Правда о второй ударной. P

Боец второй ударной

Нет человека, но есть его интересная судьба, героическое прошлое. Хайдар Ялаков, переживший вся тяготы войны, остался человеком, который сохранил в себе способность любить мир, нести в него радость, любовь, свет.

У самовара с писателем

Рассказать об этом участнике войны взялась ее падчерица Венера Кухарь.

Отчима нет в живых уже 20 лет,- говорит она. - Я очень сожалею, что пока он был жив, не расспросила подробно о его военном пути. А он был нелегким. Он трижды попадал и бежал из немецкого плена. Трижды в его семью приходили похоронки. А воевать ему пришлось на Новгородчине в составе Второй ударной армии. Орденов и медалей у отчима было не счесть. Он был очень дружен с нашим легендарным писателем Суббухом Рафиковым. Бывало, встретятся у нас дома, начнут с Суббух абыем пить чай из самовара. И польется душевная беседа, начнутся воспоминания. Жаль, что я была ещё молодой и не вникала в их разговоры. К частью, в нашем семейном архиве сохранился напечатанный С. Рафиковым рассказ об отчиме под названием «Пройденными дорогами».

В нем отражены все его переживания, которые он испытал в битве с фашистами, во время плена и в послевоенные дни, когда вновь посетил места, где воевал.

- Что ещё Вы помните о Хайдаре Ялакове? - спрашиваю у гостьи редакции.

Он очень любил детей. Был трудолюбивым. Всю жизнь проработал в горгазе. До конца дней своих носил в себе вражескую пулю, которую врачи не смогли вытащить. Родом он из села Чыршылы Лениногорского района. Моя мама Камал Гиззатовна, ей 86 лет, - вторая жена Хайдара абыя. Он был старше мамы на 10 лет. Сегодня у бабая-фронтовика 10 внуков и 5 правнуков.

«Долгое время об этой трагедии Великой Отечественной невозможно было найти никакой правдивой информаций, - пишет А. Демин. - Наверное, этим и объясняется тот печальный факт, что в сознании многих людей 2 УА до сих пор ассоциируется с РОА (Российской освободительной армией) - армией предателя Родины генерала Власова. И мы делаем все возможное, чтобы восстановить доброе имя воинов 2 УА, рассказать всю правду о боях Любанской операции.

Может Вы знаете, что уже несколько лет проводится поисковая экспедиция «Долина». В Мясной Бор приезжают ребята из многих городов страны и занимаются поиском и захоронением останков наших воинов».

Правда о 2-ой Ударной

Долиной смерти называли это место солдаты в 1942 году, Долиной мужества - ветераны Великой Отечественной в послевоенное время, Долиной забвения - внуки солдат.

Бойцы 2 Ударной армии, отрезанные от главных сил, окруженные противником в районе деревни Мясной Бар, погибали, но не сдавались, сражались с такой яростью, что немцы поставили на дороге к Мясному Бору указатель с надписью «Здесь начинается ад». Считается, что второго такого места, обильно политого кровью советского солдата, не существует.

Сравнительно на небольшом участке фронта погибла целая армия, лишенная продовольствия, боеприпасов , управления. Солдаты дрались в тяжелейших условиях, чтоб не попасть в плен. Вся эта ожесточенная битва официально Любанской наступательной операцией», и началась в январе 1942 года с прорыва немецкой обороны с целью овладеть Любанью и деблокировать Ленинград. С потерями не считались. Ценой жизни многих тысяч солдат Волховского фронта поставленная задача - отвлечь на себя более десятка вражеских дивизий, направленных на штурм обессилевшего Ленинграда - была выполнена.

«Мы как в аду»

Вот как эти события описаны в рассказе С. Рафикова со слов Хайдара Суфияновича Ялакова.

«1942 год, январь. Забрали меня на фронт. Волховский фронт, 2 Ударная армия, 60-ая железнодорожная рота. Самые тяжелые дни. Куда ни глянь - кругом фашисты. Дан приказ оборвать кольцо блокады Ленинграда соединиться с основными силами армии. Чтобы осуществить этот план, мы с большими потерями продвигались вглубь.

Месяц март. Рота наша попадает в окружение. По слухам, солдаты знали, что это непроходимые болотистые места, но не представляли насколько эти места опасны, потому что все было покрыто снегом. Чувствовалась нехватка оружия, патронов. Несмотря на это, мы движемся вперед. Немецкие оружейные залпы, бомбежки не утихают ни днем, ни ночью, мы как в аду. С таянием снегов дела наши стали ещё хуже. Солдаты строят землянки. Ночью наши «кукурузники» сбрасывают продукты питания, но большинство не доходят, попадают на зону врага. Начинается холод. Питались, как могли. Погибших лошадей ели, траву всякую. Но, несмотря на это, солдаты и не думали сдаваться врагу. До последнего сражались.

Месяц июль. Уставшие, изможденные солдаты попадали в плен. Среди них был и я. Немцы пригнали нас в небольшую деревню. За её околицей соорудили лагерь, который был обнесен колючей проволокой. По всем четырем углам были установлены вышки для смотрителей. Раньше здесь находилась конюшня. Содержали, наверное, 60-70 лошадей, а нас загнали где-то человек триста, может и больше. Каких только унижений мы не терпели. Если пленный отставал от колонны, его сразу пристреливали. Немцы находили себе различные развлечения. Стреляли в стаю птиц. Потом кричали: «Рус, рус, бери…». Наши пленные переглядывались друг на друга, но один из колонны пошел поднимать падаль, его на ходу расстреляли. Или кто-то вдруг из колонны просился по нужде, вроде бы есть разрешение, тот только от толпы отойдет, по нему стрельба. В начале пленения, когда пригоняют с работы (лес рубили), мы уставшие, голодные, стоим по стойке смирно 2-3 часа. В это время только и слышишь: «Кто из вас коммунист? Кто командир?». На этот вопрос никто не отвечал. Немцы шли на хитрость: «Кто скажет - тому буханку хлеба». Над колонной стояла мертвая тишина. От этого фашисты ещё сильнее зверели, со злобой заталкивали в конюшню и закрывали. В ней стояла сильная вонь, никаких лавок, как есть, так и плюхались в лошадиный навоз. Утром, когда кричали: «Подъём!», многие оставались лежать, так как были мертвы. Мой сосед тоже умер, трогаю его, а он холодный. Забыл, как его зовут, но помню фамилию - Каримов, из Куйбышевской области, деревня Камышлы. Еда - литр баланды. Содержимое баланды: неочищенная мелкая картошка, нашинкованная солома (это, наверное, вместо нашей домашней лапши). Хлеб - из плесневелой муки, древесной опилки. Когда ешь, песок и опилки застревают в зубах. Ну сколько можно в таких условиях находиться? Сколько можно терпеть эти унижения? Было несколько побегов из этого лагеря. Но все кончались плачевно. Выстраивали сторожевых собак, те терзали плененных до смерти. Прошел слух, что скоро плененных отправят в Германию. Как говорит пословица: «Волков бояться, в лес не ходить». Подобрались 5 человек. Помню украинского паренька по фамилии Бубриков, а фамилии и имен остальных троих не помню.

1943 год, месяц август. Ночь. Кругом темно, тишина. Охранники расслабились. Давно не было побега. Все 5 человек договорились иметь при себе маленькие лопатки. Пятеро смельчаков проползли через два препятствия. Тишина. Не слышно выстрелов. Видимо, часовые задремали крепко. Мы все дальше и дальше отдалялись от того проклятого места. Два дня пробирались к своим по этой топи. Прятались в кустах. Это место называлось Мясной Бор. Мы присоединились к основной части действующей армии. Нам дали месяц отдыха, чтобы пришли в себя. Потом всех распределили в разные части. Тяжело было расставаться. Что поделаешь: свобода Родины главнее».

Возвращение

Спустя годы Хайдару Ялакову довелось вновь посетить новгородскую землю. В этом ему помог Николай Иванович Орлов, человек который вместе с братом, детьми посвятил себя изучению боев 2 Ударной армии, который первым восстановил честные имена погибших воинов, носивших долгое время клеймо «предателей». Его ещё называли командиром Долины смерти. Он и провел по местам боев Заинского героя.

Значит, Вы воевали на одном фронте с героем-поэтом Мусой Джалилем? - спросил Николай Орлов Хайдара Суфияновича.

Получается так, - ответил он.

А во время боев в Мясном Бору его не встречали?

Не встречал. Однако в памяти как солдаты читали вслух одно из его стихотворений в газете «Отвага». Помню, моим товарищам оно понравилось.

Да, Муса Джалиль работал в газете Волховского фронта.

Судьба человека куда только ни забрасывает.

Николай Орлов рассказал, что и о том, как ходил по следам Мусы Джалиля вместе с татарским писателем Рафаэлем Мустафиным, с которым три ночи провел в болотах Мясного Бора. Писатель интересовался, где точно пленили раненого поэта-героя.

Бессмертие героя татарского народа Мусы Джалиля начинается на нашей земле. Спасибо Вам за то, что уважаете эту землю, - сказал на прощание новгородский поисковик.

В этом материале лишь маленькая часть большой интересной биографии бойца Второй ударной Хайдара Ялакова.

Правда о 2-й Ударной

Вениамин САХАРЕВ

Великая Отечественная... Мы многое знаем о той войне. Но почти не осведомлены о страшной Любанской операции, о 2-й Ударной армии, героически дравшейся в полном окружении без боеприпасов, продуктов питания, без поддержки с воздуха. Клеветнические измышления омрачали (и в какой-то степени омрачают до сих пор) покой оставшихся в живых ветеранов, воевавших в составе этой армии. Один из них – наш земляк, житель Новоалександровска – бывший старшина-связист Иван Иванович Беликов. Это один из тех «болотный солдат», о которых рассказывается в известной книге Воениздата «Мясной бор».

Патологическая подозрительность Сталина наложила отпечаток и на стиль работы спецслужб Красной Армии. Всех, кто вышел из окружения, пройдя страшный «коридор» у Мясного Бора, вначале встречали медики, окружая уходом и заботой. Бойцы, опухшие от голода, раненые, оборванные, обовшивевшие, не теряли радостного блеска в глазах: «Вышли!». А потом они попадали в руки НКВД, их ждал лагерь. Так было…

Хочу успокоить некоторых встревоженных читателей. Реабилитировать генерала Власова никто не собирается. Кстати, в 1946 году, по решению Верховного суда СССР он был расстрелян. Предателя настигла суровая и справедливая кара народа.

Вот только слухи о 2-й Ударной были несправедливы на протяжении многих десятилетий. Поэтому оставшиеся в живых ветераны часто не признавались, где они воевали: «А, ты во Власовской армии был!». Да, воевал солдат, но не во Власовской, а во 2-й Ударной без продовольствия (ели конину сырую, мороженую (без соли), объедали траву, если таковая имелась, ели кору с осин). Без боеприпасов, с нашей знаменитой мосинской винтовкой, с двумя-тремя патронами на брата против немецких автоматов, минометов и пулеметов, против фашистских «авиакаруселей» – это когда весь световой день – бомбы и пулеметные очереди над головой, а спрятаться негде…

Сотни раненых (медицинской помощи никакой) погибли от заражения крови, от голода и холода. «Болотные» солдаты дрались и в этих условиях и, чтобы не попасть в плен, стрелялись.

Генерал-предатель Власов вышел к деревушке, еще не сожженной ни нашими, ни немцами – подал крестьянке свои ручные часы, чтобы обменять на продукты. Его маленький отряд увидел староста и доложил фашистам…

С собой Власов вывел «армию» (как нам говорили) из шести человек: полковник П. Виноградов, начальник штаба, два политрука, два красноармейца и повариха Мария Воронова.

После войны мы изучали десять «сталинских ударов». Но Любанская операция не вошла в их число. Неудачу ее и гибель сотен и тысяч героических бойцов 2-й Ударной – спишут на генерала-предателя Власова.

Вот как писала от имени Главного политического управления Красной Армии газета «За Победу!» 6 июля 1943 года: «…Гитлеровский шпион Власов завел по заданию немцев части нашей 2-й Ударной армии в немецкое окружение, погубил многих советских людей, а сам перешел к своим хозяевам-немцам». А спустя десятки лет после гибели армии нас убеждали: «Бездействие и измена Родине и воинскому долгу бывшего командарма генерал-лейтенанта А. Власова являются одной из самых важных причин того, что армия оказалась в окружении и понесла огромные потери». О просчетах Верховного Главнокомандующего нигде ни слова. Что же было в действительности?

В первой декаде сентября 1941 года немцы взяли Шлиссельбург, кольцо блокады Ленинграда замкнулось. 17 декабря Ставка Верховного Главнокомандования объявляет о создании Волховского фронта под командованием К. Мерецкова. 59-я армия только формируется. Резервная 26-я армия, переименованная во 2-ю Ударную, прибывает в Малые Вешеры. Тылы и артиллерия отстали, но Ставка требует ускорения наступления. На заседании 5 января 1942 года главный вопрос – всеобщее наступление от Баренцева до Черного морей. «Против» выступили Г. Жуков и Н. Вознесенский. Но «сам», т.е. Сталин, загодя поставил в решении последнюю точку. Из Ставки приказ – наступать! «Вперед и только вперед!»

Командование фронтом требует скорейшего выхода 2-й Ударной армии на железную дорогу Москва – Ленинград на станцию Любань. Не дошли шести километров. Но как шли! Подвоз продовольствия, фуража, горючего и боеприпасов почти прекратился. Армии пытались помогать, знаменитые

У-2: сбросят три-четыре мешка с сухарями, а мешки-то бумажные, да и падали часто в болото. Наступательный порыв резко снизился.

В это время идут кровопролитные бои в самом «горле бутылки» - Спасская Поместь – Мостки – Мясной Бор. Вот здесь-то и дрался наш земляк, солдат Иван Иванович Беликов. Обращаясь к молодым, он говорит: «Мое многострадальное поколение пережило страшные муки. Когда молодые говорят, что вы завоевали, я думаю, что они не представляют себе того, что нес нам Гитлер: ведь он обещал каждому своему солдату по 100 га нашей земли и по 10 русских семей-батраков в придачу. Свободы не ценят потому, что не теряли, но ведь дороже воли и нашей Родины ничего на свете нет!..»

Дорогие друзья! Обратился к вам с этим письмом потому, что уже нет времени: умирают ветераны. Ивану Ивановичу Беликову 91-й год! Подключить бы к этому делу не только газету, но и телевидение. Я думаю, другие ветераны не обидятся, не заест их зависть, им это чувство чуждо. А вот встреча эта могла бы вырасти в отличный документ истории. Скоро придет время, когда вы будете брать последнее интервью у последнего ветерана.

Правда о Второй ударной Военно-исторический очерк Светлой памяти бойцов и командиров 2-й ударной армии, павших в боях с немецко- фашистскими захватчиками посвящается. В годы Великой Отечественной войны с врагом сражалось семьдесят советских общевойсковых армий. Кроме того Ставка Верховного Главнокомандования сформировала еще пять ударных – предназначенных для действий в наступательных операциях на направлениях главного удара. В начале 1942-го таких было четыре. Судьба 2-й ударной оказалась трагической… Историки боевым путем 2-й ударной армии отдельно и не занимались. Нет, конечно в многочисленных монографиях, мемуарах, справочниках, энциклопедиях и прочей литературе, посвященной Второй мировой армия упоминается неоднократно, описываются ее боевые действия в конкретных операциях. Но доступного широкому кругу читателей исследования о 2-й ударной нет. И причина тут – в идеологическом табу. Непродолжительное время 2-й ударной командовал генерал-лейтенант А.А.Власов, ставший потом предателем Родины. И хотя термин “власовцы”, которым привычно характеризуют бойцов “Русской освободительной армии” (РОА) никак не может относиться к ветеранам 2-й ударной, их все-таки (чтобы лишний раз не всплывало в памяти имя изменника) из истории Великой Отечественной войны, насколько это оказалось возможным, постарались вычеркнуть. Налицо явная несправедливость, так как роль 2-й ударной и роль Власова в истории Великой Отечественной войны несопоставимы. Чтобы убедиться в этом, обратимся к фактам.

… К Ленинграду продвигалась группа армий “Север”. Генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб вел к городу, который так желал уничтожить Гитлер, 16-ю и 18-ю армии генерал-полковников Буша и фон Кюхлера, 4-ю танковую группу генерал-полковника Гепнера. Всего сорок две дивизии. С воздуха группу армий поддерживали свыше тысячи самолетов I-го флота люфтваффе. Ах, как рвался вперед командующий 18-й армией генерал-полковник Карл-Фридрих-Вильгельм фон Кюхлер! Со своими непобедимыми молодцами он уже прошел в 1940-м Голландию, Бельгию, промаршировал под триумфальной аркой в Париже. И вот – Россия! Шестидесятилетний Кюхлер мечтал о фельдмаршальском жезле, который ждет его на первой же ленинградской улице – достаточно будет нагнуться и поднять. Он первым из иностранных генералов войдет с армией в этот гордый город! Пусть мечтает. Фельдмаршальский жезл он получит, но ненадолго. Военная карьера Кюхлера бесславно завершится под стенами Ленинграда 31 января 1944 года. Взбешенный победами солдат Ленинградского и Волховского фронтов Гитлер вышвырнет Кюхлера, командовавшего к тому времени всей группой армий “Север”, в отставку. После этого фельдмаршала явят миру лишь однажды – в Нюрнберге. Чтобы судить как военного преступника. А пока 18-я армия наступает. Она уже успела прославиться не только военными успехами, но и зверскими расправами с мирным населением. Солдаты “великого фюрера” не щадили ни жителей захваченных территорий, ни военнопленных. Во время боев за Таллин неподалеку от города немцы обнаружили трех матросов-разведчиков из сводного отряда моряков и эстонских ополченцев. Во время короткого кровопролитного боя двое разведчиков погибли, а тяжелораненый матрос с эсминца “Минск” Евгений Никонов в бессознательном состоянии попал в плен. На все вопросы о расположении отряда Евгений отвечать отказался, не сломили его и пытки. Тогда гитлеровцы, разозленные упорством краснофлотца, выкололи ему глаза, привязали Никонова к дереву и заживо сожгли. Вступив после тяжелейших боев на территорию Ленинградской области, подопечные фон Кюхлера, которого Лееб называл “человеком уважаемым, обладающим бесстрашием и хладнокровием”, продолжали зверствовать. Приведу только один пример. Как неопровержимо свидетельствуют документы Судебного процесса по делу верховного главнокомандования гитлеровского вермахта, “в районе, занятом 18-й армией... имелась лечебница, в которой были помещены 230 психических больных и страдающих другими болезнями женщин. После обсуждения, в ходе которого было высказано мнение, что “по немецким понятиям” этим несчастным “не стоило больше жить”, было внесено предложение ликвидировать их, запись в журнале боевых действий ХХVIII армейского корпуса за 25-26 декабря 1941 года показывает, что “командующий согласился с таким решением” и распорядился о его проведении в жизнь силами СД”. Пленных же в армии “уважаемого” и “бесстрашного” Кюхлера посылали разминировать местность, расстреливали при малейшем подозрении на желание совершить побег. Наконец, попросту морили голодом. Процитирую только одну запись из журнала боевых действий начальника разведотдела штаба 18-й армии за 4 ноября 1941 года: “Каждую ночь умирает от истощения 10 пленных” ...8 сентября сорок первого пал Шлиссельбург. Ленинград оказался отрезанным от юго-восточных коммуникаций. Началась блокада. Основные силы 18-й армии вплотную подошли к городу, но взять его не смогли. Сила столкнулась с мужеством защитников. Это был вынужден признать даже противник. Генерал пехоты Курт фон Типпельскирх, в начале войны занимавший пост оберквартирмейстера-IV (начальника главного разведывательного управления) генерального штаба сухопутных сил Германии, раздраженно писал: “Немецкие войска дошли до южных предместий города, однако ввиду упорного сопротивления обороняющихся войск, усиленных фанатичными ленинградскими рабочими, ожидаемого успеха не было. Из-за нехватки сил не удалось также вытеснить с материка русские войска...”. Продолжая наступление на других участках фронта, части 18-й армии в начале декабря вплотную подошли к Волхову. ...В это время в тылу, на территории Приволжского военного округа формировалась заново – в третий раз после боев под Киевом и на орловско-тульском направлении – 26-я армия. В конце декабря ее передадут в состав Волховского фронта. Здесь 26-я получит новое наименование, с которым пройдет от берегов реки Волхов до Эльбы, навеки останется в истории Великой Отечественной – 2-я ударная! Чтобы вести кампанию 1942 года по всему фронту Германии не хватало сил. На 11 декабря 1941-го немецкие потери оценивались в 1 миллион 300 тысяч человек. Как вспоминал генерал Блюментрит, осенью “...в войсках армий “Центр” в большинстве пехотных рот численность личного состава достигала всего 60-70 человек”. Однако немецкое командование располагало возможностью перебрасывать на Восточный фронт войска с территорий, оккупированных третьим рейхом на Западе (с июня по декабрь вне советско-германского фронта фашистские потери составили порядка 9 тысяч человек). Так в расположении 18-й армии группы войск армий “Север” оказались дивизии из Франции и Дании. Более циничный Гитлер был убежден: второго фронта не будет. И сосредоточивал лучшие войска на Востоке. Наша Ставка отдавать Ленинград врагу не собиралась. 17 декабря 1941 года был создан Волховский фронт. В него вошли 2-я ударная, 4-я, 52-я и 59-я армии. Две из них – 4-я и 52-я уже отличились во время контрудара под Тихвином. Особенно успешно действовала 4-я, в результате решительной атаки 9 декабря, овладевшая городом и нанесшая серьезный урон живой силе противника. Девять ее соединений и частей были награждены орденом Красного Знамени. Всего же в 4-й и 52-й армиях было награждено 1179 человек: 47– орденом Ленина, 406 – орденом Красного Знамени, 372 – орденом Красной Звезды, 155 – медалью “За отвагу” и 188 – медалью “За боевые заслуги”. Одиннадцать воинов стали Героями Советского Союза. 4-й армией командовал генерал армии К.А.Мерецков, 52-й – генерал-лейтенант Н.К.Клыков. Теперь один командарм возглавил фронт, другому предстояло командовать 2-й ударной. Ставка поставила перед фронтом стратегическую задачу: разгромить немецко-фашистские войска, с помощью частей Ленинградского фронта осуществить прорыв и полное снятие блокады Ленинграда (эта операция получила название “Любанской”). Советские войска с задачей не справились. Предоставим слово Маршалу Советского Союза А.М.Василевскому, выезжавшему на Волховский фронт и хорошо знакомому с ситуацией. В книге “Дело всей жизни” прославленный маршал вспоминает: “Почти всю зиму, а затем и весну пытались мы прорвать кольцо ленинградской блокады, нанося удары по нему с двух сторон: изнутри – войсками Ленинградского фронта, снаружи – Волховского с целью соединиться после неудачного прорыва этого кольца в районе Любани. Главную роль в Любаньской операции играла 2-я ударная армия волховчан. Она вошла в прорыв немецкой линии обороны на правом берегу реки Волхов, но достичь Любани не сумела, и завязла в лесах и болотах. Ослабленные блокадой ленинградцы тем более не смогли решить свою часть общей задачи. Дело почти не двигалось. В конце апреля Волховский и Ленинградский фронты были объединены в единый Ленинградский фронт, в составе двух групп: группы войск Волховского направления и группы войск Ленинградского направления. В состав первой вошли войска бывшего Волховского фронта, а также 8-я и 54-я армия, ранее входившие в Ленинградский фронт. Командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант М.С.Хозин получил возможность объединить действия по ликвидации блокады Ленинграда. Однако очень скоро выявилось, что руководить девятью армиями, тремя корпусами, двумя групами войск, разделенными оккупированной врагом зоной необычайно трудно. Решение Ставки о ликвидации Волховского фронта оказалось ошибочным. 8 июня Волховский фронт восстановили; его снова возглавил К.А.Мерецков. Командовать Ленинградским фронтом назначили Л.А.Говорова. “За невыполнение приказа Ставки о своевременном и быстром отводе войск 2-й ударной армии, за бумажно-бюрократические методы управления войсками, – говорилось в распоряжении Ставки, за отрыв от войск, в результате чего противник перерезал коммуникации 2-й ударной армии и последняя была поставлена в исключительно тяжелое положение, снять генерал-лейтенанта Хозина с должности командующего Ленинградского фронта” и назначить его командующим 33-й армией Западного фронта. Положение здесь осложнилось тем, что командующий 2-й армией Власов оказался подлым предателем и перешел на сторону врага”. Василевский дальше пишет: “В первой половине мая 1942г. Возобновились бои на западном берегу р.Волхов на любанском направлении. Попытки наших расширить прорыв в обороне врага, чтобы развить в последующем удар на Любань, успеха не имели. Немецко-фашистское командование сумело подтянуть на этот участок крупные силы и, нанеся сильные удары по флангам выдвинувшихся вперед советских войск, создало реальную угрозу их уничтожения. Ставка ВГК в середине мая 1942 г. приказала отвести войска 2-й ударной армии на восточный берег р.Волхов. Однако в результате предательского поведения генерала Власова, впоследствии сдавшегося в плен, армия оказалась в катастрофическом положении, и ей, с тяжелыми боями приходилось выходить из окружения” Итак, из вышеприведенного текста логически следует, что неудача армии – результат измены Власова. А в книге “На Волховском фронте”, вышедшей в свет в 1982 году (и, кстати, выпущенной Академией Наук СССР и Институтом Военной истории) вообще заявляется следующее: “Бездействие и измена Родине и воинскому долгу бывшего ее командующего генерал-лейтенанта А.А.Власова является одной из самых важных причин того, что армия оказалась в окружении и понесла огромные потери”. Ну это одна сторона медали…,при беспристрастном рассмотрении хода событий выходит следующее… Командующий Волховским фронтом генерал армии К.А.Мерецков принял вполне обоснованное решение наступать двумя свежими армиями – 2-й ударной и 59-й. Наступление ударной группировки имело задачей прорвать фронт немецкой обороны в районе Спасская Полисть, выйти на рубеж Любани, Дубровника, Чолово и, во взаимодействии с 54-й армией Ленинградского фронта, разгромить любанско-чудовскую группировку противника. Потом, развив успех, прорвать блокаду Ленинграда. Конечно, занимавший перед войной пост начальника генерального штаба, Мерецков отдавал себе отчет, что выполнить решение Ставки ВГК будет чрезвычайно тяжело, но прилагал для этого все усилия – приказ есть приказ.

Вот что пишет в “Ленинградском дневнике” Павел Лукницкий, очевидец: “В январе, в феврале прекрасный вначале успех этой операции был достигнут под командованием... Г.Г.Соколова (при нем в 1941 году 2-я Ударная была создана из 26-й, находившейся в резерве Главного командования армии и некоторых частей Волховского... фронта...) и Н.К.Клыкова, который вел ее в наступление... В армии было множество храбрейших, беззаветно преданных Родине воинов – русских, башкир, татар, чувашей (26-я армия формировалась в Чувашской АССР), казахов и других национальностей”. Лукницкий не погрешил против истины. Натиск действительно был страшен. Усиленные резервами, переброшенными с других участков фронта, войска второй ударной вклинились в узкой полосе в расположение 18-й армии противника. Прорвав глубоко эшелонированную оборону в полосе между деревнями Мясной Бор – Спасская Полисть (около 50 километров к северо-западу от Новгорода), к концу января передовые части армии – 13-й кавалерийский корпус, 101-й отдельный кавалерийский полк, а также части 327-й стрелковой дивизии вышли к городу Любань и охватили вражескую группировку с юга. Остальные армии фронта практически остались на исходных рубежах и, поддерживая развитие успеха 2-й ударной армии вели тяжелые оборонительные бои. Таким образом, уже тогда армия Клыкова была предоставлена самой себе. Но– наступала! В дневнике начальника генерального штаба сухопутных сил Германии Франца Гальдера следовали записи одна тревожнее другой: “18 января 1942 года. Положение на Волховском фронте очень напряженное. 27 января. ...На фронте группы армий “Север” противник добился тактического успеха на Волхове. 28 января. ...На фронте группы армиий “Север” успешные действия противника у Волхова. 30 января. ...Группа армий “Север”: чрезвычайно напряженная обстановка на Волховском фронте. 31 января. ...На Севере, в районе Волхова, обстановка еще больше обострилась. 6 февраля. ...На фронте группы армий “Север” по-прежнему напряженная обстановка”. Почувствовав серьезную угрозу соединения частей 2-й ударной с частями 54-й армии Ленинградского Фронта генерала И.И.Федюнинского, находившейся в 30 километрах к северо-востоку от Любани, немцы укрепляют свою 18-ю армию. В период с января по июнь 1942 года в район действий Волховского фронта для ликвидации наступления войск 2-й ударной армии перебрасывается 15(!) полнокровных дивизий. В итоге командование группы армий “Север” вынуждено было н а в с е г д а отказаться от планов по захвату Ленинграда. Но и трагическая судьба 2-й ударной оказалась предрешенной. По воспоминаниям ветеранов, в конце 1941– начале 1942 года в районе станции Погостье 54-я армия Ленинградского фронта прорывалась на соединение со 2-й Ударной, пытающейся пробиться к своим через Мясной Бор, а 54-я клином вонзилась в немецкие позиции и остановилась, истощив возможности. Бои за станцию продолжались несколько месяцев: утром дивизии шли на штурм железнодорожной линии и падали, сраженные пулеметными очередями, вечером подходило пополнение, а утром все повторялось вновь. Так продолжалось день за днем. Место боев покрывалось снегом. И когда весной он стаял, обнаружились нагромождения убитых. У самой земли лежали солдаты в летнем обмундировании, на них – морские пехотинцы в бушлатах, выше – сибиряки в полушубках, они шли в атаку в январе – феврале 1942 года. Еще выше – «политбойцы» в ватниках и тряпочных шапках, выданных в блокадном Ленинграде. На них тела в шинелях и в маскхалатах. Зрелище Погостья весной 1942 года было единственным в своем роде. Как символ кровавой схватки возвышался над заснеженным полем морской пехотинец, сраженный в момент бросания гранаты: он так и замерз в напряженной позе. Был там и пехотинец, который стал перевязывать раненую ногу и застыл навсегда, пораженный новой пулей. Бинт в его руках всю зиму колыхался на ветру… По существу, сражения за снятие блокады со стороны Волховского фронта были непрерывной цепью боев за немецкие опорные пункты. Бои велись в труднопроходимой болотистой местности с отдельными высотами. По меньшей мере семь крупных попыток прорвать кольцо блокады сводились к штурму этих высот. В каждой операции участвовало по несколько дивизий, которые, продвинувшись на 300-400 м, останавливались, теряя людей и технику. За время боев по прорыву блокады и расширения коридора для вывода 2-й Ударной нашими войсками было потеряно более 270 тыс. человек; немцы же потеряли около 50 тыс. Характеризуя бои на Волховском фронте как «изматывание сил противника» или «срыв попытки немецкого штурма Ленинграда», нельзя забывать, что от Петербурга до Новгорода идет полоса гигантских кладбищ, братских могил. На Невском пятачке лежит 200 тыс. человек -17 человек на метр! Потрясают надписи на этих могилах. Вот 16 фамилий, а ниже: «Здесь покоятся еще 1366 человек». Потом слова: «Сапронов А.И., Черняков В.И., Осипов Д.П., Орлов И.В. …» Всего 29 фамилий. А потом как удар грома: «Здесь же покоится еще 3000 человек». Эти три тысячи легли в волховскую землю безымянными. Для солдата весны 1942 года победа была еще очень далеко. И не об освобождении европейских столиц он думал. Надо было голодному и почти безоружному атаковать холм среди вонючих болот или стоять насмерть на клочке изрытой снарядами земли, где осколки металла, тряпье, разбитое оружие были смешаны с трупами, где после войны долгие годы ничего не росло, настолько мертвой стала земля. Наверное, это может понять лишь тот, кто испытал на себе необходимость просто встать и идти умирать. И если тебе сегодня повезло, смерть прошла мимо, завтра снова идти в атаку. И умирать не геройски, красиво, на виду, а полуголодному и чаще безымянному среди вонючих болот. Наступила весна. Растаявшие болота не позволяли рыть ни окопов, ни землянок. По-прежнему не хватало боеприпасов, а в апреле – мае армия просто голодала. В пищу шла пробившаяся листва, березовая кора, кожаные части амуниции, мелкие животные. Однако и в этих условиях армия продолжала сражаться, углубляясь в немецкие тылы. С марта 1942-го до конца июня войска 2-й ударной армии, находясь в окружении и отрезанные от своих коммуникаций, вели ожесточенные бои, удерживая немцев на юго-восточном направлении. Достаточно взглянуть на карту Новгородской области, чтобы убедиться: сражения велись в условиях лесисто-болотистой местности. К тому же летом сорок второго в Ленинградской области резко повысился уровень грунтовых вод и рек. Все мосты, даже на малых речушках, снесло, болота стали непроходимыми. Боеприпасы и продовольствие в крайне ограниченном количестве поставлялись по воздуху. Армия голодала, но бойцы и командиры честно выполняли свой долг. Обстоятельства сложились так, что в середине апреля тяжело заболел командарм Н.К. Клыков – его пришлось срочно эвакуировать на самолете через линию фронта. В это время в расположении армии находился заместитель командующего Волховским фронтом генерал-лейтенант А.А.Власов (который, кстати, на фронт прибыл 9 марта).

И было вполне естественно, что его, отлично себя зарекомендовавшего в сражениях под Москвой командарма, и назначили исполнять обязанности командующего окруженной армией. Хотя из воспоминаний Мерецкова следует несколько другая информация(ну это ЕГО мнение): «"С именем Власова связано одно из самых подлых и чёрных дел в истории Великой Отечественной войны. Кто не слышал о власовцах, этих предателях Родины, презренных наймитах наших врагов? Они получили свое название по имени их гнусного командира, изменившего своей Отчизне. Скажу лишь, как он вёл себя в течение тех полутора месяцев, когда являлся моим заместителем. По-видимому, Власов знал о своём предстоящем назначении. Этот авантюрист, начисто лишённый совести и чести, и не думал об улучшении дела на фронте. С недоумением наблюдал я за своим заместителем, отмалчивавшимся на совещаниях и не проявлявшим никакой инициативы. Мои распоряжения Власов выполнял очень вяло. Во мне росли раздражение и недовольство. В чём дело, мне тогда было неизвестно. Но создавалось впечатление, что Власова тяготит должность заместителя командующего фронтом, лишённая ясно очерченного круга обязанностей, что он хочет получить "более осязаемый" пост. Когда командарм-2 генерал Клыков тяжело заболел, Власов был назначен приказом Ставки командующим 2-й ударной армией,но это не так. Власов остался на передовой, как старший начальник, временно заменив командарма. Никакого приказа о назначении так и не последовало. А должность заместителя командующего фронтом вскоре "пропала" вместе с самим фронтом: 23 апреля по решению Ставки Волховский фронт был преобразован в Волховскую особую группу Ленинградского фронта под начальством Хозина. Мерецкова самого, за ненадобностью, отправляют на Юго-Западный фронт и назначают - временно - заместителем командующего по тылу. Вот такие командные игры…" О том, в каких условиях приходилось сражаться, свидетельствует ветеран 2-й ударной И.Левин в записках ”Генерал Власов по ту и эту сторону фронта”: “Отчаянное положение было с боеприпасами. Когда через горловину к нам не могли пробиться машины и подводы, то снаряды – по две веревки через плечо – бойцы переносили на себе. “Юнкерсы”, “хейнкели”, “мессеры” буквально висели над головами и в светлое время охотились (уверен, с азартом) за каждой движущейся целью – будь то солдат или повозка. Прикрыть армию с воздуха... было нечем. Спасал родной волховский лес: он позволял нам играть с “Люфтваффе” в прятки”. В мае обстановка ухудшилась. Вот как вспоминает об этом командир 327-й стрелковой дивизии полковник (впоследствии – генерал-майор) И.М. Антюфеев: “Обстановка на занятом дивизией рубеже складывалась явно не в нашу пользу. Лесные дороги уже подсохли, и противник подтянул сюда танки и самоходные орудия. Он также использовал массированный минометный огонь. И все же около двух недель дивизия билась на этом рубеже... Финев Луг переходил из рук в руки несколько раз. Откуда только брались у наших солдат физическая сила и энергия!... В конце концов и на этом рубеже настал критический момент. Левее нас, между озерами, оборонялся партизанский отряд, который был оттеснен врагом. Чтобы не оказаться окончательно окруженными, мы вынуждены были отходить. На сей раз нам пришлось расстаться почти со всем тяжелым вооружением... В стрелковых полках к тому времени насчитывалось не более 200-300 человек в каждом. Они уже не способны были ни к какому маневру. На месте они еще дрались, буквально вцепившись зубами в землю, но движение для них было невыносимо трудным”. Мерецков (который снова возглавил Волховский фронт) отправил самолет У-2 - вытаскивать Власова, но последний отказался бросать остатки своей армии. Трудно сказать, чего в его поступке больше - героизма и отваги или страха перед расправой Сталина (скорее всего, Власов объективно оценивал свои перспективы после возвращения). Когда был получен приказ Ставки - прорываться живой силой, оставив тяжёлую технику, - было слишком поздно. Знамя армии было отправлено самолётом в тыл. С 12 мая 1942 года армия начала поэтапно, прикрываясь арьергардами, сниматься с позиций и отходить к коридору у Мясного Бора. Некоторые части были выведены ещё до общего наступления. С 22 мая 1942 года немецкие войска усиливают нажим на войска 2-й ударной армии и развёртывают части в районе коридора, где жестокие бои не утихали весь май 1942 года. 30 мая 1942 года при поддержке штурмовой авиации немецкие войска переходят в наступление и 31 мая 1942 года наглухо закрывают коридор, расширив заслон до 1,5 километра. В котле оказались 40 157 человек в строю (по состоянию на 1 июня 1942 года). При этом по состоянию на 25 июня 1942 года в госпитале армии насчитывалось ещё около 12 000 раненых. Какая-то часть из них получила ранения в июне 1942 года и учтена в цифре 40 157 человек на 1 июня, какая-то часть была ранена до 1 июня и не учтена в данной цифре. Снабжение армии, и так совершенно недостаточное, прекратилось совсем, вплоть до того, что фиксировались случаи каннибализма. После закрытия коридора отвод войск армии к нему не прекратился, а продолжался. С боями, под нажимом противника, авиационными налётами, к Мясному Бору стекались остатки армии из котла, который соответственно, уменьшался в размерах. На 20 июня 1942 года в окружении оставались в строю 23 401 человек - к этому времени все остатки армии сконцентрировались близ Мясного Бора. 21 июня 1942 года в тяжелейших боях, с огромными потерями, войскам 2-й ударной армии с запада и войскам 59-й армии удалось пробить коридор шириной 250-400 метров и в коридор хлынул поток спасающихся воинов 2-й ударной. …весь коридор был завален трупами в несколько слоев. Танки (советские - ВП) шли прямо по ним и гусеницы вязли в сплошном месиве человеческих тел. Кровавые куски забивали траки, машины буксовали и танкисты прочищали гусеницы заранее заготовленными железными крючьями… Коридор, расширенный до километра, держался в ожесточённых боях до 23 июня 1942 года, когда был снова перекрыт. К утру 24 июня 1942 года советские войска вновь смогли пробить коридор шириной 800-1100 метров, и снова туда устремились воины 2-й ударной. К вечеру того же дня коридор сузился до 300 метров, но советские воины продолжали выходить через насквозь простреливаемое пространство, но коридор вновь был закрыт. Последний раз поздним вечером 24 июня 1942 года коридор шириной в 250 метров был восстановлен, и в течение ночи 25 июня 1942 года некоторое количество бойцов успело прорваться к своим. Одновременно с выходом по основному коридору отдельным частям и подразделениям удавалось организовать свои частные прорывы, также некоторое количество солдат и офицеров вышло разрозненно. Утром 25 июня 1942 года коридор был перекрыт окончательно, остатки армии, которым не удалось выйти, сгрудились на пятачке площадью 1,5-2 километра у деревни Дровяное Поле, и были уничтожены (взяты в плен). 8 июня 1942 года командующий Волховской группой войск Ленинградского фронта М. С. Хозин снят с должности с формулировкой: За невыполнение приказа Ставки о своевременном и быстром отводе войск 2-й ударной армии, за бумажно-бюрократические методы управления войсками, за отрыв от войск, в результате чего противник перерезал коммуникации 2-й ударной армии и последняя была поставлена в исключительно тяжелое положение. 27 июня 1942 года командование фронтом осуществило ещё одну попытку прорыва, закончившуюся безуспешно, и к 28 июня 1942 года армия фактически прекратила существование. После этого дня у Мясного Бора не вышел из окружения ни один человек. При этом на других участках фронта (в том числе на таких отдалённых, как участок 27-й армии) солдаты и офицеры 2-й ударной выходили ещё в августе 1942 года. Из окружения за весь период вышли по разным оценкам от 13 до 16 тысяч воинов, остальные попали в плен или были убиты (по немецким данным в плен взято около 30 000 человек, по докладу Особого отдела Волховского фронта судьба 27 139 человек осталась неизвестной). При выходе из окружения был тяжело ранен и застрелился начальник особого отдела майор госбезопасности Шашков. Окруженный фашистами, приберег последнюю пулю для себя член Военного совета Зуев, также поступил начальник политотдела Гарус. Начальник связи армии генерал-майор Афанасьев вышел к партизанам, которые переправили его на “большую землю”. Немцы захватили в плен командира 327-й дивизии генерала Антюфеева (отказавшегося от сотрудничества с врагами комдива впоследствии отправили в концлагерь). Пытающиеся вырваться из окружения группы попадали в плен и гибли. В одной из них был и сам Власов, а вместе с ним и начальник штаба - полковник Виноградов. Он очень страдал от малярии и был тяжело ранен. Власов накрыл товарища своей генеральской шинелью, а сам надел обычную. Позже умершего Виноградова во Власовской шинели найдут немцы. Они незамедлительно доложат командованию о смерти генерала Андрея Власова. О пленении самого Власова … - генерал Власов 11 июля!... сдался патрулю 28-го пехотного корпуса в деревне Туховежи (вместе с сопровождавшей его шеф-поваром столовой военсовета армии М.И.Вороновой). 11 июля 1942 года, в поисках продовольствия, Власов и единственная спутница, с которой он остался из всей первоначальной группы, повар Воронова, зашли в деревню староверов Туховежи. Дом, в который они обратились, оказался домом местного старосты. Пока Власов и Воронова ели, староста вызвал местную вспомогательную полицию, которая окружила дом и арестовала окруженцев, при этом Власов настойчиво выдавал себя за учителя-беженца. Полицейские заперли их в сарае, а на следующий день немецкий патруль прибыл в Туховежи и опознал Власова по портрету в газете. Староста деревни за выдачу Власова получил от командования 18-й немецкой армии корову, 10 пачек махорки, две бутылки тминной водки и почётную грамоту А ведь свои искали его, пытались спасти командарма! Утром 25 июня вышедшие из окружения офицеры сообщили: Власова и других старших офицеров видели в районе узкоколейки. Мерецков направил туда своего адъютанта – капитана Михаила Григорьевича Бороду, танковую роту с десантом пехоты. Из пяти танков в немецком тылу четыре подорвались на минах или были подбиты. М.Г.Борода на последнем танке добрался до штаба 2-й ударной – там никого не было. К вечеру 25 июня было выслано несколько разведгрупп, чтобы разыскать Военный совет армии и вывести его. Власова так и не отыскали. Через некоторое время от партизан Оредежского отряда Ф.И.Сазанова поступило сообщение: Власов перешел к гитлеровцам. Когда, спустя много дней, оставшиеся в живых солдаты 2-й ударной узнали об этом, они были просто в шоке. “А ведь как верили этому богатырского сложения генералу, ругателю, прибаутчику, краснословцу! Командующий армией оказался презренным трусом, предал всех, кто, не щадя жизни, шел по его приказу в бой”, – писал Павел Лукницкий. “Возникает вопрос: как же все-таки случилось, что Власов оказался предателем?– пишет в своей книге “На службе народу” маршал Мерецков,– Ответ, мне кажется, может быть дан только один. Власов был беспринципным карьеристом..» Во время суда над командованием РОА, на вопрос: почему сдался, Власов ответил коротко и ясно: “Смалодушничал”. И в это можно поверить. Сдаваясь 11 июля в плен, генерал, которому не хватило мужества застрелиться, был уже трусом, но еще не предателем. Власов изменил Родине спустя сутки, когда оказался в штабе командующего 18-й немецкой армией генерал-полковника Герхарда Линдеманна. Ему-то и описал в подробностях положение дел на Волховском фронте. Сохранилась фотография: Власов с указкой склонился над картой, стоящий рядом Линдеманн внимательно следит за его пояснениями. Здесь его и оставим. К дальнейшей судьбе 2-й ударной он никакого отношения не имеет. Несмотря на измену Власова, вину за неудачу Любанской операции на всю армию не возложили. А в те времена достаточно было одного только малейшего подозрения в предательстве, чтобы само название “2-я ударная” навеки исчезло из списков Красной Армии. Кроме того, боевые знамена не утратила ни одна из частей армии. С 15 июля 1942 года армия восстанавливается в районе Назия - Путилово. Ядром для восстановления армии послужила отличившаяся в боях 327-я стрелковая дивизия Значит, Ставка правильно оценила ее роль: несмотря на трагический исход операции армия похоронила надежды противника захватить Ленинград. Потери гитлеровских войск были слишком тяжелы. Об этом же сообщает в трехтомнике “Ленинград действует...” и Павел Лукницкий: “...вражеских сил уничтожила она (2-я ударная) немало: шесть немецких дивизий, стянутых из-под Ленинграда к Волхову, были обескровлены ею, фашистские легионы “Нидерланды” и “Фландрия” разгромлены наголову, в болотах осталось множество вражеской артиллерии, танков, самолетов, десятки тысяч гитлеровцев...”. А вот выдержка из листовки, выпущенной политуправлением Волховского фронта вскоре после выхода бойцов 2-й ударной из окружения: “Доблестные воины 2-й ударной армии! В огне и грохоте орудий, лязге танков, реве самолетов, жестоких схватках с гитлеровскими мерзавцами завоевали вы славу доблестных воинов Волховских рубежей. Мужественно и бесстрашно, в течение суровой зимы и весны, вы вели борьбу с фашистскими захватчиками. Боевая слава воинов 2-й ударной армии золотыми буквами запечатлена в истории Великой Отечественной войны...” Полностью укомплектованная 2-я ударная продолжила свой боевой путь. И он был славным! А закончилась Великая Отечественная для 2-й ударной участием в знаменитой Берлинской операции. И у наших солдат была своя “встреча на Эльбе” – со 2-й британской армией. Советские и английские бойцы отметили ее торжественно: футбольным матчем! За четыре года войны войскам 2-й ударной армии двадцать четыре раза объявлялась благодарность Верховным Главнокомандующим, а небо над Москвой расцвечивалось победными залпами салютов. За героизм, мужество и отвагу 99 соединениям и частям были присвоены почетные наименования освобожденных и взятых городов. 101 соединение и часть прикрепили к своим знаменам ордена Советского Союза, а 29 соединений и частей стали гвардейскими. 103 воинам 2-й ударной присвоено звание Героев Советского Союза. История каждому воздала по заслугам. Солдаты, офицеры и генералы 2-й ударной армии попали на героические страницы летописи Победы. А генерал Власов – на виселицу. Казнь состоялась в ночь на 1 августа 1946 года в Таганской тюрьме по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР. Как сложились судьбы других командующих 2-й Ударной? Генерал-лейтенант Николай Кузьмич Клыков (1888-1968) после выздоровления, с декабря 1942 года, был помощником командующего Волховским фронтом, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. В июне 1943-го получил назначение на должность заместителя командующего Московским военным округом. В 1944-1945 годах командовал войсками Северо-Кавказского военного округа. Возглавивший 2-ю ударную армию перед операцией по прорыву блокадного кольца Валерий Захарович Романовский (1896-1967) впоследствии стал заместителем командующего войсками 4-го Украинского фронта, в 1945 -м получил звание генерал-полковника. После войны командовал войсками ряда военных округов, работал в военно-учебных заведениях. Сменивший его на посту командарма в декабре 1943 года Герой Советского Союза генерал-лейтенант Иван Иванович Федюнинский (1900-1977) в 1946-47 и 1954-65 годах также командовал войсками округов. Ему вновь довелось послужить Родине на уже мирной немецкой земле: в 1951-54-м заместителем и первым заместителем главнокомандующего группы советских войск в Германии. С 1965 года генерал армии Федюнинский трудился в группе генеральных инспекторов министерства обороны СССР. В 1969 году ему, как участнику сражений в Монголии, ветерану знаменитого Халхин-Гола, было присвоено звание Героя Монгольской Народной Республики. Каждый год 9 мая Москва салютует Победителям. Живым и мертвым. О подвигах которых напоминают величественные памятники и скромные обелиски с красными звездами. И в Мясном Бору стоит мемориал в память о подвиге воинов 2-й ударной армии, который не вычеркнуть из Истории! P . S . ЕГО МЯСНОЙ БОР Памяти вице- адмирала Н.А. Шашкова,сына начальника особого отдела майора госбезопасности Шашкова. Спустя много десятилетий вице –адмирал Шашков напишет:- "В Мясной Бор местные люди не ходят за грибами.Да и вообще не ходят-как-то не принято." «Я бывал там(в районе Мясного Бора) много раз… Там погибло, между прочим, 47 человек - поисковиков, подорвавшись на минах. За это время поисковые группы, "вахты памяти", захоронили здесь 11 тысяч - по черепам, в основном…По медальонам нашли 1 700… В общей сложности около 20 тысяч было предано земле. И минимум 40 тысяч ещё там находится сейчас. Там воронки - диаметром 10-15 метров и глубина метров 8… как озёра, там рыба водится!.. Кругом болота - гнилые деревья поваленные… Реки Кересть, Полисть, впадающие в Волхов - они весной превращаются… не пройдёшь!.. Жилья нет - были когда-то хутора, сегодня, может быть, отдельные фундаменты домов…" «Говорят, что война кончается лишь тогда, когда её последний солдат будет похоронен с воинскими почестями. Наша Отечественная война ещё не кончилась…»… «Знаю, например, что во Второй ударной воевал брат знаменитого артиста БДТ Владислава Стржельчика. Мама писателя Бориса Алмазова – Евгения Виссарионовна была в 1942-м старшей операционной сестрой полевого госпиталя армии. В Якутии – дай Бог ему долгих лет – живет уникальный человек – сержант Михаил Бондарев. Из Якутии был призван и всю войну в составе Второй ударной прошел! Редчайший случай она же трижды рождалась заново. А сын Эдуарда Багрицкого – военный корреспондент Всеволод – погиб во время Любанской операции.» «Доходит до удивительного. Всему миру известно имя татарского поэта Мусы Джалиля. И в литературных, и в любых “общих” толстых Больших и Малых энциклопедических словарях вы прочтете, что в 1942 году, будучи ранен, он попал в плен. В фашистской тюрьме написал знаменитую “Моабитскую тетрадь” – гимн бесстрашию и стойкости человека. Но нигде не отмечается, что Муса Джалиль воевал во 2-й ударной армии. Муса Джалиль (старший политрук Муса Мустафиевич Джалилов) был казнен в страшной гитлеровской тюрьме Моабит 25 августа 1944 года. Незадолго до смерти поэт написал следующие строки: Я ухожу из жизни, Мир может меня забыть, Но я оставлю песню, Которая будет жить. Родина не забыла Мусу Джалиля: в 1956 году - посмертно - ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а на следующий год - присуждена Ленинская премия. И сегодня его стихи широко известны в Росии. «Что же получается: про Власова, пишут, фильмы снимают. А про армию, фактически, спасшую Ленинград – забыли! « Именно во многом благодаря усилиям Шашкова в Мясном Бору на новгородчине и появился мемориал. Многие задавались вопросом: для чего уважаемому и заслуженному человеку все эти хлопоты. В таком почтенном возрасте, с такими заслугами и, в скобках заметим, связями, можно спокойно почивать на лаврах. А иногда – украшать своей парадной адмиральской формой президиум какого-либо важного форума. Он чувствовал личную ответственность за возвращение из небытия имен боевых товарищей своего отца. Тому с помощью ФСБ у мемориала памятную доску установил. Но сколько еще лежит в земле новгородской безымянных героев! И Шашков продолжал действовать.

А между тем никакой тайны вокруг 2-й ударной армии не существует. Достаточно только заглянуть в оперативные документы, чтобы хорошо представить себе действия объединения и понять причины, приведшие к окружению и гибели армии. Почему-то принято считать, что трагедия произошла в том момент, когда вторая ударная предприняла очередную попытку пробиться к Ленинграду. Такое представление не имеет ничего общего с истиной. Объединение, как мы дальше увидим, немцы окружили в тот самый момент, когда оно готовилось начать отход к основным силам фронта.

2-ю ударную армию у нас почему-то принято называть «власовской». Что в корне, на мой взгляд, неверно. Генерал-лейтенант А. Власов принял армию 20 апреля 1942 года, замещая заболевшего командарма генерал-лейтенанта Н. Клыкова, который руководил объединением с января, и вновь возглавит его в июле все того же 1942 года.

На временный характер назначения Власова указывает и тот факт, что, принимая под командование армию, он сохранит за собой и прежнюю должность заместителя командующего Волховским фронтом.

Надо признать, что один из самых известных предателей Родины был в большом фаворе у Г. Жукова и И. Сталина. Власова, по всей вероятности, ждала блестящая военная карьера. Скорее всего, в ближайшие месяцы или недели его могли назначить командующим фронтом. Армии для Власова были пройденным этапом. Под Киевом он командовал 37-й армией, под Москвой - 20-й.

Жуков, тогда командующий Киевским Особым военным округом, заметил Власова в 1940 году на окружных маневрах. Возглавляемая им 99-я стрелковая дивизия на учениях действовала успешно. Кстати, и воевала она хорошо. 99-я стрелковая дивизия станет первым советским соединением, которое будет награждено орденом в годы Великой Отечественной войны. В январе 1941 года Власова назначают командиром 4-го механизированного корпуса, который располагался в районе Львова.

В этой должности 40-летний Андрей Андреевич и встретит войну. Многие современные публицисты, пытаясь оправдать предательство Власова, пытаются выставить его последовательным борцом со сталинизмом и большевизмом. Но при этом то ли не знают, то ли сознательно умалчивают, что в самые «репрессивные» годы, 1937-й и 1938-й, Власов был членом военного трибунала Ленинградского и Киевского военных округов и, как писал сам «антисталинист», «всегда стоял твердо на генеральной линии партии и за нее всегда боролся», что успешно делами доказывал.

В 1938 году он, проверяя 72-ю стрелковую дивизию, узнает, что ее командир изучает тактику действий вероятного противника, т.е. вермахта. И так Андрей Андреевич сумел свое «открытие» обставить, что прежнего командира снимают, а на его место ставят Власова...

Но надо признать, что в апреле 1942 года, когда он принял 2-ю ударную армию, она находилась в крайне тяжелом положении. Объединение обороняло так называемый любаньский выступ. Он образовался в ходе зимней операции, когда Волховский и Ленинградский фронты пытались встречными ударами прорвать блокаду Ленинграда. В ходе Любаньской операции 2-й ударной армии удалось вклиниться в оборону немцев на 75 километров, но ликвидировать сильные опорные пункты гитлеровцев в основании прорыва, ширина которого составляла 12 километров, нашим войскам не удалось. В марте гитлеровцы попытались отрезать армию от основных сил фронта, и им это удалось. Но в ходе ожесточенных боев Волховский фронт сумел восстановить связь с окруженным объединением. Ширина пробитого коридора составляла всего полтора - два километра. Транспортные операции по снабжению армии всем необходимым по нему можно было осуществлять только ночью.

В апреле коридор расширили до 6 километров.

Усиление немцев на этом участке фронта сделало опасным дальнейшее удержание 2-й армией любаньского выступа. Ставка, проанализировав ситуацию, 11 мая дала согласие на отвод войск. Было решено оставить за нашими войсками только плацдарм на левом берегу Волхова. Но из-за отсутствия нормальных дорог в тылу обороны армии Власов доложил, что войска будут готовы к отводу на промежуточные рубежи не ранее 23 мая. Эта задержка и оказалась роковой.

Подготовка к отводу наших войск не осталась незамеченной немцами. Они начали операцию по окружению второй ударной 22 мая. Коридор, связывающий армию с фронтом, обороняли 65-я стрелковая дивизия полковника П. Кошевого, насчитывавшая к началу операции 3.708 человек, и 372-я стрелковая дивизия полковника Д. Сорокина численностью 2.796 человек. Можно абсолютно точно говорить о том, что командование фронта и армии не ожидали удара немцев, в противном случае плотность войск в коридоре была бы значительно выше. Гитлеровцы блестяще воспользовались непредусмотрительностью наших генералов. В ночь с 30 на 31 мая немцы перерезали коридор. 2-я ударная армия, насчитывающая более 40 тысяч человек с 300 орудиями и 545 минометами, оказалась в окружении. Продовольствия в окруженных частях оставалось на 10 - 12 дней.

Советское командование практически в тот же день попыталось восстановить положение, но успеха достичь не смогло. На 5 июня было назначено совместное, навстречу друг другу, наступление 2-й и 59-й наших армий. Оно также не принесло успеха.

После этого снимают с должности командующего фронтом генерал-лейтенанта М. Хозина с жесткой и конкретной формулировкой: «За невыполнение приказа Ставки о своевременном и быстром отводе войск 2-й ударной армии, за бумажно-бюрократические методы управления войсками, за отрыв от войск, в результате чего противник перерезал коммуникации 2-й ударной армии и последняя была поставлена в исключительно тяжелое положение».

Вступивший в командование Волховским фронтом К. Мерецков новое наступление по прорыву вражеского кольца назначил на 10 июня, и оно не принесло желаемого результата. Лишь к 22 июня был пробит коридор шириной 300 - 400 метров. Через него вышли более двух тысяч раненых бойцов и командиров окруженной армии. Однако успеха из-за очередной роковой ошибки закрепить не удалось. Вместо усиления обороны коридора прорвавшиеся части 2-й армии продолжили движение на восток, смяв двигавшиеся им навстречу подразделения 59-й армии. Коридор остались оборонять только несколько танков. К утру 23 июня гитлеровцы вновь захлопнули котел.

А неделей ранее, 15 июня, наступавшие с запада на 2-ю ударную армию немцы захватили единственный имевшийся в распоряжении окруженных войск аэродром у поселка Финев Луг.

В ночь с 23 на 24 июня штаб ударной армии издал последний приказ о прорыве через реку Полисть на Мясной Бор. Из-за отсутствия снарядов артиллерийской подготовки не было. Прорыв проходил под перекрестным огнем пулеметов и минометов противника. Путь, по которому наши войска стремились пробиться к своим, получил название «долины смерти». Только немногочисленным группам удалось выйти из окружения. Остальные либо погибли, либо продолжали сопротивление до последнего патрона. Но в целом в ночь на 25 июня окруженная

2-я ударная армия перестала существовать как единая боевая единица.

Перед последним прорывом штаб армии разбили на три группы, но из всего штаба сквозь огонь немцев удалось прорваться только начальнику разведотдела полковнику А. Рогову. Командование Волховского фронта после 25 июня предприняло несколько попыток найти и эвакуировать военный совет разгромленной армии. Но удалось обнаружить только вышедшего к партизанам заместителя командира объединения генерала П. Алферьева.

Власову с небольшой группой командиров удавалось скрываться от немцев до 11 июля 1942 года. По одним данным, он сам и добровольно сдался в плен, по другим - его выдали гитлеровскому патрулю жители деревни Туховижи Лужского района Ленинградской области во главе с церковным старостой.

В лагере военнопленных под Винницей Власов даст согласие на сотрудничество с немцами. И сколько бы ни находилось у бывшего советского генерала защитников и сторонников, оправдывающих его холуйскую и кровавую деятельность у фашистов, для большинства наших сограждан он был и остается предателем. Несмотря на восторженные отзывы некоторых исследователей о созданной Власовым под руководством Гиммлера так называемой Русской освободительной армии, она не стала массовой. Лишь немногие пленные бойцы и командиры РККА, несмотря на активную пропаганду в лагерях, вступили в ее ряды. К 1945 году РОА состояла из двух дивизий общей численностью около 50 тысяч. Если к «чистым» власовцам добавить казаков фон Панвица, Шкуро и Доманова, то наберем около 100 тысяч человек, что составит менее одного процента от численности Красной Армии к исходу войны.

В плен советские бойцы и командиры власовцев не брали, уничтожая на месте. После окончания войны предатели, запятнавшие руки кровью, были расстреляны или приговорены к длительным срокам заключения. Большую же часть рядовых власовцев во внесудебном порядке отправили в спецпоселения сроком на шесть лет. Часто именно их потомки в наши дни требуют реабилитации РОА. Но она как была, так и остается армией предателей.

Самого Власова военная коллегия Верховного суда СССР приговорила к смертной казни через повешение. Приговор привели в исполнение в ночь на 1 августа 1946 года.

А 2-я ударная армия, вопреки расхожему мнению, после трагедии у Мясного Бора не перестала существовать. Ее не расформировали, как часто можно услышать. Из окружения к 29 июня вышло 9.462 человека, из них более половины раненых и больных. К 10 июля вышли еще 146 человек. Точное число военнослужащих 2-й армии, избежавших гибели и вражеского плена, неизвестно. Многие бойцы и командиры пробивались не на восток, а на юг, в район Старой Руссы. По данным немцев, ими захвачено 32.759 пленных.

В дальнейшем 2-я ударная армия под командованием генералов Н. Клыкова, В. Романовского, И. Федюнинского, прорывала блокаду Ленинграда, успешно участвовала в других операциях Великой Отечественной войны. Ее бойцы и командиры Победу встретили в составе 2-го Белорусского фронта у стен Берлина...


В феврале 1942 года в районе Старой Руссы и юго-западнее Демянска войска Северо-Западного фронта окружили 16-ю немецкую армию, но все их попытки уничтожить её не удались, в апреле враг сумел её деблокировать. А. Проханов писал, что «власовская армия, когда её сдал фашистам генерал-предатель, не восстала, сложила оружие». Здесь идёт речь о 2-й ударной армии. Не заслужила она того, чтобы на неё прилепили столь чёрное пятно.

17 января 1942 года эта армия, наступая на город Любань, прорвала оборону противника в районе Мясного Бора, продвинулась вперёд почти на 90 километров. Немецкое командование бросило против неё 11 дивизий, 19 марта её окружили, но, предприняв контрудар, наши войска восстановили связь с нею. 20 марта командующий Волховским фронтом Мерецков послал своего заместителя генерала Власова во 2-ю ударную армию сначала в качестве своего представителя, а несколько позже его назначили командующим этой армией. Она была снова окружена. Отрезанная от баз снабжения, она испытывала острую нужду в продовольствии и боеприпасах. 21 июня дивизионный комиссар И. Зуев докладывал Военному совету Волховского фронта: «Войска армии три недели получают по 50 гр. сухарей. Последние три дня продовольствия совершенно не было… Люди до крайности истощены… Боеприпасов нет».

Надо было срочно разорвать кольцо окружения и вывести из него наши войска. Мерецков отметил: «Нам удалось высвободить три стрелковые бригады и ряд других частей, в том числе один танковый батальон. На эти скромные силы, сведённые в две группы, возлагалась задача пробить коридор шириной в полтора-два километра, прикрыть его с флангов и обеспечить выход войск 2-й ударной армии, попавших в окружение. Сигнал к наступлению дали на рассвете 10 июня. Артиллерия произвела короткую подготовку. Танки и пехота двинулись в атаку… Но успеха не получилось. Было ясно, что имевшимися силами нам врага не сломить».

А. Василевский, по предвзятой оценке Ю. Мухина, далёк от того образа мудрого полководца, какой сложился в сознании наших людей: ведь он-де сыграл «позорную роль… в истории гибели 2-й ударной». К. Мерецков в книге «На службе народу» рассказал об усилиях командования Волховского фронта обеспечить выход войск 2-й ударной армии, попавших в окружение: «Ночью мы с А.М. Василевским снова пересмотрели все ресурсы фронта и наметили ряд частей и подразделений для переброски к месту прорыва… 19 июня танкисты нашей 29-й танковой бригады, а за ними и пехота прорвали оборону противника и вышли на соединение с войсками 2-й ударной армии, наступавшими с запада. А через два дня ударом с востока и запада был пробит коридор шириною 300-400 метров вдоль железной дороги. Воспользовавшись этим коридором, из 2-й ударной армии на Мясной Бор вышла большая группа раненых бойцов и командиров». Вышли около 16 тысяч человек.

«Части 2-й ударной армии, участвовавшие в прорыве, - продолжает Мерецков, - вместо того чтобы направить свои усилия на расширение прорыва и закрепление флангов, сами потянулись вслед за ранеными. В этот критический момент командование 2-й ударной армии не приняло мер по обеспечению флангов коридора и не сумело организовать выход войск из окружения. Попытки со стороны командования фронта сколотить из вышедших частей отряды и использовать их для обеспечения коридора также не увенчались успехом». 22 июня немцы снова замкнули кольцо окружения. Очень многим нашим военнослужащим не удалось выйти. Застрелился дивизионный комиссар И. Зуев. Начальник связи генерал А. Афанасьев пробился к партизанам. Б. Гаврилов в книге «Долина смерти. Трагедия и подвиг 2-й ударной армии» (вышла в 2007 году) пишет: «В лесу Мясной Бор в боях за коммуникации 2-й ударной армии и при выходе из окружения погибли 158000 солдат и офицеров Волховского фронта». Так ли это было в действительности?

Мухин обличает Василевского: он «без дела сидел», «просидел в штабе Мерецкова, давая Власову «на деревню дедушке» директивы, указания, информацию и наблюдая, как через узкий коридор выходит «значительная часть» армии без техники и оружия».

А что ему надо было делать? Мухин уверяет, что Василевскому необходимо было немедленно самому броситься «организовывать сражение 2-й ударной»: если бы он «возглавил 2-ю ударную армию, то ведь, возможно, спас бы 100 тысяч советских солдат». Откуда взял Мухин такую цифру? 29 июня 1942 года Совинформбюро известило, что в этих боях до 10 тысяч наших бойцов погибли и столько же пропали без вести. Видимо, эти цифры занижены. Немцы сообщили, что они захватили в плен 33000 советских военнослужащих. Они явно завысили их число. По их пути пошёл и очень решительный Мухин.

Настаивая на том, что Василевский должен был броситься в пекло боёв, он весьма оригинально отметает возможные возражения: «Умники скажут: а если бы он, начальник Генштаба РККА, попал в плен? А зачем ему было попадать в плен, у него что, пистолета не было? Генерал Ефремов, даже тяжело раненный, сумел застрелиться».

Маршал Советского Союза Василевский

Огромная, невосполнимая потеря была бы для нашей армии, для всего нашего народа, если бы случилось такое. А.М. Василевский, сын сельского священника, бывший штабс-капитан царской армии, самоотверженно служил Родине. О его блестящем военном даровании свидетельствует и то, что за два года (1941-1943) он прошёл путь от генерал-майора до маршала: в январе 1943 года Василевскому было присвоено звание генерала армии, его наградили орденом Суворова I степени. В феврале 1943 года он стал Маршалом Советского Союза.

Мало было примеров такого быстрого возвышения советских командиров в Отечественную войну. Пожалуй, вспоминается лишь путь дважды Героя Советского Союза И.Д. Черняховского, который начал войну полковником и погиб в 1945 году командующим фронтом в звании генерала армии. Можно отметить и А.Е. Голованова, начавшего войну в звании подполковника, а через три года ставшего Главным маршалом авиации.

Г. Жуков писал: «С особым уважением И.В. Сталин относился и к А.М. Василевскому. Александр Михайлович не ошибался в оценках оперативно-стратегической обстановки. Поэтому именно его И.В. Сталин посылал на ответственные участки советско-германского фронта в качестве представителя Cтавки. В ходе войны во всей полноте развернулся его талант военачальника крупного масштаба и глубокого военного мыслителя. В тех случаях, когда Сталин не соглашался с мнением Александра Михайловича, Василевский умел с достоинством и вескими аргументами убедить Верховного, что в данной обстановке иного решения, чем предлагает он, принимать не следует». Но даже он, тактичный и настойчивый, не смог бы убедить Сталина в том, что опасная обстановка заставляет его лично командовать 2-й ударной армией. Такое предложение Сталин на полном основании оценил бы как странное помрачение ума начальника Генерального штаба РККА. А без его согласия Василевский не имел права выполнить то, до чего додумался отчаянный Мухин.

При необходимости Василевский мог идти против мнения видных военачальников. Весной 1944 года накануне операции по освобождению Крыма он в качестве представителя Ставки прибыл в Кривой Рог, где 29 марта состоялась встреча с Ворошиловым, который был представителем Ставки при Отдельной Приморской армии, Черноморском флоте и Азовской военной флотилии. По распоряжению Сталина Василевскому надо было согласовать с Ворошиловым взаимодействие 4-го Украинского фронта. После ознакомления с составом сил и средств этого фронта Ворошилов сказал: «Александр Михайлович, ничего у вас не выйдет… У противника такие мощные укрепления. А тут ещё Сиваш, Перекоп».

30 марта уже в Мелитополе Ворошилов после доклада командующего 4-м Украинским фронтом Ф. Толбухина заявил, что фронт не сможет справиться со стоящими перед ним задачами. Толбухин сразу с ним согласился, хотя до этого вместе с ним всё было досконально подсчитано для успешного проведения наступательной операции. После заявлений Ворошилова и Толбухина Василевский сказал Клименту Ефремовичу: «Я сейчас же как представитель Cтавки связываюсь со Сталиным, докладываю ему обо всём и буду просить о следующем: раз Толбухин отказывается в этих условиях проводить операцию, прошу меня поставить на 4-й Украинский фронт. Я сам буду проводить Крымскую операцию».

Толбухин сразу: «Нет, нет… Я поспешил, не подумал». Ворошилов: «Ну, хорошо. Вмешиваться в действия 4-го Украинского фронта я не буду». Операция прошла успешно. За 25 дней наши войска прорвали мощную вражескую оборону и разгромили почти двухсоттысячную группировку противника. За эту операцию А. Василевский получил орден «Победа».

Дважды Герой Советского Союза маршал авиации Е. Савицкий вспоминал о том, как А. Василевский сказал ему в 1944 году во время боёв за Крым: «Хочу напомнить: ни одна из переправ через Сиваш не должна быть разбита. Уничтожение переправ практиче-ски срывает срок выполнения наступательной операции… Милый мой Евгений Яковлевич, если вы не выполните эту задачу и переправы немцы разрушат, вы будете преданы суду военного трибунала». При всей его похвальной уравновешенности и выдержке, внимательном и уважительном отношении к людям сама критическая обстановка заставляла Василевского отдавать такие жёсткие приказы.

Спор о судьбе летней кампании

Предположение Г. Жукова о нанесении врагом в 1942 году главного удара на юге не получило поддержки. С. Штеменко в книге «Генеральный штаб в годы войны» писал, что наши Cтавка и Генштаб полагали: «Судьба летней кампании 1942 года... будет решаться под Москвой. Следовательно, центральное - Московское - направление станет главным, а другие стратегические направления будут на этом этапе войны играть второстепенную роль». Считалось, что удары на всех других, кроме Московского, «направлениях не могли обеспечить немцам победоносное, а главное - быстрое завершение войны», - писал А. Князьков в статье «Советская стратегия 1942 года»… Действительный ход войны внёс серьёзную поправку в это представление.

Решая вопрос о летнем наступлении в 1942 году, немецкий генштаб отдавал предпочтение Московскому направлению, но Гитлер, поддержанный Кейтелем и Йодлем, остановился на кавказском варианте. Директива немецкого командования № 41 (кодовое наименование «Блау»), подписанная Гитлером 5 апреля 1942 года, обязывала «сосредоточить все имеющиеся силы для проведения главной операции на южном участке фронта с целью уничтожить противника западнее Дона и в последующем захватить нефтяные районы Кавказа и перевалы через Кавказский хребет».

Тогда, когда снова почти повторялись события лета 1941 года, очевидно, иначе и нельзя было говорить. Я молчал, думал и, набравшись духа, тихо сказал: «Но вы мне не оставляете выбора, товарищ Сталин». Сталин остановился возле меня, медленно поднял руку и слегка постучал по виску: «Здесь выбор, товарищ Байбаков. Летите. И с Будённым думайте, решайте вопрос на месте». Вот так, с таким высоким отеческим напутствием я был назначен уполномоченным ГКО по уничтожению нефтяных скважин и нефтеперерабатывающих предприятий в Кавказском регионе, а если потребуется, и в Баку».

Приказ Сталина был выполнен, немцы не получили кавказской нефти.

Гитлеровское командование считало необходимым «попытаться захватить Сталинград или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию нашего тяжёлого оружия, с тем чтобы он потерял своё значение как центр военной промышленности и узел коммуникаций». Вначале Сталинграду отводилась вспомогательная роль, но в ходе боёв это направление стало основным - битва за город шла шесть с половиной месяцев.

Э. Манштейн в «Утерянных победах» отметил, что Гитлеру и главному командованию сухопутных войск «не удалось выработать единой стратегической концепции… Гитлер хотел добиться успеха на обоих флангах… ОКХ же стремилось достичь успеха в центре общего фронта». В первой половине 1942 года в результате просчётов нашей Ставки и командующих фронтами враг одержал на юго-западе ряд немалых побед, снова овладел стратегической инициативой и вышел в августе к Сталинграду и на Северный Кавказ. Эти большие неудачи выявили всё ещё недостаточный уровень нашего военного руководства, уязвимые места в боеготовности советских войск.

По вине командующего фронтом генерал-лейтенанта Д. Козлова и представителя Ставки Л. Мехлиса в мае 1942 года советские войска - при численном превосходстве над немцами - потерпели серьёзное поражение в Крыму, покинули Керчь, за 12 дней немецкого наступления потеряли там 176566 человек. Это существенно ухудшило положение защитников Севастополя. 4 июля после героической девятимесячной обороны они оставили его. Е. Белянкин в книге «Оборона Севастополя» сообщал, что к ноябрю 1942 года германские войска захватили территорию в 1800000 квадратных километров, на которой до войны проживали около 80 миллионов человек. СССР оказался в отчаянном положении.

М. Шолохов в главах романа «Они сражались за Родину», написанных в 1943-1944 годах, изобразил душевный мир рядовых солдат в трудное для страны летнее время 1942 года. Стрелковый полк после тяжких боёв отходит, он разбит. Главные герои - шахтёр Лопахин, агроном Стрельцов, комбайнёр Звягинцев - многое испытали и перед войной, и в армии. Но они сознают неотделимость своей судьбы от народной, для них нет нормальной жизни без победы над врагом. Шолохов правдиво показал истоки народного героизма советских людей. Их стойкость и жизнелюбие отразились и в юмористиче-ских сценках. В романе бойцы часто балагурят, попадают в смешные ситуации, подтрунивают друг над другом. Автор объяснил эту особенность: «Ну, во-первых, русскому человеку свойственно посмеяться и подшутить друг над другом в самых, казалось бы, опасных ситуациях; во-вторых, люди изо дня в день видят смерть, кровь, теряют друзей и родных... От всего этого можно сойти с ума. Надо же дать возможность человеку когда-то улыбнуться, на миг отвлечься от мрачных мыслей! А в-третьих, в жизни трагическое и комическое всегда рядом».

Большой резонанс в стране получила пьеса А. Корнейчука «Фронт», написанная в 1942 году. Она порицала тех советских генералов, которые плохо учитывали возможности новой техники, изменившиеся условия войны. Корнейчук остро поставил вопрос о причинах неудач нашей армии, резко критиковал косность и отсталость военачальников, которые плохо учились воевать по-современному. Василевский говорил о большом общественном резонансе пьесы «Фронт»: «В конце лета 1942 года она печаталась в «Правде». В Москве, если не ошибаюсь, её поставили четыре театра одновременно. Проблема, в ней затронутая, волновала всех, но более всего командный состав сражавшейся армии. В художественной форме анализировался конфликт устаревших представлений о ведении войны с утверждавшим себя на полях новым полководческим мастерством. Вопрос стоял так: либо воюй по-новому, либо ты будешь смят… Война переучивала и растила новых талантливых полководцев советской военной школы».

Пьеса публицистична, главное в ней - конфликт мыслей. В ней сатирическое разоблачение сочеталось с показом героической борьбы Красной Армии. В конфликтном столкновении раскрывают себя командующий фронтом генерал Горлов, у которого большие боевые заслуги в прошлом, но который упорствует в своём консерватизме, и командующий армией молодой генерал Огнев, умеющий хорошо схватывать новые веяния в современной войне. В Гражданскую войну Горлов проявил себя храбрым и способным командиром, но война с фашизмом потребовала иного кругозора. Он не умеет использовать должным образом возможности новой техники, упоён былой славой, не терпит самостоятельной инициативы, грубо пресекает её. Не все советские генералы достойно восприняли эту острую критику в пьесе, но Сталин поддержал автора. В 1942-1943 годах он, несмотря на свою чрезвычайную занятость, несколько раз принимал А. Корнейчука.

«Ни шагу назад!»

9 октября 1942 года был издан Указ об отмене института военных комиссаров и введении единоначалия в Красной Армии. Ж. Медведев предвзято оценил приказ наркома обороны № 227 от 28 июня 1942 года, посчитав, что он якобы свидетельствовал о панике, в которую впали «Сталин и его соратники в Политбюро летом 1942 года». Извращая суть приказа, Мерцаловы утверждали, будто он «запрещал любой отход без разрешения Москвы». На самом деле запрещался отход с позиций без разрешения свыше. Этот приказ отразил острую озабоченность нашего руководства судьбой страны, сыграл несомненную положительную роль в ходе войны. По словам К. Симонова, «дух и содержание этого документа очень сильно способствовали морально-психологическому, духовному перелому… в умах и сердцах всех, кому его тогда читали и кто держал в те дни в своих руках оружие, а значит, и судьбу Родины, да и не только Родины - человечества».

А. Чаковский в романе «Блокада» (вышел в 1976 году) отозвался об этом приказе так: «Сталин обращался со словами гневного упрёка к тем, кто проникся мыслью, что возможности для отступления безграничны, напоминал им о муках вражеской оккупации, на которую обрекает советских граждан отступление Красной Армии. Требовал объявить решительную борьбу трусам, паникёрам и всем иным нарушителям воинской дисциплины. Нет, это не был приказ отчаяния. В основе его лежала убеждённость в том, что у Красной Армии имеются объективные возможности не только противостоять врагу, не только мужественно обороняться, но и наступать, бить захватчиков так же, как они уже были биты под Москвой».

В романе «Барбаросса» В. Пикуль писал о приказе № 227: «Я был тогда слишком глуп и наивен, но доселе помню, что каждое слово этого приказа… буквально вписалось в сознание. Каждая его фраза глубоко западала в душу. И все мы тогда поняли, что теперь шутки в сторону, перловая там каша или овсяная, но дела нашего Отечества очень плохи, а главное сейчас: НИ ШАГУ НАЗАД!.. Слова приказа рушились на нас, словно тяжёлые камни… Мне и доныне кажется, что Сталин в те дни нашёл самые точные, самые весомые, самые доходчивые слова, разящие каждого необходимой правдой. Без преувеличения, я до сих пор считаю приказ № 227 подлинной классикой военной и партийной пропаганды».

Маршал В.Г. Куликов в статье «Искусство победы» писал: «Та прямота, с которой в приказе № 227 было сказано о положении, создавшемся в июле 1942 года, развёрнутая в связи с этим приказом партийно-политическая работа изменили настроение бойцов, командиров и политработников, их отношение к событиям на фронте, ещё более подняли устойчивость войск. Подтверждается это объективным критерием - темпами продвижения неприятеля. В начале июля они составляли около 15-16 километров в сутки, в августе снизились в пять раз, хотя на Сталинградском направлении была привлечена 4-я танковая армия, а число дивизий, наступающих на город, возросло с 14 до 39».

Пожалуй, справедлива мысль В. Кожинова о том, что ко «времени появления приказа «Ни шагу назад!» страна находилась в наиболее тяжёлом положении за всё время войны». Наше поражение на юге было, несомненно, большим, но всё-таки очень трудно согласиться с утверждением И. Прелина: «Наступление гитлеровских войск оказалось ещё более успешным, чем в 1941 году!»

Цейтцлер признал: «В 1942 году боеспособность русских войск стала гораздо выше, а боевая подготовка их командиров лучше, чем в 1941 году». Это свидетельство отражало реальность. Типпельскирх в своей «Истории Второй мировой войны» привёл цифры советских потерь и заключил: «Но эти цифры были поразительно низки. Их нельзя было сравнить с потерями русских не только в 1941 году, но даже ещё в сравнительно недавних боях под Харьковом. Это, несомненно, показывало, что в действительности в районе западнее Дона решающих успехов добиться не удалось».

Старший научный советник Военно-исторического института во Фрайбурге Б. Вегнер писал, что 6-я армия «неожиданно быстро» достигла территориальных целей в июне-начале июля, «главную же задачу операции - уничтожение вражеских сил, находившихся западнее Дона, - решить так и не удалось». «Бои за Миллерово 16 июля закончились взятием города, но так и не увенчались достижением наметившейся цели - окружением всей враже-ской группировки». Это он объяснил не тем, что наша армия стала намного лучше воевать, а нехваткой у германских войск подвижных соединений и перебоями с горючим.

Немецкие штабисты планировали сначала достичь Сталинграда и потом обрушиться на Кавказ, а Гитлер решил наступать одновременно на двух направлениях. 23 июля 1942 года Гальдер записал: «Всегда наблюдавшаяся недооценка противника принимает постепенно гротескные формы и становится опасной». 24 сентября генерал-полковник Гальдер был снят с должности начальника немецкого генштаба. Паулюс сказал В. Адаму, что он не знает, почему это было сделано, но вымолвил: «Правда, мне помнится, что Гальдер многократно в моём присутствии возражал Гитлеру и высказывал собственное мнение». Осенью 1942 года новый начальник генштаба генерал К. Цейтцлер признал: «Нам казалось, что наша первая главная цель достигнута. Но, увы, это был мираж. Вскоре наше наступление было приостановлено. Пришёл конец и нашим успехам на Кавказе». В разговоре с ним Гитлер высказал «глубокую неудовлетворённость ходом событий на Восточном фронте и провалом наступления».

Битва за Сталинград

Борис Горбатов в «Письмах к товарищу», напечатанных в «Правде» в октябре 1941 года, восклицал: «Я очень люблю жить - и потому иду сейчас в бой. Я иду в бой за жизнь. За настоящую, а не рабскую жизнь, товарищ! ...Люблю жизнь, но щадить её не буду. Я люблю жизнь, но смерти не испугаюсь. Жить, как воин, и умереть, как воин, - вот как я понимаю жизнь. …Раненный - не уйду из строя. Окружённый врагами - не сдамся. Нет в моём сердце сейчас ни страха, ни смятения, ни жалости к врагу - только ненависть. Лютая ненависть».

Сходные мысли были выражены в письме от 9 августа 1942 года воевавшего под Сталинградом Михаила Алексеева девушке Оле: «Хочется крикнуть на всю Русь: товарищ, друг, дорогой человек! …Бей немца чем можешь и где только можешь! Бей - ты спасёшь Родину, ты не будешь презрен поколением за то, что отдал на поругание вислозадому немцу свою могучую державу. Если у тебя, советский человек, нет под руками ничего, чем бы мог ты гвоздить немца, то вырви собственное сердце и его, раскалённое лютой ненави-стью, брось в ворога… Я очень люблю жизнь и очень хочу жить, и всё-таки я отдам без страха эту жизнь, уже решил её отдать… Потому что не всякой жизнью я хочу жить. Я привык жить в стране, где человек является хозяином своей судьбы».

Не стоит комментировать странное суждение А. Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ» о том, что кровь штрафных рот была «цементом фундамента Сталинградской победы», и не менее странное «открытие» В. Шаламова в «Колымских рассказах»: «Армия Рокоссовского приобрела известность и популярность именно наличием в ней уголовного элемента». Откуда почерпнуты такие лживые сведения?

Бои на дальних подступах к Сталинграду начались 23 июля, враг вклинился в оборону 62-й армии, взял в кольцо около трёх дивизий. Создалась угроза окружения её основных сил. Василевский решил, что необходимо безотлагательно нанести «по врагу контр-удар силами 1-й и 4-й танковых армий»: «Сам факт нанесения сильного контрудара по противнику, который намеревался овладеть городом легко, с ходу, оказал большое психологическое воздействие. Враг остановился, выдвинув крупные силы против 1-й танковой армии, и этим ослабил кольцо окружения. Группа во главе с полковником К. Журавлёвым разорвала кольцо и отошла за Дон. Время, выигранное в ходе нанесения контрудара, позволило укрепить оборону на Дону и не допустить наступления вражеских войск в тыл 62-й армии… План с ходу захватить Сталинград был сорван, и это сыграло важную роль в стабилизации обороны на южном крыле советско-германского фронта».

Удержание Сталинграда в последние дни августа и в сентябре приобрело стратегическое значение. Германское командование связывало с захватом Сталинграда надежды овладеть Кавказом и его нефтяными районами, привлечь к войне против СССР Японию и Турцию. Наши 63-я и 21-я армии ударили по 8-й итальянской армии и захватили плацдармы западнее Серафимовича и у села Верхний Мамон.

Мощные контрудары Красной Армии на Дону заставили противника усиливать войска, обеспечивавшие там его оборону. Сюда были переброшены 8-я итальянская, а затем 3-я румынская армии, которые по первоначальным намёткам гитлеровского командования должны были действовать на Кавказском направлении. В. Куликов подчёркивал: «На главном, Кавказском направлении у противника осталось меньше сил, чем на Сталинградском, где группировка войск возросла с 38 до 69 дивизий, а группа армий «А» уменьшилась с 60 до 29 дивизий. Всего из этой группы с учётом 8-й итальянской и 3-й румынской армий на Сталинградское направление было переброшено 38 дивизий. Такое ослабление кавказской группировки свидетельствовало о срыве плана врага на летнюю кампанию 1942 года».

В середине августа начались бои на ближних подступах к Сталинграду. Ставка ВГК направила на Сталинградское направление 1-ю гвардейскую армию, стала выдвигать 24-ю и 66-ю армии. Приказ о наступлении на Сталинград Паулюс отдал 19 августа 1942 года. 23 августа немецкий 14-й танковый корпус на побережье Дона у хутора Вертячий прорвал оборону советских войск, пробил коридор глубиною в 60 километров и в полосе около 8 километров вышел к Волге в районе посёлка Рынок. 62-я армия была отрезана от главных сил Сталинградского фронта.

А. Василевский вспоминал: «23 августа 1942 года в Сталинграде развернулось жесточайшее сражение с прорвавшимися к Волге частями противника. …Телефонно-телеграфная связь с Москвой прервалась. Сталин спрашивает по радио: «Товарищ Василевский, сообщите, где вы сейчас находитесь?» Отвечаю: «В Сталинграде, на командном пункте в штольне у реки Царица». В ответ: «Врёте, сбежали, наверное, вместе с Ерёменко на левый берег…» Я оторопел и говорю: «Со мной Маленков, Малышев, Чуянов…» Трудно было в этой обстановке сохранять душевное равновесие. Все мы ясно понимали, какую смертельную угрозу означает падение Сталинграда. На северную окраину города были направлены все возможные воинские части, артиллерия. Обратились к населению с воззванием. Это был день наивысшего напряжения».

23 августа немецкие самолёты обрушили тысячи бомб на Сталинград, город повсеместно горел, целые кварталы превращались в развалины. К этому времени в Сталинграде оставалось около 710000 мирных жителей. В результате бомбардировок 23 августа в городе погибли не менее 71000 человек и около 142000 человек получили ранения, травмы и контузии. За время Сталинградской битвы погибли около 200000 городских жителей. Кое-кто из обличителей ищет виновников гибели столь многих мирных людей, хочет найти их обязательно среди советских руководителей. Но ведь вполне ясно, что люди гибли прежде всего по вине Германии.