Правда чем занимался сталин когда началась война. Сталин в первые дни великой отечественной войны
Вот что пишет в своих мемуарах Георгий Константинович Жуков, который, в отличие от Хрущёва, непосредственно общался со Сталиным в первые часы войны:
«Говорят, что в первую неделю войны И. В. Сталин якобы так растерялся, что не мог даже выступить по радио с речью и поручил своё выступление В. М. Молотову. Это суждение не соответствует действительности. Конечно, в первые часы И. В. Сталин был растерян. Но вскоре он вошёл в норму и работал с большой энергией, правда, проявляя излишнюю нервозность, нередко выводившую нас из рабочего состояния».
А вот датированная 22 июня 1941 года запись из дневника генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова:
« - В кабинете Сталина находятся Молотов, Ворошилов, Каганович, Маленков…
Удивительное спокойствие, твёрдость, уверенность у Сталина и у всех других.
Редактируется правительственное заявление, которое Молотов должен сделать по радио.
Даются распоряжения для армии и флота.
Мероприятия по мобилизации и военное положение.
Подготовлено подземное место для работы ЦК ВКП(б) и Штаба».
Наконец, вот что рассказал Л. М. Каганович в беседе с писателем Ф. И. Чуевым:
«Спрашиваю о 22 июня 1941 г.: «Был ли Сталин растерян? Говорят, никого не принимал?» - «Ложь! Мы-то у него были… Нас принимал. Ночью мы собрались у Сталина, когда Молотов принимал Шуленбурга. Сталин каждому из нас дал задание - мне по транспорту, Микояну - по снабжению».
По поводу отрывка из воспоминаний Микояна историк Дюков пишет :
«Воспоминания Микояна были изданы в 1999 году; они основаны на диктовках Микояна, которые к публикации подготовил сын Микояна Серго. Сами диктовки лежат в фонде Микояна в РГАСПИ. Историк Олег Хлевнюк не поленился взять эти диктовки и сравнить их с опубликованным текстом воспоминаний.
Выяснилось, что фразы «он как бы вжался в кресло» в диктовках нет, вид у Сталина был не «настороженный», а «спокойный» и, наконец, фразы «он решил, что мы приехали его арестовать» в диктовках тоже нет».
По всей видимости, воспоминания Микояна было «подретушированы» для большего эффекта в годы борьбы с «культом личности».
Однако сегодня в нашем распоряжении есть и более надёжные источники, чем личные воспоминания. Дело в том, что дежурные в приёмной Сталина в Кремле вели специальные тетради, в которых фиксировали фамилии посетителей и время их пребывания в сталинском кабинете. В последние годы эти записи неоднократно публиковались.
Итак, кто и в какое время посетил Сталина в эти тревожные дни?
| 21-го июня 1941 г. | Вход | Выход | |
|---|---|---|---|
| 1. | т. Молотов | 18.27 | 23.00 |
| 2. | т. Ворошилов | 19.05 | 23.00 |
| 3. | т. Берия | 19.05 | 23.00 |
| 4. | т. Вознесенский | 19.05 | 20.15 |
| 5. | т. Маленков | 19.05 | 22.20 |
| 6. | т. Кузнецов | 19.05 | 20.15 |
| 7. | т. Тимошенко | 19.05 | 20.15 |
| 8. | т. Сафонов | 19.05 | 20.15 |
| 9. | т. Тимошенко | 20.50 | 22.20 |
| 10. | т. Жуков | 20.50 | 22.20 |
| 11. | т. Будённый | 20.50 | 22.00 |
| 12. | т. Мехлис | 21.55 | 22.20 |
| 13. | т. Берия | 22.40 | 23.00 |
| Последние вышли 23.00 | |||
| 22 июня 1941 г. | Вход | Выход | |
|---|---|---|---|
| 1. | т. Молотов | 5.45 | 12.05 |
| 2. | т. Берия | 5.45 | 9.20 |
| 3. | т. Тимошенко | в 5.45 | 8.30 |
| 4. | т. Мехлис | 5.45 | 8.30 |
| 5. | т. Жуков | 5.45 | 8.30 |
| 6. | т. Маленков | 7.30 | 9.20 |
| 7. | т. Микоян | 7.55 | 9.30 |
| 8. | т. Каганович | 8.00 | 9.35 |
| 9. | т. Ворошилов | 8.00 | 10.15 |
| 10. | т. Вышинский | 7.30 | 10.40 |
| 11. | т. Кузнецов | 8.15 | 8.30 |
| 12. | т. Димитров | 8.40 | 10.40 |
| 13. | т. Мануильский | 8.40 | 10.40 |
| 14. | т. Кузнецов | 9.40 | 10.20 |
| 15. | т. Микоян | 9.50 | 10.30 |
| 16. | т. Молотов | 12.25 | 16.45 |
| 17. | т. Ворошилов | 11.40 | 12.05 |
| 18. | т. Берия | 11.30 | 12.00 |
| 19. | т. Маленков | 11.30 | 12.00 |
| 20. | т. Ворошилов | 12.30 | 16.45 |
| 21. | т. Микоян | 12.30 | 14.30 |
| 22. | т. Вышинский | 13.05 | 15.25 |
| 23. | т. Шапошников | 13.15 | 16.00 |
| 24. | т. Тимошенко | 14.00 | 16.00 |
| 25. | т. Жуков | 14.00 | 16.00 |
| 26. | т. Ватутин | 14.00 | 16.00 |
| 27. | т. Кузнецов | 15.20 | 15.45 |
| 28. | т. Кулик | 15.30 | 16.00 |
| 29. | т. Берия | 16.25 | 16.40 |
| Последние вышли в 16.45 | |||
| 23 июня 1941 г. | Вход | Выход | |
|---|---|---|---|
| 1. | т. Молотов | 3.20 | 6.25 |
| 2. | т. Ворошилов | 3.25 | 6.25 |
| 3. | т. Берия | 3.25 | 6.25 |
| 4. | т. Тимошенко | 3.30 | 6.10 |
| 5. | т. Ватутин | 3.30 | 6.10 |
| 6. | т. Кузнецов | 3.45 | 5.25 |
| 7. | т. Каганович | 4.30 | 5.20 |
| 8. | т. Жигарев | 4.35 | 6.10 |
| Последние вышли в 6.25 | |||
| 1. | т. Молотов | 18.45 | 1.25 |
| 2. | т. Жигарев | 18.25 | 20.45 |
| 3. | т. Тимошенко | 18.50 | 20.45 |
| 4. | т. Меркулов | 19.10 | 19.25 |
| 5. | т. Ворошилов | 20.0 | 1.25 |
| 6. | т. Вознесенский | 20.50 | 1.25 |
| 7. | т. Мехлис | 20.55 | 22.40 |
| 8. | т. Каганович | 23.15 | 1.10 |
| 9. | т. Ватутин | 23.55 | 0.55 |
| 10. | т. Тимошенко | 23.55 | 0.55 |
| 11. | т. Кузнецов | 23.55 | 0.50 |
| 12. | т. Берия | 0.00 | 1.25 |
| 13. | т. Власик | 0.50 | 0.55 |
| Последние вышли 1 ч. 25 мин. | |||
| 24 июня 1941 г. | Вход | Выход | |
|---|---|---|---|
| 1. | т. Малышев | 16.20 | 17.00 |
| 2. | т. Вознесенский | 16.20 | 17.05 |
| 3. | т. Кузнецов | 16.20 | 17.05 |
| 4. | т. Кизаков | 16.20 | 17.05 |
| 5. | т. Зальцман | 16.20 | 17.05 |
| 6. | т. Попов | 16.20 | 17.05 |
| 7. | т. Кузнецов | 16.45 | 17.00 |
| 8. | т. Берия | 16.50 | 20.25 |
| 9. | т. Молотов | 17.05 | 21.30 |
| 10. | т. Ворошилов | 17.30 | 21.10 |
| 11. | т. Тимошенко | 17.30 | 20.55 |
| 12. | т. Ватутин | 17.30 | 20.55 |
| 13. | т. Шахурин | 20.00 | 21.15 |
| 14. | т. Петров | 20.00 | 21.15 |
| 15. | т. Жигарев | 20.00 | 21.15 |
| 16. | т. Голиков | 20.00 | 21.20 |
| 17. | т. Щербаков | 18.45 | 20.55 |
| 18. | т. Каганович | 19.00 | 20.35 |
| 19. | т. Супрун | 20.15 | 20.35 |
| 20. | т. Жданов | 20.55 | 21.30 |
| Последние вышли 21.30 м. | |||
Выясняется, что вместо того, чтобы прятаться на даче, Сталин в первые же часы войны прибывает в Кремль, где принимает десятки посетителей - членов Политбюро, партийных и государственных деятелей, высших военачальников. И в последующие дни Сталин продолжает ежедневно приезжать работать в свой кремлёвский кабинет.
Антисоветчики и антисталинисты не унимаются. Даже, казалось бы, неопровержимо разоблачённая ложь по-прежнему у них в ходу. Доколе же?!
Вот передо мной изданная в Нью-Йорке (!) книга подвизающегося у нас в Белгороде кандидата философских наук Е.И. Ларина под названием «Тоталитаризм и его вожди». Автор кощунственно свёл в ней Сталина, Гитлера и Муссолини, а основные его удары обрушены, конечно, на руководителя Советской страны. И сколько тут беззастенчивого, безразмерного вранья!
В эти дни, когда мы отмечаем 77-ю годовщину начала Великой Отечественной войны, в опровержение лжецам не могу ещё раз не высказать правду про то, как И.В. Сталин встретил известие о нападении фашистской Германии на Советский Союз.
АВТОР клеветнической книжки, о которой я пишу, утверждает: «Реакция главы советского государства и главнокомандующего Красной армией была весьма странной. В состоянии глубокой депрессии Сталин более чем на неделю (выделено мной. - А.С.) удалился в свою загородную резиденцию и предался горьким размышлениям».
Это ложь с бородой. Она была запущена Н.С. Хрущёвым 62 года назад и до сих пор тиражируется подлецами, именующими себя историками, писателями или журналистами. Тиражируется, несмотря на то, что за прошедшие годы по ней «отбомбились» многие честные исследователи. Её расстреливали с близкого расстояния, под неё подвели и взорвали не одну тонну динамита. Её распиливали, закапывали бульдозерами, поджигали, но она по воле оголтелых антисталинистов восстаёт из пепла и продолжает туманить мозги тем, кто формирует своё историческое познание на основе «жареных» фактов. Под хрущёвскую сурдинку пропели уже волкогоновы, солженицыны, новодворские и пр. Теперь антисоветскую сцену они покинули, но им на смену приходят новые лжецы, в том числе и на Белгородчине.
А ведь этим наглым клеветникам должно быть известно, что на протяжении всего периода работы И.В. Сталина в Кремле пунктуально вёлся «Журнал посещений И.В. Сталина в его кремлёвском кабинете». Журнал фиксировал пофамильно и по часам всех, кто и когда входил в кабинет вождя и выходил из него, начиная с 1924 года. Этот документ 66 лет хранился в «Особой папке Политбюро» Центрального партийного архива, а после развала СССР он находится в Архиве президента Российской Федерации. Публикация этих уникальных архивных сведений началась в журнале «Известия ЦК КПСС» (№6) в 1989 году. Затем публикацию повторил журнал «Исторический архив» (№6 за 1994 год, номера 2-6 за 1995 год и 2-6 за 1996 год). В 2008-м издательство «Новый хронограф» опубликовало «Журнал посещений» отдельной книгой под названием «На приёме у Сталина».
Если Ларин об этих публикациях не знал, то грош цена ему как исследователю. Если знал и вопреки этому продолжает твердить о «депрессии» и «удалении», то он лжец и его следует через суд привлечь к уголовной ответственности. Предоставляю суду конкретные доказательства, опровергающие ларинскую ложь.
ИТАК, 22 июня 1941 года. Получив сведения о нападении фашистской Германии, И.В. Сталин немедленно выехал со своей дачи в Кремль. Приём партийных и государственных деятелей страны начался с 5 часов 45 минут и завершился в 16 часов 25 минут. За это время в кремлёвском кабинете вождя побывали 29 человек. Под руководством И.В. Сталина обсуждались неотложные меры по переводу страны на военные рельсы, принимались срочные партийные и государственные решения. Среди них такие документы, как: директивы №2 и №3, директива №127/5809 НКГБ СССР о задачах органов госбезопасности в условиях начавшейся войны с Германией. Общими усилиями подготовлен текст Заявления Советского правительства для оглашения его по радио. Президиум Верховного Совета СССР подготовил и издал Указ о мобилизации военнообязанных 1905-1918 годов рождения. С санкции И.В. Сталина вышел Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР «Об утверждении Положения о военных трибуналах». В этот же день И.В. Сталин говорил по телефону с первым секретарём ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко. Более того, говорил он по телефону и с самим крёстным отцом «депрессии» и «прострации» Хрущёвым. Ларин, загляните в книгу своего партнёра по лжи!
23 июня. В этот день И.В. Сталин вместе со своими соратниками продолжал перестраивать страну на военный лад. Приёмов было два – во второй половине ночи и в вечернее время. Принят 21 человек. Были разработаны и утверждены следующие постановления Совнаркома и ЦК ВКП(б): о создании Ставки; о вводе в действие мобилизационного плана по производству боеприпасов и патронов; о мобилизационном народнохозяйственном плане на третий квартал 1941 года; о подчинении в оперативном отношении Гражданского воздушного флота народному комиссару обороны СССР; образована Комиссия Бюро СНК СССР по текущим делам. В эти дни И.В. Сталин также продолжал говорить по телефону с партийными руководителями Украины и Белоруссии.
24 июня. Кабинет вождя посетили 20 человек. Приняты важнейшие решения и постановления: о создании при Совнаркоме СССР Совета по эвакуации; о создании и задачах Советского информационного бюро; о перемещении из фронтовой полосы в тыл предприятий авиационной промышленности; о мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами; об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов; о формировании нескольких авиационных полков из лётчиков-испытателей; заслушан доклад наркома среднего машиностроения В.А. Малышева о нуждах танкового производства.
25 июня. Два приёма: во второй половине ночи и в вечернее время. Приняты 29 человек. Какие особенно важные государственные решения были выработаны и приняты в результате работы руководящих лиц страны во главе с И.В. Сталиным? Об организации на Урале и в Сибири новой базы танкостроения; о формировании группы резервных армий; образовано Советское бюро военно-политической пропаганды.
26 июня. Приём продолжался 11 часов 10 минут. В сталинском кабинете побывали 28 человек. В этот день утверждён Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР о режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время, а в связи с возможными бомбардировками вражеской авиацией Москвы принято решение об эвакуации в Сибирь саркофага с телом В.И. Ленина. Из командировки на фронт вернулся начальник Генерального штаба Красной Армии Г.К. Жуков и был принят И.В. Сталиным.
27 июня. Кабинет вождя посетили 30 человек. Приняты постановления: о размещении эвакуированных авиационных заводов; о порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества; о вывозе из Москвы государственных запасов драгоценных металлов, драгоценных камней Алмазного фонда СССР и ценностей Оружейной палаты Кремля; о вывозе из Ленинграда ценностей и картин Эрмитажа, Русского и других музеев; об отборе коммунистов для усиления партийно-политического влияния в полках. В этот день И.В. Сталин получил из ЦК КП(б) Белоруссии доклад о принятых мерах по эвакуации населения и промышленных предприятий. После работы в Кремле он посетил станцию метро «Кировская», где планировалось поместить Ставку, и распорядился о создании подвижных контрольно-заградительных отрядов на дорогах и железнодорожных узлах, а также для прочистки лесов.
28 июня. В этот день через кабинет И.В. Сталина прошёл 21 человек. С генералом Н.Ф. Голиковым обсуждался вопрос о создании советской военной миссии в Великобритании. Лётчики-испытатели А.И. Кабанов, П.М. Стефановский и С.П. Супрун доложили И.В. Сталину о формировании авиационных полков.
СЕМЬ ДНЕЙ подряд дежурные секретари приёмной И.В. Сталина фиксировали каждого, кто был вызван в его кабинет для обсуждения и решения проблем, связанных с начавшейся войной. После 28 июня записи прерываются. Но - всего на два дня, и к этому мы обратимся далее.
Совершенно очевидно, что каждый рабочий день И.В. Сталина из тех семи был максимально наполнен самыми важными конкретными государственными и партийными постановлениями, принятыми в этот период. В разработке их самое активное участие, как глава государства и руководитель партии, принимал он сам. Об этом свидетельствуют и воспоминания тех, кто в самые первые дни войны работал вместе со Сталиным.
Согласитесь, я вправе спросить: где же, лжец Ларин, «глубокая депрессия» и более чем недельное удаление в свою резиденцию? Не стыдно ли врать? Не стыдно ли писать, что все эти дни И.В. Сталин, забросив дела, забаррикадировался на даче, заняв там круговую оборону, никого не принимал и занимался только тем, что «предавался горьким размышлениям» о себе любимом. Как это похоже на Волкогонова, твоего старшего товарища по лжи! Тот знал о И.В. Сталине буквально всё, даже то, о чём он думал.
И вот, оказывается, из этого недельного состояния, которое по ларинской версии называется «ковырянием в себе», И.В. Сталина вывели более стойкие, не впавшие в депрессию, его сподвижники. Ларин пишет: «От этих горьких размышлений Сталина отвлёк приезд членов Политбюро. Визит товарищей по партии напугал вождя: он решил, что приехали его арестовывать… Этот его испуг товарищи по партии уловили, но не подали вида, ибо цель их приезда к Сталину была совершенно иной. Они приехали просить товарища Сталина возглавить Государственный Комитет Обороны… Его волнения и страхи мгновенно улетучились, он принял обычную для себя уверенную позу… и дал согласие… Нужно было в спешном порядке браться за дело и навёрстывать упущенное».
Но это, Ларин, тоже ложь, причём песня на чужой мотив. Её до тебя вслед за Хрущёвым пропел А.И. Микоян, якобы член этой группы «товарищей по партии». Так и хочется спросить, а не было ли там самого Ларина, уж до чего подробно описал он перепуганного И.В. Сталина...
НЕТ, ДАВАЙТЕ всё-таки скажем правду: 29 и 30 июня И.В. Сталин не волынил в Волынском, не валялся там на диване, а продолжал работать. В эти дни он дважды посетил наркомат обороны, надеясь прояснить у военных обстановку на фронте. В эти дни были разработаны и приняты три основополагающих документа:
постановление о переводе из Москвы в другие города страны ряда наркоматов и главных управлений, директива партийным и советским организациям прифронтовых областей о мобилизации всех сил на борьбу с германским фашизмом и постановление о создании Государственного Комитета Обороны.
Хрущёвско-микояновское и ларинское утверждение о том, что группа лиц из состава Политбюро ЦК ВКП(б) стала инициатором поездки к И.В. Сталину на дачу, ложно. Вызов их был инициативой самого И.В. Сталина. И возникла она после посещения наркомата обороны и крутого разговора с С.К. Тимошенко и Г.К. Жуковым. Осознав, что нарком и начальник Генерального штаба на седьмой день войны не в состоянии толково доложить о положении на фронтах, И.В. Сталин пришёл к следующим двум выводам:
1. Руководители этих военных ведомств обстановкой на советско-германском фронте, особенно в полосе Западного фронта, не владеют, а следовательно, не способны и управлять действиями войск;
2. Надо в срочном порядке менять всю структуру государственного и военного управления. Для этого нужен единый орган, на основе которого вся государственная и военная власть будут сконцентрированы в одних руках.
Таким органом и стал Государственный Комитет Обороны, который возглавил И.В. Сталин.
Наконец, в эти дни вождь готовил своё выступление по радио, состоявшееся 3 июля, о чём Ларин (конечно, вполне намеренно!) даже не упоминает.
МЫ С ВАМИ не пропустили из первых одиннадцати дней войны, с 22 июня по 3 июля, ни одного. И совершенно бесспорно, что с первых часов начавшейся войны И.В. Сталин сверхнапряжённо работал. Рушатся измышления Ларина и прочих фантазёров о «глубокой депрессии» вождя и его удалении в свою загородную резиденцию. Повторю ещё раз: это - ложь, которая давно разоблачена. И если она всё-таки продолжает тиражироваться, это ложь вдвойне.
В качестве эпиграфа к своему сочинению Е.И. Ларин вынес слова великого Ф. Гойи: «Сон разума рождает чудовищ». Если это так, значит, верно и то, что сон разума рождает лжецов.
Коллектив Белгородского университета кооперации, экономики и права, знайте: в ваших рядах работает лжец - кандидат философских наук Ларин Евгений Иванович!
Коллектив кафедры гуманитарных, социально-политических и правовых дисциплин, знайте: среди вас работает и преподаёт лжец - доцент Ларин Евгений Иванович!
Студенты Белгородского университета кооперации, экономики и права, знайте: вас учит лжец - кандидат философских наук, доцент Ларин Евгений Иванович!
Это один из самых злобных и предельно наглых мифов о Сталине. В оборот запущен на XX съезде КПСС Н.С. Хрущевым. Поддержан членом Политбюро А.И. Микояном и многими другими. До сих пор тиражируется как лицами, именующими себя «историками», так и смеющими себя называть «честными журналистами».
Всем им прекрасно было известно, что на протяжении всего периода работы Сталина в Кремле его помощниками тщательно велся «Журнал посещений И.В. Сталина в его кремлевском кабинете», который хранился в «Особой папке Политбюро». Ныне он хранится в Архиве Президента Российской Федерации. Та часть журнала, которая относится к периоду с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г., имеет следующие координаты архивного хранения: АПРФ.Ф. 45. Оп.1. Д. 412,414, 415, 416, 417.
Журнал молча, но более чем красноречиво свидетельствует, что Сталин никуда не исчезал. С раннего утра 22 июня 1941 года Сталин находился в Кремле, в своем рабочем кабинете и напряженно работал. В среднем по 14-16 часов в сутки. Записи в журнале свидетельствуют, что в период с 22 по 28 июня включительно Сталин принимал от 20 до 30 человек в день из числа высших должностных лиц, в том числе и военных, партийных работников, руководителей различных гражданских ведомств, ученых, конструкторов, испытателей самолетов, танков, другой военной техники, деятелей культуры и дипломатов. С ними он решал бесчисленное количество вопросов организации обороны, материально-технического снабжения ведущей тяжелые бои Красной Армии, массовой эвакуации населения, промышленных объектов, различных материальных и иных ценностей из зон возможной оккупации, организации партизанского движения на оккупированной территории и т.д.
Но должно ли это означать, что в эти два дня он пребывал в прострации или нечто подобное?! Отнюдь. Сталин принимал посетителей еще и по адресу улица Кирова (ныне Мясницкая), д. 33, где была его резиденция, на пункте управления Генштаба, а также на своих дачах. Наконец, с какой стати задним числом Сталина лишают возможности уединиться в одной из своих резиденций, чтобы сосредоточенно обдумать сложившуюся тяжелейшую обстановку и наметить конкретные пути выхода из нее и меры по их реализации?! С какой стати выдумки предавших Сталина под сильным давлением Хрущева так называемых «соратников» следует расценивать как некую истину?! Все они были повязаны соучастием в убийстве Сталина и Берии и потому впоследствии лгали так, что не приведи Господь. До сих пор разобраться не можем, где правда, а где - кривда.
А Сталину крайне необходимо было уединиться, чтобы детально обдумать сложившуюся тяжелейшую обстановку. Ведь накануне, 28 июня 1941 г., стало известно о взятии гитлеровцами столицы Белоруссии - Минска, а также о катастрофическом разгроме войск
Западного фронта, который, по сути-то, рухнул менее чем за неделю боев. А это было самое опасное направление удара вермахта, потому как это самая короткая дорога к Москве: Минск - Смоленск - Москва. Еще 28 июня во время очень острого разговора в Генштабе Сталин пришел к выводу о явной неспособности высшего военного командования организовать достойный отпор агрессору - ведь даже о взятии Минска Сталин узнал не от Генштаба, а из передач германской и иных иностранных радиостанций. В такой ситуации необходимо было коренным образом менять всю структуру государственного и военного управления в целях максимальной концентрации государственной и военной власти в едином государственном органе. Иначе было бы невозможно мобилизовать все силы и ресурсы на отпор врагу.
Ведь в первые дни войны, когда Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР и ЦК ВКП (б) от 23 июня 1941 г. была создана Ставка Главного командования во главе с наркомом обороны маршалом С.К. Тимошенко, последний даже не удосуживался правильно подписывать директивы Ставки. Являясь ее официально утвержденным председателем, Тимошенко ставил такую подпись - «От Ставки Главного командования Народный комиссар обороны С. Тимошенко». Ну, и что же должна была означать такая подпись на важнейших директивах?! Одним только фактом такой несуразной подписи Тимошенко, по сути дела, расслаблял командующих сражающихся с врагом войск, потому как резко понижал уровень исполнительской дисциплины! Ведь не председатель Ставки Главного командования требует исполнения директив, а всего лишь какой-то Тимошенко «От Ставки Главного командования».
Военные же, к слову сказать, вообще очень чувствительны к атрибутическому оформлению приказов, тем более в военное время, особенно в период массовых боевых действий. По этим признакам они определяют степень необходимости и срочности выполнения тех или иных приказов вышестоящего командования. А тут всего лишь «От Ставки Главного Командования». Ну, и творили войска черт знает что, губя людей и страну.
Не следует сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что в первые дни войны Тимошенко инициативно стал нарываться на отставку, фактически хамя Сталину в телефонных разговорах. Жуков же вообще впал в слезную истерику, когда во время бурного разговора в Генштабе Сталин жестко поставил вопрос о том, что же на самом-то деле происходит с нашими войсками. К тому же с первых же дней войны Генеральный штаб под «славным руководством» Жукова вообще потерял управление и связь с войсками и по большей части не знал, что конкретно творится на фронтах. Подобное положение, естественно, никакне могло устроить Сталина.
Вот потому-то он и уединился на пару дней, чтобы щ разработать новую систему управления государством в создавшейся критической обстановке. В результате было разработано положение о Государственном Комитете Обороны, которое уже 30 июня 1941 года было опубликовано в «Ведомостях Верховного Совета СССР».
Так что о какой прострации Сталина и тем более его попытке укрыться на даче может идти речь, если его могучий интеллект талантливого стратега и организатора политической борьбы был направлен в эти два дня на решение самой главной в тот момент задачи - организации наиболее эффективной системы руководства обороной и отпора врагу?!
Естественно, возникает вопрос: а зачем уже после убийства Сталина его бывшим соратникам понадобилось лгать и распространять невероятный миф о некоей прострации Сталина в первые дни войны, вследствие которой он чуть ли не со страху уединился на даче?! Да по очень простой причине. Поддержав Хрущева в его злобной клевете на Сталина во время XX съезда, в том числе свалив на него всю ответственность за трагедию 22 июня 1941 г., повязанные соучастием в его убийстве (а также Берии) «соратники» отрезали себе все пути возврата к Истине. И потому вынуждены были лгать, лгать и еще раз лгать. До последнего вздоха лгали, дуря весь народ. Ведь им же надо было показать, что не Сталин, по их версии «плохой», а они спасли страну, заставив Сталина вернуться к активной работе.
Но ведь Сталин не зря называл их никчемными котятами, которые ничему не хотят учиться. Так оно и вышло. Ведь даже солгать-то по-умному и то не могли. К примеру, даже в изложении члена Политбюро А.И. Микояна, более известного «способностью пройти от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича», в истории с этими двумя днями Сталин выглядит совершенно спокойным, рассудительным, адекватно воспринимающим обстановку, нормально ведущим полемику и соглашающимся с трезвыми рекомендациями. Чтобы не быть голословным, сразу же сошлюсь на архивные данные - Диктовка А. Микояна. РЦХИДНИ. Ф. 84. Оп. 3. Ед. Хр. 123. Д. 121. А. 80-81. Ну, и и где тут прострация даже в изложении Микояна?!
| |
То, что у политического руководства СССР в первые дни Великой Отечественной войны случился кризис, не подвергалось никакому сомнению со времен XX съезда КПСС. После этого публиковались свидетельства непосредственных участников, а начиная с 80-х гг. прошлого века и документы, подтверждающие факт кризиса.
Вопрос о кризисе обычно сводится к тому, что И.В. Сталин утратил на некоторое время способность – или желание – к управлению государством в тяжелых условиях военного времени.
В своих воспоминаниях А.И. Микоян дает (как слова В.М. Молотова) определение такому состоянию Сталина:
«Молотов, правда, сказал, что у Сталина такая прострация, что он ничем не интересуется, потерял инициативу, находится в плохом состоянии»
Однако вопросы о сроках продолжительности такого состояния, степени глубины т. н. «прострации», да и самом ее существовании в том виде, в котором это описывается в воспоминаниях бывших соратников И.В. Сталина – А.И. Микояна, В.М. Молотова (со слов А.И. Микояна), Н.С. Хрущева, Л.П. Берия (со слов Н.С. Хрущева), требуют в чем-то переосмысления, а в чем-то – осмысления.
Прежде всего давайте определимся со сроками сталинской «прострации». Есть несколько версий о ее продолжительности.
Первая версия гласит, что Сталин впал в «прострацию» в первые же дни войны, скрылся на подмосковной даче и не показывался оттуда до тех пор, пока к нему не приехали члены Политбюро с предложением создать ГКО (причем Сталин испугался того, что его приехали арестовать), но члены Политбюро его арестовывать не стали, а уговорили возглавить этот орган высшей власти в воюющей стране.
Этот миф был рожден Н.С. Хрущевым во время XX съезда КПСС, когда Н.С. Хрущев заявил следующее.
«Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:
– То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли.
После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вообще не приступал к делам и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли некоторые члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте»
И в своих мемуарах Н.С. Хрущев придерживался этой версии, более того, творчески развил ее.
«Бериярассказал следующее: когда началась война, у Сталина собрались члены Политбюро. Не знаю, все или только определенная группа, которая чаще всего собиралась у Сталина. Сталин морально был совершенно подавлен и сделал такое заявление: «Началась война, она развивается катастрофически. Ленин оставил нам пролетарское Советское государство, а мы его просрали». Буквально так и выразился. «Я, – говорит– отказываюсь от руководства», – и ушел. Ушел, сел в машину и уехал на Ближнюю дачу»
Эта версия была подхвачена некоторыми историками на Западе. P.A. Медведев пишет:
Вечером 29 июня 1941 г. после посещения Наркомата Сталин, Молотов, Берия и другие отправляются на Ближнюю дачу, в Кунцево, где генсек и сделал историческое заявление, что «мы все просрали» и что он уходит от власти.
30 июня 1941 г. Молотов собрал у себя в кабинете членов Политбюро, они наметили решение о создании Государственного Комитета Обороны и отправились к Сталину на дачу с предложением этот комитет возглавить.
Сталин за это время, вероятно, отошел, предложение товарищей принял и с 1 июля 1941 г. вернулся к обычному ритму трудовой деятельности».
Версия И. Куртукова вполне правдоподобна за исключением нескольких фрагментов:
♦ Сталин сказал «мы все просрали» не на даче, а после посещения Наркомата обороны, перед отъездом на дачу;
♦ Сталин вернулся к «обычному ритму трудовой деятельности» не 1 июля, а 30 июня, т. к. принял активное участие в работе только что созданного ГКО, вел телефонные переговоры, принимал кадровые решения и т. д.;
♦ то, что Сталин сказал, что «уходит от власти», выглядит несколько интуитивистским выводом, потому что источник (мемуары Хрущева), на основании которого делается столь определенный вывод, крайне ненадежен, к тому же опровергается воспоминаниями Молотова. Можно было бы предположить, что такая фраза могла прозвучать в той или иной форме (например, «я устал»), но вряд ли корректно столь категорично утверждать, что Сталин добровольно отказался от руководства и сказал: «Я ухожу».
Итак, вечером 29 июня, может быть, уже и ночью 30-го Сталин, Молотов и Берия (и, возможно, Маленков) приехали на сталинскую Ближнюю дачу в Кунцево, там состоялась беседа, о содержании которой Берия пишет в 1953 г. в своей записке Молотову:
«Вячеслав Михайлович! […]Вы прекрасно помните, когда в начале войны было очень плохо и после нашего разговора с т-щем Сталиным на его Ближней даче. Вы вопрос поставили ребром у Вас в кабинете в Совмине, что надо спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины, я Вас тогда целиком поддержал и предложил Вам немедленно вызвать на совещание т-ща Маленкова Г.М., а спустя небольшой промежуток времени пришли и другие члены Политбюро, находившиеся в Москве. После этого совещания мы все поехали к т-щу Сталину и убедили его о немедленной организации Комитета Обороны Страны со всеми правами»
Эта записка должна восприниматься, наряду с журналами записей посетителей сталинского кабинета, как наиболее ценный источник по данному вопросу, т. к. мемуары люди пишут обычно в безопасности и не особенно боятся нечеткости памяти, и даже если мемуарист что-то приукрасит, то это вызовет лишь неудовольствие тех, кто знает, как оно было на самом деле. А вот Берия писал записку, пытаясь спасти свою жизнь, и врать ему о фактах не было никакой возможности – он, конечно, льстил адресатам, но обстоятельства способствовали искренности.
Можно предположить, что именно во время этой беседы подавленность Сталина достигла крайней точки. Конечно, разговор шел о том тяжелом положении, в котором оказалась страна. Вряд ли беседа не могла затронуть недавнее посещение Наркомата обороны и вопросы управления армией. Может быть, речь зашла и о том, что не всех врагов еще изъяли из армии, ведь репрессии в Вооруженных силах продолжались. В июне 1941 г. были арестованы Смушкевич, Рычагов, Штерн, а уже после начала войны – Проскуров и Мерецков. Сохранилась и склонность к построению ветвистых «заговоров», так как некоторых из арестованных, например Мерецкова, помимо связки с «делом Штерна» пытались пристегнуть и к Павлову, которого арестовали несколькими днями позднее и который пока еще был комфронта. Раз страна оказалась в тяжелом положении, должны быть ответственные за это, а кто более подходил на роль козлов отпущения, чем военные, которые не справились со своими обязанностями. На фоне этого у Сталина могли возникнуть опасения о том, что военные способны выйти из-под контроля, попытаться сменить политическое руководство, совершить государственный переворот или даже вступить в переговоры с немцами. В любом случае было ясно – чтобы попытаться выйти из этого тяжелого положения, нужно продолжать воевать, а для этого надо возобновить управление войсками и управление военачальниками – полное и безоговорочное.
30 июня, вероятно часов в 14, в молотовском кабинете встретились Молотов и Берия. Молотов заявил Берии, что надо «спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины». Берия его «целиком поддержал» и предложил «немедленно вызвать на совещание т-ща Маленкова Г. М.», после чего «спустя небольшой промежуток времени пришли и другие члены Политбюро, находившиеся в Москве».
Микояна с Вознесенским пригласили к Молотову около 16 часов.
«На следующий день, около четырех часов, у меня в кабинете был Вознесенский. Вдруг звонят от Молотова и просят нас зайти к нему.
Идем. У Молотова уже были Маленков, Ворошилов, Берия. Мы их застали за беседой. Берия сказал, что необходимо создать Государственный Комитет Обороны, которому отдать всю полноту власти в стране. Передать ему функции Правительства, Верховного Совета и ЦК партии. Мы с Вознесенским с этим согласились. Договорились во главе ГКО поставить Сталина, об остальном составе ГКО не говорили. Мы считали, что в имени Сталина настолько большая сила в сознании, чувствах и вере народа, что это облегчит нам мобилизацию и руководство всеми военными действиями. Решили поехать к нему. Он был на Ближней даче»
Возникают вопросы – не было ли создание ГКО обсуждено со Сталиным во время ночной беседы? Нельзя полностью отрицать, что создание ГКО было согласованным – между Сталиным, Берией и Молотовым либо между Сталиным и Молотовым – шагом. Прямых доказательств, как и опровержений, этому нет, но если вспомнить, что Молотов без ведома Сталина не предпринимал никаких глобальных инициатив и был всегда лишь исполнителем, странно, почему он вдруг решился на столь неординарную акцию – создать орган власти с диктаторскими полномочиями. Не исключено также, что Молотов 30 июня говорил со Сталиным по телефону и хотя бы в общих чертах обговорил создание ГКО. А может быть, в беседе Сталин дал понять, без конкретизации, что такой орган обязательно нужен. А Молотов с Берией срочно разработали план, всем объяснили его суть и приехали к Сталину уже с готовым решением. Такую версию (что создание ГКО было инициативой Сталина) выдвинул И.Ф. Стаднюк.
«Сталин вернулся в Кремль ранним утром 30 июня с принятым решением: всю власть в стране сосредоточить в руках Государственного Комитета Обороны во главе с ним самим, Сталиным. В то же время разъединялась «троица» в Наркомате обороны: Тимошенко в этот же день был отправлен на Западный фронт в качестве его командующего, генерал-лейтенант Ватутин – заместитель начальника Генштаба – назначен начальником штаба Северо-Западного фронта. Жуков оставался на своем посту начальника Генштаба под неусыпным оком Берии.
По моему глубокому убеждению, создание ГКО и служебные перемещения в военном руководстве – это следствие ссоры, отполыхавшей 29 июня вечером в кабинете маршала Тимошенко»
То, что создание ГКО так или иначе стало следствием ссоры в Наркомате обороны, вряд ли может быть подвергнуто сомнению. Но то, что Сталин утром 30 июня прибыл в Кремль и начал там создавать ГКО, – крайне маловероятно.
В любом случае, даже если Молотов и выступил инициатором создания ГКО, это не может свидетельствовать о том, что Сталин добровольно отказался от власти, а вот о том, что Сталин был удручен недостаточной концентрацией власти в своих руках в такое тяжелое, военное время и об этом сказал Молотову с Берией во время встречи на даче, это вполне может свидетельствовать. И Молотов (который сказал Чуеву, что «поддерживал» Сталина как раз в эти дни) правильно понял задачу. Тем более что ГКО не был чем-то экстраординарным.
17 августа 1923 г. из Совета труда и обороны РСФСР был образован Совет труда и обороны СССР (СТО). Председателями его были последовательно Ленин, Каменев и Рыков, а с 19 декабря 1930 г. – Молотов.
«27 апреля 1937 г. (почти одновременно с организацией узких руководящих комиссий в Политбюро) Политбюро приняло решение о создании Комитета обороны СССР при СНК СССР. Новый комитет фактически заменил Совет труда и обороны СССР (который был упразднен тем же решением от 27 апреля) и совместную комиссию Политбюро и СНК по обороне, работавшую с 1930 г. В Комитет обороны под председательством Молотова вошли семь членов (В.М. Молотов, И.В. Сталин, Л.М. Каганович, К.Е. Ворошилов, В.Я. Чубарь, М.Л. Рухимович, В.И. Межлаук) и четыре кандидата в члены (Я.Б. Гамарник, А.И. Микоян, A.A. Жданов, Н.И. Ежов). Таким образом, Комитет обороны по своему составу в значительной мере совпадал с узкими руководящими комиссиями Политбюро. По сравнению с прежней комиссией обороны Комитет обороны имел более значительный аппарат. В декабре 1937 г. по этому поводу было принято специальное решение Комитета обороны, утвержденное затем Политбюро, которое предусматривало, что аппарат Комитета обороны должен готовить к рассмотрению в Комитете вопросов мобилизационного развертывания и вооружения армии, подготовки народного хозяйства к мобилизации, а также проверять исполнение решений Комитета обороны. Для контроля за исполнением решений создавалась специальная главная инспекция Комитета обороны, получившая широкие права, в том числе за счет упраздняемых отдела обороны Госплана и групп военного контроля Комиссии партийного контроля и Комиссии советского контроля»
С момента существования Советской страны существовал орган, в функции которого, помимо оборонных задач, входил контроль за экономикой, а в случае войны он должен был организовать оборону СССР. Состав КО практически совпадал с партийной верхушкой, т. е. в случае войны оборону страны должна была организовывать партия и военными командовать – тоже она. И недаром СТО был преобразован в КО в апреле 1937 г., перед началом процесса антисоветской троцкистской военной организации («дело Тухачевского»), которая, по утверждению следствия, планировала военный переворот на 15 мая 1937 г. Армию предстояло «чистить», а без партийного главенства над армией это представлялось делом трудным.
Главой Комитета обороны до 7 мая 1940 г. был Молотов, сменивший Литвинова на посту наркома иностранных дел, Молотова же сменил Ворошилов. Членами Комитета обороны были, в частности, Кулик, Микоян и Сталин. В 1938 г. был создан Главный Военный Совет РККА, членом которого стал И.В. Сталин.
В дальнейшем по мере того, как Сталин продвигался к тому, чтобы совместить пост генсека ЦК ВКП(б) и должность Председателя СНК СССР, т. е. сосредоточить в своих руках и партийную, и советскую ветви власти в стране, продолжилось строительство нового, внеконституционного органа, который бы в случае необходимости мог взять себе всю власть в стране – установить практическую диктатуру
«10 сентября 1939 г. Политбюро утвердило постановление СНК и ЦК ВКП(б), более четко разделившее функции Комитета обороны и Экономсовета, прежде всего в оборонной сфере./…/
Тенденция усиления роли Совнаркома особенно отчетливо проявилась в предвоенные месяцы. 21 марта 1941 г. было принято два совместных постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР о реорганизации Совнаркома СССР, которые значительно расширяли права руководства правительства. […]
Окончательно легитимация передачи прав СНК как коллективного органа высшим руководителям СНК произошла благодаря постановлению СНК и ЦК от 21 марта 1941 г. «Об образовании Бюро Совнаркома». Этот новый орган власти, хотя и не был предусмотрен Конституцией СССР, на основании постановления от 21 марта был «облечен всеми правами Совнаркома СССР». […] Членами Бюро были назначены В.М. Молотов, H.A. Вознесенский, А.И. Микоян, H.A. Булганин, Л.П. Берия, Л.М. Каганович, A.A. Андреев.
Фактически Бюро Совнаркома взяло на себя значительную часть обязанностей, которые ранее выполняли Комитет обороны и Экономический совет при СНК В силу этого Экономсовет постановлением от Бюро Совнаркома был вообще ликвидирован, а состав Комитета обороны сокращен до пяти человек. Функции Комитета обороны были ограничены вопросами принятия на вооружение новой военной техники, рассмотрения военных и военно-морских заказов, разработкой мобилизационных планов с внесением их на утверждение в ЦК и СНК[…]
7 мая Политбюро утвердило новый состав Бюро Совнаркома СССР: председатель СНК СССР И.В. Сталин, первый заместитель председателя СНК H.A. Вознесенский, заместители председателя СНК В.М. Молотов, А.И. Микоян, H.A. Булганин, Л.П. Берия, Л.М. Каганович, Л.З. Мехлис, а также секретарь ЦК ВКП(б), председатель КПК при ЦК A.A. Андреев. 15 мая 1941 г. в состав Бюро был введен заместитель председателя СНК СССР и председатель Комитета обороны при СНК К.Е. Ворошилов и первый секретарь ВЦСПС Н.М. Шверник. 30 мая 1941 г. – секретари ЦКВКП(б) A.A. Жданов и Г.М. Маленков. […]
При Сталине произошло дальнейшее расширение прав Бюро Совнаркома. Например, 30 мая 1941 г. был упразднен Комитет обороны при СНК и вместо него организована постоянная Комиссия по военным и военно-морским делам при Бюро Совнаркома СССР в составе: Сталин (председатель), Вознесенский (заместитель председателя), Ворошилов, Жданов и Маленков»
В общем, к началу войны партийная и советская – и вообще всякая власть принадлежала одним и тем же людям, а главным над ними был И.В. Сталин.
Когда Молотов предложил создать ГКО, он не предложил ничего нового. Он предложил создать временный, чрезвычайный орган, «которому отдать всю полноту власти в стране. Передать ему функции Правительства, Верховного Совета и ЦК партии». А власть в ГКО должна принадлежать «пятерке Политбюро» – Сталину, Молотову, Ворошилову, Маленкову и Берии . Но этот новый орган, по сути, формально объединял уже существующие партийные и советские органы.
Итак, примерно в 16 часов к Молотову пришли Микоян с Вознесенским, какое-то время заняло обсуждение, потом решили ехать к Сталину на дачу. Вот как приезд на дачу выглядит в «изначальных» воспоминаниях Микояна:
«Приехали на дачу к Сталину. Застали его в малой столовой сидящим в кресле. Он вопросительно смотрит на нас и спрашивает: зачем пришли? Вид у него был спокойный, но какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать.
Молотов от имени нас сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы быстро все решалось, чтобы страну поставить на ноги. Во главе такого органа должен быть Сталин.
Тогда Берия сказал, что нужно назначить 5 членов Государственного комитета обороны. Вы, товарищ Сталин, будете во главе, затем Молотов, Ворошилов, Маленков и я (Берия)»
А вот как в «правленых».
«Приехали на дачу к Сталину. Застали его в малой столовой сидящим в кресле. Увидев нас, он как бы вжался в кресло и вопросительно посмотрел на нас. Потом спросил: «Зачем пришли?» Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать.
Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы поставить страну на ноги. Для этого создать Государственный Комитет Обороны. «Кто во главе?» – спросил Сталин. Когда Молотов ответил, что во главе – он, Сталин, тот посмотрел удивленно, никаких соображений не высказал. «Хорошо», – говорит потом. Тогда Берия сказал, что нужно назначить 5 членов Государственного Комитета Обороны. «Вы, товарищ Сталин, будете во главе, затем Молотов, Ворошилов, Маленков и я», – добавил он»
Возникает вопрос по сути – а может быть, Сталин и собирался всех созвать? Приехал бы в Кремль, кого надо созвал. Сталин часто приезжал в Кремль к 7 часам вечера, например, 23 июня он приехал к 18.45, 25 июня – к 19.40, а 28 июня – к 19.35.
А группа товарищей прибыла к нему как раз к этому времени, а то и раньше. Тем более – зачем бы Сталину ехать в Кремль и всех там собирать, если он, скорее всего, знал о том, что к нему собираются члены Политбюро в столь широком составе, в то время, когда они собирались выехать из Кремля. Вероятно, они со Сталиным созванивались, перед тем как к нему ехать.
Слова о том, что, дескать, у Микояна «не было сомнений: он [Сталин] решил, что мы приехали его арестовать», однотипны со словами Хрущева:
«Когда мы приехали к нему на дачу, то я (рассказывает Берия) по его лицу увидел, что Сталин очень испугался. Полагаю, Сталин подумал, не приехали ли мы арестовать его за то, что он отказался от своей роли и ничего не предпринимает для организации отпора немецкому нашествию?»
И не вызывают ничего, кроме устойчивых сомнений.
Далее, вполне возможен вариант, что товарищи (Берия с Молотовым) придали подавленности Сталина (в беседе на даче в ночь с 29 на 30 июня) намного большее значение, чем ей придавал сам Сталин и чем она была в действительности. Мало ли людей вечером машут рукой и говорят – все надоело, а с утра спокойно продолжают делать свое дело? Конечно, Сталин вряд ли часто проявлял свои чувства перед соратниками, и более-менее яркое их проявление (а оснований было достаточно) могло всерьез напугать Молотова с Берией, но это не значит, что Сталин чувствовал именно то, что они ему приписали. С этой точки зрения удивление Сталина неожиданным визитом вполне понятно. Может быть, Сталин после отъезда товарищей решил выпить вина, выспаться, а назавтра приступить к делам. А тут на следующий день – такая делегация.
«Молотов от имени нас сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы быстро все решалось, чтобы страну поставить на ноги. Во главе такого органа должен быть Сталин.
Сталин посмотрел удивленно, никаких возражений не высказал. Хорошо, говорит.
Тогда Берия сказал, что нужно назначить 5 членов Государственного Комитета Обороны. Вы, товарищ Сталин, будете во главе, затем Молотов, Ворошилов, Маленков и я (Берия).
Сталин заметил: тогда надо включить и Микояна и Вознесенского. Всего7 человек утвердить.
Берия снова говорит: товарищ Сталин, если все мы будем заниматься в ГКО, то кто же будет работать в Совнаркоме, Госплане? Пусть Микоян и Вознесенский занимаются всей работой в Правительстве и Госплане. Вознесенский выступил против предложения Берии и предложил, чтобы в составе ГКО было семь человек с учетом названных Сталиным. Другие на эту тему не высказывались. Впоследствии выяснилось, что до моего с Вознесенским прихода в кабинет Молотова Берия устроил так, что Молотов, Маленков, Ворошилов и он (Берия) согласовали между собой это предложение и поручили Берии внести его на рассмотрение Сталина. Я был возбужден тем, что мы тянем время, поскольку вопрос касался и моей кандидатуры. Считал спор неуместным. Знал, что как член Политбюро и Правительства буду нести все равно большие обязанности.
Я сказал – пусть в ГКО будет 5 человек. Что же касается меня, то, кроме тех функций, которые я исполняю, дайте мне обязанности военного времени в тех областях, в которых я сильнее других. Я прошу назначить меня особо уполномоченным ГКО со всеми правами ГКО в области снабжения фронта продовольствием, вещевым довольствием и горючим. Так и решили. Вознесенский попросил дать ему руководство производством вооружения и боеприпасов, что также было принято. Руководство по производству танков было возложено на Молотова, а авиационная промышленность и вообще дела авиации – на Маленкова. За Берией была оставлена охрана порядка внутри страны и борьба с дезертирством»
После обсуждения этих вопросов был подготовлен указ об образовании ГКО (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 30 июня 1941 г.), затем Сталин, уже будучи главой ГКО, занялся кадровыми вопросами.
Пишет Жуков Г.К. в своих воспоминаниях:
«30 июня мне в Генштаб позвонил И.В. Сталин и приказал вызвать командующего Западным фронтом генерала армии Д.Г. Павлова»
.Был отстранен от командования Западным фронтом Д.Г. Павлов. Вместо Павлова командующим Западным фронтом назначен С.К. Тимошенко. Ватутин назначен начальником штаба Северо-Западного фронта. Также в этот день, 30 июня, ГКО принял ряд постановлений о мобилизации женщин и девушек для несения службы в войсках ПВО, связи, внутренней охраны, на военно-автомобильных дорогах и т. д.
Сталин в этот день в Кремль уже не поехал, а на следующий день, 1 июля, принял в своем кабинете 23 человека с 16.40 до 01.30 2 июля.
Какие можно сделать выводы.
2. «Прострация» Сталина, если под этим считать подавленное состояние, выраженное плохое настроение, длилась с 29 по 30 июня, и надо отметить, что 29 июня – в воскресенье – рабочий день Сталина отличался от предыдущих лишь отсутствием записей в Журнале приема посетителей, хотя Сталин неоднократно выезжал в этот день в НКО и СГК.
3. Отказ Сталина от власти подтверждается словами Хрущева и опровергается словами Молотова, если говорить об источниках.
Косвенными доказательствами того, что Сталин не отказывался от власти, могут считаться:
♦ отсутствие каких-либо упоминаний об этом, помимо мемуаров Хрущева, которые, по сравнению с мемуарами других участников событий, крайне тенденциозны и ненадежны;
♦ известные по многочисленным свидетельствам личностные особенности И.В. Сталина никоим образом не характеризуют его как человека, способного отказаться от власти, а напротив, крайне властолюбивого.
Приложение
62 «Политическое образование». 1988, № 9. С. 74–75.
63 Хрущев Н.С.Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС 24–25 февраля 1956 г. (ХрущевН.С.О культе личности и его последствиях. Доклад XX съезду КПСС // «Известия ЦК КПСС», 1989 г., № 3)
64 Хрущев Н.С.Время. Люди. Власть (Воспоминания). Книга I. – М.: ПИК «Московские Новости», 1999. С. 300–301.
65 Медведев Р.Был ли кризис в руководстве страной в июне 1941 года? // «Государственная служба», 3 (35), май – июнь 2005.
66 Соколов А.К., Тяжельников B.C.Курс советской истории, 1941–1991. Учебное пособие. – М.: Высш. шк., 1999. 415 с.
67 Медведев Р.И. В. Сталин в первые дни Великой Отечественной войны// Новая и новейшая история, № 2, 2002; Был ли кризис в руководстве страной в июне 1941 года? // «Государственная служба», 3 (35), май – июнь 2005; Пыхалов И.Великая Оболганная война. – М.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 284–303;Куртуков И.Бегство Сталина на дачу в июне 1941 г.
68 Горьков Ю.А.Государственный Комитет Обороны постановляет (1941–1945). Цифры, документы. – М., 2002. С. 222–469 (АПРФ.Ф. 45. On. 1.В. 412. Л. 153–190, Л. 1-76; Д. 414. Л. 5-12; л. 12–85 об.; Д. 415. Л. 1-83 об.; Л. 84–96 об.; Д. 116. Л. 12 -104; Д. 417. Л. 1–2 об.).
69 Хрущев Н.С.Время. Люди. Власть (Воспоминания). Книга I. – М.: ИИК «Московские Новости», 1999. С. 300–301.
70 Микоян А.И.Так было. – М.: Вагриус, 1999.
71 Там же.
72 Чуев Ф.Молотов. Полудержавный властелин. – М.: Олма-Пресс, 2000.
73 Горьков ЮЛ.Государственный Комитет Обороны постановляет (1941–1945). Цифры, документы. – М., 2002. С. 222–469 (АПРФ.Ф. 45. On. 1. В. 412. Л. 153–190. Л. 1-76; Д. 414. Л. 5-12; Л. 12–85 об.; Д. 415. Л. 1-83 об.; л. 84–96 об.; Д. 116. Л. 12-104; Д. 417. л. 1–2 об.).
74 Микоян А.И.Так было. – М.: Вагриус, 1999.
75 Жуков Г.К.Воспоминания и размышления: В 2 т. – М.: Олма-Пресс, 2002. С. 287.
76 1941 год. Т. 2. – М., 1998. С. 495–500 (РЦХИДНИ.Ф. 84. Оп. 3. Д. 187. Л. 118–126).
77 Микоян А.И.Так было. – М.: Вагриус, 1999.
78 Там же.
79 1941 год. Т. 2. – М., 1998. С. 495–500 (РЦХИДНИ.Ф. 84. Оп. 3. Д. 187. Л. 118–126).
80 Речь идет о 29 июня, так как обсуждается роман Чаковского, в котором описан этот визит.
81 Чуев Ф.Молотов. Полудержавный властелин. М.: Олма-Пресс, 2000.
82 Хрущев Н.С.Время. Люди. Власть (Воспоминания). Книга I. – М.: ИИК «Московские Новости», 1999. С. 300–301.
83 Куртуков И.Бегство Сталина на дачу в июне 1941 г…
84 Там же.
85 Там же.
86 Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. – М.: МФ «Демократия», 1999. С. 76 (АП РФ.Ф. 3. Оп. 24. Д. 463, Л. 164–172. Автограф. Опубликовано: «Источник», 1994, № 4).
87 1941 год. т. 2. – М., 1998. С. 495–500 (РЦХИДНИ.Ф. 84. Оп. 3. Д. 187. Л. 118–126).
88 СтаднюкИ.Ф.Исповедь сталиниста. – М., 1993. С. 364.
89 Хлевнюк О.В.Политбюро. Механизмы политической власти в 30-е годы. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996.
90 Там же.
91 Раньше (в 1937 г., например) в пятерку входили Каганович с Микояном, но к началу войны их заменили Маленков с Берией.
92 1941 год. Т. 2. – М., 1998. С. 495–500 (РЦХИДНИ.Ф. 84. Оп. 3. Д. 187. Л. 118–126).
93 Микоян А.И.Так было. – М.: Вагриус, 1999.
94 Хрущев Н.С.Время. Люди. Власть (Воспоминания). Книга I. – М.: ИИК «Московские Новости», 1999. С. 300–301.
95 1941 год. т. 2. – М., 1998. С. 495–500 (РЦХИДНИ.Ф. 84. Оп. 3. Д. 187. Л. 118–126).
Ctrl Enter
Заметили ошЫ бку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter