрек его отречение, горько заплакал и вышел со двора. Дальнейшая жизнь и смерть Петра показали, что он действительно положил жизнь за Христа. Благодаря происшествию во дворе первосвященника Петр осознал, кто он есть, и чего он стоит без Бога. Этот случай помог Петру в дальнейшем стать Апостолом Иисуса Христа. =gl=

Читайте еще по теме "Разное":

Придя в Иерусалим, стражники привели Иисуса не к первосвященнику Каиафе, который доказал уже свою ненависть к Галилейскому Пророку, сказав в синедрионе, что лучше одному человеку умереть, чем всему народу погибнуть; не к нему привели Иисуса, а к тестю его Анне (которого Иосиф Флавий называет Ананом), отставному первосвященнику, пробывшему в этом звании одиннадцать лет.

Следовавшие невдалеке Петр и Иоанн хотели войти за Иисусом и во двор Анны. Иоанн был известен Анне и потому безбоязненно вошел во двор, а Петр остановился у входа, не решаясь войти. Тогда Иоанн, заметив, что Петра нет около него, пошел к воротам, сказал привратнице, чтобы она впустила Петра, и после того ввел его с собой во двор.

Была холодная ночь; рабы и служители развели во дворе костер, и все грелись вокруг него. Петр также стоял и грелся с ними. Подошла к ним погреться и привратница, впустившая Петра, и так как в это время Анна допрашивал Иисуса (все же подробности допроса слуги тотчас же сообщали стоявшим на дворе), то гревшиеся у костра стали разговаривать об учениках Иисуса, и тогда-то привратница, всматриваясь в Петра, спросила: и ты не из учеников ли Этого Человека ? Петр оробел и ответил: Нет ().

Между тем Анна, злорадствуя при виде связанного Иисуса, стал расспрашивать Его об учении Его и учениках. Вопросы эти были предложены из праздного любопытства, так как Анне должно было быть известно учение Иисуса; знал он также, что у Него имеются и ученики.

Не желая удовлетворять праздное любопытство хитрого саддукея. Спаситель сказал: Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда Иудеи сходятся, и тайно не говорил ничего. Что спрашиваешь Меня? спроси слышавших, что Я говорил им; вот, они знают, что Я говорил .

Оскорбление Иисуса служителем Анны

Анна понял, что иного ответа и нельзя было ожидать и, вероятно, прекратил бы допрос, но стоявший тут же служитель его нашел в ответе этом нечто неуважительное к такому важному лицу, как бывший первосвященник, и, желая показать особенное усердие к своему господину, ударил Иисуса по щеке и дерзко сказал: так -то отвечаешь Ты первосвященнику ?

Если бы Иисус молча перенес это оскорбление, то могли бы подумать, что Он признает его заслуженным; особенно же возгордился бы не в меру ревностный слуга таким молчаливым одобрением его поступка. Поэтому, чтобы пресечь зло в самом его начале, чтобы дать слуге почувствовать всю тяжесть его греха, Иисус побеждает зло добрым словом. «Если Я сказал худо , – говорит Он, обращаясь к Своему оскорбителю, – то покажи, что худо , укажи, что именно в моем ответе первосвященнику ты считаешь дурным; а если Я сказал хорошо , то за что же ты бьешь Меня ? ()".

Признав бесполезным продолжать допрос Иисуса, Анна отправил Его связанного к настоящему первосвященнику, зятю своему Каиафе.

Иисус перед судом синедриона в доме Каиафы

Между тем, пока Иисус находился у Анны, в дом первосвященника Каиафы собрались все так называемые первосвященники, старейшины народа и книжники, словом, почти весь синедрион. Несмотря на глубокую ночь, все спешили на суд, чтобы скорее покончить с Галилейским Пророком. Все наличные члены синедриона еще раньше сговорились убить Иисуса, так как вполне разделяли мнение Каиафы, что лучше умереть одному Человеку, чем погибнуть всему народу; но все-таки они считали необходимым произвести формальное расследование вины Иисуса, подкрепить обвинение свидетельскими показаниями и затем уже окончательно произнести смертный приговор. Следовательно, теперь вся остановка за свидетелями. И вот первосвященники и все члены синедриона стали разыскивать таких свидетелей, стали вспоминать, кто бы из известных им лиц мог оказать им услугу своим лжесвидетельством; и разослали по всему городу собирать подходящих свидетелей.

Охотников угодить начальству оказалось очень много. Начался допрос их. Что именно они говорили – неизвестно, но, должно быть, не могли сказать ничего такого, чего хотели судьи, так как даже таким явно пристрастным судом свидетельства их были признаны недостаточными для произнесения смертного приговора. Наконец явились два свидетеля и сказали: Он говорил: могу разрушить храм Божий и в три дня создать его (). Некоторые же из присутствовавших встали и начали говорить, что и они слышали, как Он говорил: Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный ().

Последнее показание могло бы дать синедриону повод к произнесению смертного приговора. Слово рукотворенный употреблялось для означения идола, а в применении к храму могло означать идольский храм. Такое явное неуважение к Иерусалимскому храму, в котором обитает Сам Бог, можно было бы счесть за хулу на Бога и виновника подвергнуть смертной казни, установленной законом (). Но это показание находилось в явном противоречии с другим показанием о разрушении храма – могу разрушить храм Божий и в три дня создать его . Поэтому показания всех свидетелей о разрушении храма признаны были недостаточными для присуждения Иисуса к смерти.

Таким образом, наскоро собранные лжесвидетели, несмотря на значительное число их, не дали синедриону желанных им доказательств виновности Иисуса. Все свидетели уже допрошены, новые не являются. Что делать? Где добыть их? Да и возможно ли из-за этого откладывать суд? Время уходит; надо спешить, чтобы проснувшийся утром народ не помешал осуждению. И вот, встает со своего председательского места Каиафа, выходит на середину судилища и обращается к Иисусу, все время молчавшему, с вопросом: »Что же Ты ничего не отвечаешь ? Разве не слышишь, что они против Тебя свидетельствуют ?» (). 26 Иисус молчал. Да и что было говорить против таких лжесвидетелей, уличавших во лжи самих себя и друг друга? Но это молчание раздражало первосвященника. Он стал допрашивать Иисуса, надеясь вынудить Его на такое признание, какое освобождало бы суд от требования дальнейших доказательств Его вины. Но Иисус молчал. Тогда Каиафа прибег к решительному средству. Ему, как первосвященнику, предоставлялось право допрашивать обвиняемого под клятвой. И вот, он обращается к Иисусу с требованием под клятвой ответить ему на тот вопрос, какой будет предложен. Заклинаю Тебя Богом живым , – говорит он, – скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий? ().

Если Иисус не отвечал, то есть не возражал на показания лжесвидетелей, то на вопрос, прямо поставленный Ему Каиафой, Он ответил бы и без заклинания, так как не имел никакого намерения скрывать Свое божественное, мессианское значение даже перед таким нечестивым судом, каким теперь был синедрион. На это именно и рассчитывал Каиафа; собственным ответом Иисуса он и намеревался уличить Его в хуле на Бога.

Итак, на прямо поставленный вопрос: Ты ли Христос, Сын Божий ? то есть: «Ты ли обещанный нам Мессия?» – Иисус ответил: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных ().

Каиафе и прочим членам синедриона было известно, что в таких именно выражениях пророк Даниил описывал свое видение Сына Человеческого, шедшего на облаках небесных и подведенного к Ветхому днями, то есть Богу-Иегове ().

Каиафа этого ответа и ожидал; с целью добиться его он и предложил свой вопрос. Поэтому желанный им ответ Иисуса должен был обрадовать его, и действительно обрадовал, так как освобождал синедрион от дальнейшего судопроизводства. Но обнаружить при всех эту радость было бы неприлично его сану. Служитель Божий должен был возмутиться, слыша хулу на Бога, и чем-нибудь особенным выразить свое негодование на хулителя и ревность о славе Бога. И вот, хитрый первосвященник притворился возмущенным такой дерзостью Иисуса, осмелившегося назвать Себя Христом, Сыном Божиим; в порыве притворного негодования он разорвал переднюю часть своей одежды, подражая в этом Иисусу Навину и другим праотцам, и воскликнул: Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы сами слышали богохульство Его! ().

В чем же состояло это богохульство? Не в том ли, что Иисус подтвердил теперь раньше сказанное Им, что Он действительно Мессия? Да ведь евреи ожидали пришествия Мессии; ведь Мессия должен был придти; в этом не сомневались евреи как народ; в это верили и фарисеи. Нельзя же Самого Мессию судить за то, что Он Мессия? Следовательно, не осуждать Иисуса на надлежало бы суду, если бы он был судом беспристрастным, а исследовать, можно ли, не противореча пророчествам, признать в Иисусе того Мессию, Который должен прийти? Но этот вопрос не занимал теперь нечестивых судей, давно уже переставших понимать истинный смысл пророчеств, потерявших ключ к разумению их. Они так привыкли верить в своего, ими же изобретенного Мессию как непобедимого царя земного, покорителя евреям всего мира, что никак не могли даже и подумать, что Мессией может быть бедный и кроткий Галилейский Учитель.

Добившись признания Обвиняемого, Каиафа, обращаясь к членам синедриона, спросил: «Ну, как вам кажется? Достаточно ли выяснилась виновность Его, и какому Он подлежит наказанию?»

Все ответили: повинен смерти ().

Приговор произнесен; но Каиафе хотелось облечь его в ту форму законности, какой требовал установившийся обычай. В Талмуде имеется указание, что в уголовных делах окончательное произнесение приговора должно следовать не ранее, как на другой день после начала суда. Ни Каиафа, ни синедрион не хотели надолго, то есть до окончания праздников пасхи, откладывать окончательное осуждение Иисуса, так как такая отсрочка могла вызвать замешательство в народе, и все планы их могли расстроиться. Но форму вторичного суда надо было соблюсти. И вот, члены синедриона решили разойтись по домам, но на рассвете вновь собраться.

Отречение Петра

Между тем, пока происходил суд над Иисусом, Петр, пришедши, вероятно, с Иоанном же из дома Анны к дому Каиафы, сидел во дворе этого дома, стараясь придать себе вид постороннего человека, пришедшего на шум из одного лишь любопытства. Слуги Каиафы часто входили в судилище и выходили из него, сообщая сидевшим на дворе все происходившее там. Петр, вероятно, весьма тревожился, прислушиваясь к их рассказам, и тем обнаружил, что не одно праздное любопытство привлекло его сюда. Заметив его беспокойство, одна из служанок подошла к нему и спросила: «Должно быть, и ты был с Иисусом Галилеянином (), что так прислушиваешься ко всему, что говорят о Нем?» Петр не успел еще ответить, как один из рабов первосвященника, родственник Малха, у которого Петр отсек ухо, всматриваясь в Петра, сказал: не я ли видел тебя с Ним в саду ?

Петр смутился и сказал: не знаю и не понимаю, что ты говоришь (Мк. 14, 68). С этими словами он встал и направился к выходу, на передний двор; и когда он подходил к воротам, запел петух.

Предсказание Иисуса об отречении Петра передано всеми Евангелистами вполне согласно; но Матфей, Лука и Иоанн ничего не говорят о том, сколько раз пропел петух, когда Петр трижды отрекся от Иисуса; Марк же, писавший свое Евангелие со слов Петра и, следовательно, лучше других Евангелистов знавший подробности этого грустного события, передает предсказание Иисуса такими словами: истинно говорю тебе, что ты ныне, в эту ночь, прежде нежели дважды пропоет петух, трижды отречешься от Меня (). Поэтому, Евангелист Марк, повествуя об отречении Петра, отмечает подробность о том, что после первого же отречения во дворе Каиафы петух пропел в первый раз, а после третьего – во второй раз. Конечно, эта подробность, имеющая существенное значение, не могла быть забыта Петром.

Итак, Петр отрекся уже один раз от Христа; и тотчас же, как бы в напоминание ему о предсказании Иисуса и в предупреждение дальнейших отречений, раздался первый, полночный крик петуха. Но Петр, по-видимому, не обратил внимания на это предостережение, так как тотчас, при выходе его за ворота, другая служанка подошла к нему и, обращая на него внимание стоявших у ворот людей, сказала: и этот был с Иисусом Назореем (). Все присутствовавшие при этом обратились к Петру с испытующими взорами; он не выдержал их; страх обуял его, и он не только вторично отрекся от Иисуса, но даже с клятвой стал уверять всех, что не знает Сего Человека (); он даже не назвал Его по имени.

Вероятно, клятвенные уверения Петра подействовали на его обличителей: они оставили его в покое, и он, спустя некоторое время, увлекаемый страстным желанием знать, что делается с его Учителем, опять вошел во двор и уселся у костра. По сказанию Евангелиста Луки, прошло с час времени () после второго отречения; по словам же Евангелистов Матфея () и Марка (), немного спустя началось третье его отречение.

Петр, как уроженец и житель Галилеи, говорил на галилейском наречии, которое резко отличалось своей грубостью и неправильностью произношения некоторых звуков и даже целых слов от того арамейского наречия, на каком объяснялись тогда жители Иудеи.

Все сидевшие у костра служители первосвященника говорили, конечно, об Иисусе и, вероятно, повторяли внушенное им раньше их господином мнение о том, что Мессия должен прийти из Вифлеема, а не из Назарета Галилейского, и что Иисус как Галилеянин не может быть даже пророком. Говоря о Галилее, не могли не обратить внимания и на Петра, своим наречием явно выдававшего себя за галилеянина; вспомнили раньше возбужденное подозрение, не ученик ли он Иисуса, и стали говорить ему: «Хотя ты и клялся, что не знаешь Этого Человека, но теперь мы догадываемся, что ты из Его учеников, ибо по твоему говору видно, что ты галилеянин».

Страх опять напал на Петра, и он же начал клясться и божиться , говоря: не знаю Человека Сего, о Котором говорите ().

К этому времени суд над Иисусом уже окончился, и Его вывели из судилища на двор. Тотчас же петух пропел второй раз, и Христос посмотрел на Петра. Тут-то вспомнил Петр слово, сказанное Ему Иисусом: прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня (); он вышел вон и горько заплакал.

Святой Климент, ученик Апостола Петра, свидетельствует, что Петр в течение всей последующей жизни своей при ночном пении петуха падал ниц, со слезами каялся в своем отречении и просил прощения, хотя и получил уже его от Самого Иисуса Христа вскоре после Его Воскресения.

Петр в раскаянии обливался слезами; но как тяжело было Иисусу видеть лучшего из оставшихся одиннадцати учеников клянущимся, что не знает Сего Человека , боящимся даже назвать имя Его! Чаша душевных мук переполнилась.

Издевательства над Иисусом

Озлобленный мир приступает теперь к истязанию тела божественного Страдальца. Пока члены синедриона отдыхали по домам своим в ожидании утреннего заседания, Иисуса держали во дворе Каиафы, под охраной стражи, связанного. Ни в ком Он не возбудил ни сострадания, ни даже жалости к Себе; чувства эти были чужды окаменелым сердцам рабов и прислужников первосвященника. В испорченном сердце человеческом гнездится скверное чувство: желание оскорбить, да посильнее, того, кто когда-то был силен, а ныне стал беззащитным. Движимая этим чувством толпа, окружившая теперь Иисуса, стала издеваться над Ним. Начальство объявило Его лжемессией, повинным смерти, и, вероятно, намекнуло своим прислужникам, что они могут не стесняться с таким Человеком. Этого было достаточно, чтобы дать простор чувствам озверелой толпы. Иисуса стали бить; закрывали лицо Его покрывалом и, ударяя по щеке, спрашивали: «Узнай, кто ударил Тебя?» Мессия должен был знать все, и если Иисус – Мессия, то, по мнению Его истязателей, Он должен каждый раз узнавать, кто Его ударил. Но Христос молчал, и это молчание дало некоторым повод отнестись к Нему, как к лжемессии, с обычным у евреев выражением крайнего презрения: стали плевать Ему в лицо. И много иных хулений произносили против Него (). Христос безропотно перенес все эти оскорбления и истязания и, быть может, молча молился за окружающих Его теперь, как будет молиться за Своих распинателей: Отче! прости им, ибо не знают, что делают ().

Вторичное, на рассвете заседание синедриона

До самого утра Христос пробыл на дворе Каиафы, все время подвергаясь оскорблениям и побоям. С наступлением же утра первосвященники, старейшины и книжники опять собрались для окончательного суда, но уже не в доме Каиафы, а в помещении синедриона, куда повели и Иисуса.

Когда все судьи собрались, ввели Иисуса. Председатель Каиафа начал разбор дела с того, на чем окончил в ночном заседании, то есть с выслушания собственного признания Обвиняемого, и, обращаясь к Нему, спросил: Ты ли Христос?

Что было отвечать на такой вопрос? Если сказать – да, Я Христос, – как было сказано при первом допросе, то это будет бесполезно, так как пристрастные судьи, давно решившие убить Иисуса, не уверуют в Него из-за такого ответа; если же спросить их самих о том, что препятствует им признать в Нем Мессию, то они, конечно, и отвечать не станут; и если бы вздумали отвечать и вступить, таким образом, в исследование вопроса, действительно ли Он Мессия, и если бы Он наглядно доказал им, что Он Христос, то и в таком случае они не отпустят Его. Поэтому на вопрос – Ты ли Христос? Иисус отвечал: «Если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне и не отпустите Меня (). Но знайте, что после всего того, чему подобает свершиться, вы увидите Меня не иначе, как в славе Отца Моего. Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией ()".

Желая добиться более точного, прямого ответа на предложенный вопрос, все члены синедриона, как бы в один голос, спросили: итак, Ты Сын Божий ?

Вы сами говорите, что Я Сын Божий , – сказал Иисус; и этот ответ был принят как утвердительный на предложенный вопрос ().

И сказали тогда все члены синедриона: какое еще нужно нам свидетельство? ибо мы сами слышали из уст Его .

Признав Иисуса виновным в том, что он выдает Себя за Мессию, синедрион приговорил Его к смертной казни, по закону смертный приговор Моисея. Но лжемессия мог быть опасен и для римской власти, мог произвести возмущение в народе и восстать против кесаря; поэтому, по мнению синедриона, Иисус подлежал смерти и по римским законам. Как бы то ни было, но синедрион, сохранив еще за собой право судить виновных в религиозных преступлениях, лишен уже был права приводить в исполнение смертные приговоры без разрешения или утверждения римской власти. Вот почему синедрион, признав Иисуса повинным смерти, должен был представить свой приговор на утверждение римского правителя, Пилата. Откладывать это дело до окончания праздника пасхи, наступавшего с вечера того дня, синедрион находил опасным, и потому решил немедленно, в полном составе своем, идти к Пилату и требовать утверждения и немедленного исполнения приговора. И поднялось все множество их, чтобы идти к Пилату.

Появление Иуды, его раскаяние и смерть

Но не успели они еще выйти из зала суда, как вошел туда Иуда-предатель. При виде осужденного и связанного Иисуса раскаяние стало мучить его, и он торжественно заявил первосвященникам и старейшинам: согрешил я, предав кровь невинную ().

Казалось бы, что раскаяние Иуды должно было тронуть судей и доказать им их судебную ошибку в только что произнесенном приговоре; на самом же деле они, вполне соглашаясь с Иудой, что намереваются пролить кровь невинную , спешили как можно скорее пролить ее; и потому, преодолев невольное смущение от такого неожиданного объявления предателем невиновности Того, Кого они единогласно осудили, они с холодным презрением ответили Иуде: «Какое нам дело до твоего греха? ты согрешил, ты и отвечать будешь. Что нам до того? смотри сам ()".

Иуда мог бы броситься к ногам Иисуса и со слезами молить о прощении своего тяжкого греха, и наверное Всепрощающая простила бы искренно кающегося. Но или Иисуса успели уже увести из судилища до прихода Иуды, или же Иуда не посмел молить о прощении Того, Кого предательски выдал врагам, – как бы то ни было, однако Иуда ограничился принесением покаяния лишь перед первосвященниками и прочими членами синедриона. Он надеялся получить от них хотя малейшее облегчение своего отчаяния и повлиять на судейскую совесть в смысле немедленной отмены только что объявленного приговора; но цели своей он не достиг: силы приговора он не поколебал нисколько, сам же был презрительно и холодно отвергнут. Не зная, что делать, на что решиться, он вспоминает про полученные тридцать сребренников и бросает их первосвященникам, сам же бежит вон из судилища, нигде не находит покоя от угрызений совести и кончает жизнь самоубийством: он повесился, удавился. Из книги Деяний Апостолов, написанной Евангелистом Лукой, мы знаем, что мертвое тело Иуды сорвалось и упало, при чем расселось чрево его, и выпали все внутренности его ().

Евангелист Матфей не поясняет, куда именно вошел Иуда с изъявлением своего раскаяния; но так как повествование об этом он начинает вслед за рассказом об окончании суда над Иисусом, и начинает его словами – тогда Иуда.. . – то с большой вероятностью можно полагать, что Иуда вошел в самое судилище и в то именно время, когда синедрион находился еще там. В другое время, когда первосвященники и старейшины были отвлечены судом Пилата и Ирода, а также распятием Иисуса, Иуда едва ли мог принести им свое покаяние.

Но где Иуда бросил сребренники? Евангелист Матфей говорит, что в храме (). Несомненно, что он должен был бросить их там же, где так холодно отвергли его покаяние; не в храме же он каялся? Ведь там в то время, кроме очередных священников, никого не было; все первосвященники были заняты судом, а он каялся именно перед первосвященниками. А так как синедрион заседал в одном из храмовых зданий, а все здания храма, притворы и дворы его назывались общим именем храма, то можно полагать, что бросить сребренники в одном из зданий храма означало то же, что и бросить их в храме. С другой стороны, если сопоставить слова стиха 3-го главы 27-й Евангелия Матфея – и, раскаявшись, возвратил тридцать сребренников , – со словами 5-го стиха той же главы – и, бросив сребренники в храме , – то можно допустить предположение, что возвращаемые Иудой сребренники не были приняты от него в зале синедриона, и потому Иуда подошел к самому храму и бросил их в него. Как бы то ни было, но первосвященники подобрали брошенные сребренники и после, на досуге, обсудили вопрос, что с ними делать.

Покупка земли у горшечника на деньги, брошенные Иудой

При всей своей развращенности они все-таки признали невозможным употребить в пользу храма это орудие гнусного подкупа, потому что это цена крови (), и потому купили у одного горшечника участок земли для погребения странников. И долго земля эта называлась землей крови.

Евангелист добавляет к своему повествованию, что во всем этом сбылось предсказание пророка Иеремии. На самом деле, не Иеремия, а Захария говорил: И они отвесят в уплату мне тридцать сребренников . И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, – высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника (). Полагают, что указание на Иеремию вместо Захарии есть следствие ошибки переписчика, в древнейших же списках сделана ссылка на Захарию.

Различные мнения о личности Иуды

О личности Иуды высказано много разнообразных мнений. Секта каинитов, например, считала, что из всех двенадцати апостолов один только Иуда вполне понимал назначение своего Учителя, – только он один и знал, что слава Иисуса – в Его страданиях и смерти за род человеческий; поэтому своим предательством он содействовал спасению людей, и за это его надо почитать, а не презирать. Мнение это настолько не согласуется со всем, что нам известно из Евангелия об Апостолах вообще и об Иуде в частности, что едва ли надо и возражать против него. Но раскаяние Иуды, его убеждение в том, что за предательство нет ни прощения, ни спасения, осуждение самого себя на за этот грех и приведение самоубийством в исполнение этого приговора – все это доказывает, что голос совести не был окончательно подавлен в Иуде его сребролюбием; настало время, когда и его совесть вступила в свои права, когда начались и его страдания. Но тут-то он и обнаружил полное непонимание своего Учителя: он был убежден, что для него нет прощения, между тем Христос притчами Своими о немилосердном должнике и о блудном сыне старался внушить всем Своим слушателям вообще и в особенности Апостолам, что нет такого положения в греховной жизни человека, когда бы прощение было невозможно. Да, и Иуда мог бы получить прощение, если бы в своем покаянии обратился к Богу. Если он почему-либо не мог тогда же со слезами пасть к ногам Иисуса и молить о прощении, то ничто не могло мешать ему постоянно и неотступно молить о том же Отца Небесного. Но он не прибег к этому средству, он забыл слова блудного сына притчи – встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою (). Он не пошел к Отцу (и в этом его ужасная, пагубная ошибка), а хотел уйти от своей совести, от ее преследований; но куда бы он ни уходил, куда бы ни убегал, всюду преследовал его призрак креста; совесть все громче и громче обличала его, угрызения ее становились все мучительнее... он не выдержал этой пытки и с отчаяния повесился.

Думаю, что Иуда повесился не вслед за осуждением Иисуса, а несколько позднее. Он мог еще надеяться, что Пилат оправдает Невинного, и потому мог ждать окончания его суда. Когда же Пилат отдал Иисуса во власть синедриона и Иисуса повели на Голгофу, тогда только Иуда мог потерять всякую надежду на освобождение своего Учителя, тогда только он мог с отчаяния покончить с собой. Но об этом будет сказано в следующей главе.

ПОСЛЕДНИЕ НАСТАВЛЕНИЯ ИИСУСА

Учитель подошел к Симону Петру, который встал, когда Иисус обратился к нему со словами: «Петр, я знаю, что ты любишь меня и посвятишь свою жизнь открытому возвещению этого евангелия царства иудеям и иноверцам, но меня тревожит то, что годы тесного общения со мной не принесли тебе большей пользы, - не научили тебя думать, прежде чем говорить. Какие испытания тебе придется пройти, прежде чем ты станешь осмотрительным в своих речах? Сколько хлопот ты принес нам своими необдуманными высказываниями, своей безапелляционной самоуверенностью! И если ты не справишься с этим изъяном, тебя ждет намного больше неприятностей. Ты знаешь, что несмотря на эту слабость, твои братья любят тебя, и ты должен также понять, что этот недостаток ни в коей мере не ослабляет моей любви к тебе, но он уменьшает приносимую тобой пользу и служит источником постоянных неприятностей для тебя. Однако ты обязательно извлечешь хороший урок из тех испытаний, которые ждут тебя сегодня же ночью. И то, что я говорю тебе сейчас, Симон Петр, я говорю также всем остальным твоим братьям, собравшимся здесь: этой ночью вас ждет великая опасность усомниться во мне. Вы знаете, что написано: „Поражен будет пастырь, и разбегутся овцы”. Когда меня не станет, появится огромная опасность того, что некоторые из вас не устоят перед сомнениями и оступятся из-за того, что уготовано мне. Но я обещаю вам ненадолго вернуться к вам, а затем отправлюсь прежде вас в Галилею».

Тогда Петр положил руку на плечо Иисусу и сказал: «Даже если все мои братья поддадутся сомнениям из-за тебя, я обещаю, что не усомнюсь ни в чём, что бы ты ни сделал. Я буду вместе с тобой и, если потребуется, умру за тебя».

Глядя во влажные от слез глаза Петра, который стоял перед своим Учителем, дрожащий от сильного волнения и переполняемый подлинной любовью к нему, Иисус сказал: «Петр, истинно, истинно говорю тебе, что не пропоет петух этой ночью, как ты трижды или четырежды отречешься от меня. И то, что тебе не удалось усвоить в мирном общении со мной, ты усвоишь во многих бедах и страданиях. И после того как ты выучишь этот полезный урок, тебе следует укрепить своих братьев и продолжать жить жизнью, посвященной проповеди этого евангелия - даже если ты попадешь в тюрьму и, возможно, последуешь за мной, заплатив высшую плату за любвеобильное служение при создании царства Отца.

Когда отряд стражников и солдат подходил к дворцу Ханана, Иоанн Зеведеев шел рядом с командиром римских солдат. Иуда отстал, а Симон Петр находился далеко позади. После того как Иоанн вошел во двор вместе с Иисусом и стражниками, Иуда подошел к воротам, но, увидев Иисуса и Иоанна, отправился к дому Кайафы, где, как он знал, состоится настоящий суд над Учителем. Вскоре после ухода Иуды сюда прибыл Симон Петр; Иоанн увидел его стоящим у ворот, перед тем как Иисуса ввели во дворец. Привратница, открывавшая ворота, знала Иоанна, и когда он попросил ее впустить Петра, она охотно согласилась.

Войдя во двор, Петр направился к горящим углям, пытаясь согреться, ибо ночь была холодной. Он чувствовал полную неуместность своего пребывания здесь, среди врагов Иисуса, - и действительно, он находился не на своем месте. Учитель не наказывал ему быть рядом с ним, о чём он просил Иоанна. Петр должен был оставаться вместе с остальными апостолами, которые были специально предупреждены не подвергать свою жизнь опасности в период суда и распятия их Учителя.

Перед тем, как подойти к воротам дворца, Петр выбросил свой меч, так что он вошел во двор Ханана безоружным. Его разум находился в состоянии крайнего смущения; он едва осознавал факт ареста Иисуса. Петр был неспособен постигнуть реальность ситуации - то обстоятельство, что он находится во дворе Ханана, греясь вместе со слугами первосвященника. Ему хотелось знать, что делают другие апостолы, и размышляя над тем, каким образом Иоанна впустили во дворец, Петр решил, что Иоанн был знаком слугам, поскольку он попросил привратницу впустить его.

Вскоре после того как привратница впустила Петра - и пока он грелся у костра - она подошла к нему и недобрым тоном осведомилась: «Разве ты не один из учеников этого человека?» Петр не должен был удивляться тому, что его узнали, поскольку именно Иоанн попросил, чтобы девушка позволила ему пройти через ворота дворца. Однако его нервы были напряжены настолько, что будучи опознанным в качестве ученика, он потерял душевное равновесие и только с одной мыслью, господствующей в его сознании, - мыслью сохранить жизнь - тут же ответил ей: «Нет».

Почти сразу же к Петру подошел еще один слуга и спросил: «Разве не тебя я видел в саду при аресте этого типа? Разве ты - не один из его сторонников?» Теперь Петр был уже не на шутку встревожен. Он не знал, как спастись от своих обвинителей. Поэтому, яростно отрицая какую-либо связь с Иисусом, он сказал: «Я не знаю этого человека и не принадлежу к его сторонникам».

Тут привратница отвела Петра в сторону и сказала: «Я уверена в том, что ты являешься одним из учеников Иисуса не только потому, что один из его последователей попросил меня впустить тебя во двор, но и потому, что моя сестра видела тебя в храме вместе с этим человеком. Почему ты отрицаешь это?» Услышав эти обвинения, Петр заявил девушке, что вообще никогда не знал Иисуса, и, сопровождая свои слова многочисленными ругательствами и проклятиями, снова повторил: «Я не являюсь сторонником этого человека; я даже не знаю его; я никогда не слыхал о нем».

Петр отошел от костра и некоторое время бродил по двору. Он был бы рад бежать, но боялся привлечь к себе внимание. Замерзнув, он опять вернулся к костру, и один из мужчин, стоявших рядом с ним, сказал: «Ты точно один из его учеников. Этот Иисус - галилеянин, а твоя речь выдает тебя, ибо ты тоже говоришь, как галилеянин». И вновь Петр отрекся от какой-либо связи со своим Учителем.

Приведенный в глубокое замешательство, Петр стремился избавиться от своих обвинителей. Отойдя от костра, он удалился в пустой притвор. Проведя в уединении больше часа, он случайно столкнулся с привратницей и ее сестрой, которые снова стали дразнить его, обвиняя в том, что он является сторонником Иисуса. И опять он отрицал эти обвинения. Не успел он в очередной раз отречься от всякой связи с Иисусом, как пропел петух, и Петр вспомнил, о чём предупреждал его Учитель ранее той же ночью. Петр стоял, сокрушенный чувством вины, с тяжестью на сердце. И тут двери дворца открылись, и стражники провели мимо Иисуса, которого они вели к Кайафе. Поравнявшись с Петром, в свете факелов Учитель заметил на лице своего - в прошлом самонадеянного и храбрившегося - апостола выражение отчаяния, и, обернувшись, он взглянул на Петра. До самой своей смерти Петр помнил этот взгляд, вобравший в себя такую жалость и любовь, которую еще никогда не видел на лице Учителя смертный человек.

После того как Иисус и стражники вышли из ворот, Петр последовал за ними, но вскоре остановился. Он не мог идти дальше. Он сел на обочину дороги и горько заплакал. Выплакав свое отчаяние, он повернул назад, в лагерь, в надежде найти своего брата Андрея. Добравшись до лагеря, он обнаружил там только Давида Зеведеева, который отправил вместе с ним гонца, проводившего его в Иерусалим, - туда, где скрывался его брат.

Все эти события произошли с Петром во дворе дома Ханана на Елеонской горе. Он не сопровождал Иисуса во дворец первосвященника Кайафы. Петушиный крик, заставивший Петра осознать, что он несколько раз отрекся от своего Учителя, указывает на то, что всё это происходило за пределами Иерусалима, поскольку закон запрещал держать домашнюю птицу в черте города.

Пока пение петуха не привело Петра в чувство, он, вышагивая взад и вперед по притвору, размышлял только об одном: как ловко он уклонился от выдвинутых слугами обвинений и как ему удалось сорвать их попытки обнаружить связь между ним и Иисусом. В это время он думал лишь о том, что эти люди не имели никакого морального или законного права допрашивать его, и он действительно поздравлял себя с тем, каким образом ему удалось, как он считал, избежать опознания и, возможно, ареста и заключения в тюрьму. Только крик петуха заставил Петра осознать, что он отрекся от своего Учителя. Только взгляд Иисуса заставил его понять, что он оказался недостойным своего избранного положения посланника царства.

Сделав первый шаг на пути компромисса и наименьшего сопротивления, Петр видел только одну возможность - следовать избранной линии поведения. Только великий и благородный характер способен, совершив ошибку, повернуть вспять и исправить ее. Когда человек встает на путь заблуждения, то слишком часто его собственный разум пытается оправдать продолжающееся движение по этому пути.

Петр до конца не верил в то, что он может быть прощен, пока не встретился со своим Учителем после воскресения и не увидел, что он был принят точно так же, как и до событий той трагической ночи отречений.