Самый большой рынок рабов в чечне. Современные русские рабы в чечне
Содержание статьи
В первый раз они поехали в Дагестан вдвоем. Вернулись оттуда с пятью освобожденными рабами и налаженной агентурной сетью. Сейчас к освобождению рабов подключилось правительство и силовики
Олег Мельников, лидер Общественного движения «Альтернатива», надеется, что Дагестан станет первой республикой в России, где будет полностью побеждено рабство. Первой, но не единственной.
Смотрите экспертное интервью с лидером Общественного движения «Альтернатива» Олегом Мельниковым. Уже около года он занимается поиском и освобождением рабов на территории России.
Расшифровка интервью:
— Олег, первый вопрос: в России есть рабство?
— Да, это, к сожалению, не искорененная еще из древних веков проблема. Это не проблема России, это проблема всего мира. Буквально недавно общался с коллегами из Голландии, которые сказали что у них такая же точно ситуация с приезжими поляками, румынами, или еще с кем-то, кто приезжает на заработки в Голландию, не знает языка и попадает в такие ситуации. Не говоря уже о самих голландцах.
— А в уголовном кодексе России есть статья, которая регулирует эту сферу деятельности?
— Да, это статья о незаконном использовании рабского труда, которая подразумевает до 15-ти лет лишения свободы.
— Давайте рассмотрим цепочку, которая превращает нормального свободного человека в раба. Вот в России как это происходит?
— Зачастую это не москвич. Это достаточно открытые сердцем и душой люди из регионов, которые в связи с нехваткой рабочих мест в тех деревнях и селах, где они живут, едут в Москву. Приезжают на вокзал. Им под разными предлогами предлагают работу, хорошую зарплату. Кому-то олимпийскую стройку предлагают, кому-то работу в отеле. В итоге большинство из них оказываются на кирпичных заводах в Дагестане. Там им говорят что за них заплатили деньги и пока они год не отработают там, они никуда не уедут. Им обещают какие-то деньги в конце года заплатить, но как правило ничего не платят.
— Вы сказали, за них заплатили деньги. И какие деньги за них платят?
— Девушка, которая работает в сауне и которую заставляют заниматься проституцией — порядка 150 тыс. руб. Мужчина, который будет работать на кирпичном заводе — порядка 15 тыс. руб.
— А в Советском Союзе было что-то похожее? «Камышовый рай» — это та же история, или что-то изменилось сейчас?
— На самом деле изменилось конечно. Здесь вопрос отношения к этим людям. Если брать случай в Москве, в Гольянове, с гражданами Узбекистана и Казахстана, то там у хозяйки была потребность — если она не увидит крови, она не успокаивалась, избивала девушек до крови. Что касается ситуации с Дагестаном, и в целом с Северным Кавказом — здесь хозяевам не выгодно бить свою рабочую силу, поскольку она хуже будет работать. Но работают они по 12-14 часов и их периодически спаивают, дают еду и пугают тем, что если они выйдут за забор, то их убьют боевики или силовики, выдав в последствии за террористов. Т.е. люди зачастую боятся оттуда выходить. Кроме того, у них забирают документы. Не знаю, насколько это похоже на камышовый рай.
— Вот Вы сказали, что им под разными предлогами предлагают работу. А я вот недавно записывал освобожденного из рабства жителя Смоленска и он сказал, что его напоили клофелином, он потерял сознание и их всех сгрузили в багажное отделение автобуса. Такое тоже происходит?
— Это один из самых диких случаев. Таких случаев в нашей практике три было, когда местные агенты насколько обнаглели, с попустительства местной полиции, что умудряются так увозить людей. Под разными предлогами пригласить попить чай и в итоге человек оказывается в Дагестане или еще где-то. При этом сотрудник полиции, который останавливал этот автобус, когда ему сказали что я не хочу никуда ехать, он почему-то посадил людей обратно в автобус и автобус поехал дальше в Махачкалу. Это на посту в Калмыкии было, мы выяснили это.
— Да, но надо сейчас короткую предысторию сделать, поскольку зрители, возможно, не видели этого сюжета. Действительно, их отравили клофелином, как рассказывал житель Смоленска. Восемь человек их погрузили в автобус, в багажное отделение. На посту их остановили, но сотрудник полиции никак им не помог и они поехали дальше. Вот в связи с этим тогда уже у меня возникал этот вопрос и сейчас он возникает: вот их было 8 здоровых мужчин. По меньшей мере одного я видел, он достаточно крепкий. Вез их водитель, у них не было охраны. Вот какая может быть психология у людей, которых 8 человек, их везут в багажном отделении и они не могут ничего сделать. Они не могут этого водителя, грубо говоря, скрутить и отобрать паспорта?
— Я могу сказать лишь одно. Вот из тех заявок, которые к нам приходят, в целом эти люди между собой похожи. Они даже внешне похожи. Они очень открытые люди, очень спокойные, они не идут на конфликт. Это действительно такие люди из деревни, которые боятся сказать лишнее слово, боятся еще чего-то сделать. Последний человек — Вячеслав, которого мы привезли в Москву с нашего последнего рейда, он приехал сюда на заработки из Белоруссии. Ему сказали что он будет много зарабатывать. Он туда поехал. В итоге ему за 4 месяца, что он работал, ничего не платили. Он выполнял все черновую работу, которая была. Однажды он попытался уехать оттуда на том КАМАЗе, на котором он возил камни с местного карьера. Его догнали, избили и он боялся спросить о возможности уехать домой, потому что все люди были с оружием. Страх. К сожалению, если посмотреть в целом как устроен наш мир — даже один человек может управлять большой массой, при том что эта масса гораздо сильнее.
— Ну все-таки что получается? Вот раб — это немного другое. Кто такой раб? Раб — это человек, которого можно продать, подарить, человек, которого можно убить, отвечая только финансово — ты потеряешь раба. Здесь немного другое. Их же не приковывают кандалами. Получается что это человек с определенным психотипом, который податлив, он не может…
— Вы можете вспомнить рабов в Риме, в Америке — африканцев, их тоже не приковывали кандалами, им просто некуда было идти оттуда. Грубо говоря, если Вы окажетесь в Сомали, то Вы вряд ли сориентируетесь, что можно куда-то бежать, или куда-то идти. Тем более не зная языка. Здесь, на Северном Кавказе, в каком-то селении, когда у тебя есть работа на кирпичном заводе, большое количество угроз со стороны хозяина и сумрачная мечта что ты когда-то выберешься, потому что хозяин обещал что тебя отпустят через год. Вот собственно этим и живут.
— Но получается что их, если и отпускают через год, то им денег не выплачивают. Т.е. они просто уезжают ни с чем. Или их не отпускают вообще и они продолжают работать пока…
— К сожалению, я знаю как хорошие заводы, где людям действительно платили зарплату и отпускали по нескольку раз. Так знаю и заводы, откуда нам приходилось забирать людей, которые там по 2 года, по 17 месяцев находились. Также местные жители сообщают что остались еще с первой чеченской войны. Это отдельный вид поиска, поскольку их, как правило высоко в горах держат.
— И сколько сейчас рабов, как Вам кажется, могут находиться на территории Северного Кавказа или, хотя бы, Дагестана?
— После последних событий, не знаю, связано ли это с нашим приездом или нет, но большое количество кирпичных заводов, по заявлению мэра Махачкалы, будут закрыты, по его указу. И так и было сделано. Все заводы в Махачкале были закрыты. Мы следили, чтобы были отправлены домой все работавшие на них. Также большое количество кирпичных заводов сейчас закрывается. Но по моим подсчетам сейчас там остается около 5-7 тыс. человек. Но это очень приблизительные данные. Но в связи с тем, что начинается новый сезон, будут набирать новых. Мы будем противодействовать этому. Мы договорились с местными властями что наши активисты будут стоять на въезде в Дагестан и проверять вместе с сотрудниками полиции автобусы, и вообще весь транспорт, на котором могут провести рабов.
— И есть вероятность, что эта проблема может решаться системно?
— Мы пытаемся это сделать. Все-таки это не наша задача, а задача силовиков. Мы лишь, как активное гражданское общество, должны им помочь.
— Давайте теперь расскажите как все начиналось. Когда вы начали этим заниматься и почему?
— Примерно 9 месяцев назад мы познакомились с женщиной, которая нам рассказала, как они помогали своему другу из такого рабства выбраться.
— В Дагестане он был?
— Да. Как он связался с ними. Я мало в это поверил, потому что в моем разуме не могло уместиться понятие рабства. Ну как это — человек не может сбежать, не может уехать?! Я решил все это проверить. Мы с моим товарищем поехали в Дагестан вдвоем. Примерно 8 месяцев назад. Тогда нам удалось наладить активное взаимодействие с местными жителями. Потом они нам всячески помогали.
— Вы поехали за этим человеком?
— Нет мы просто поехали.
— Просто вдвоем, посмотреть что там происходит на кирпичных заводах?
— Да. Но на самом деле тяжеловато было. Когда мы представлялись просто ребятами и просили пообщаться с людьми, естественно нас прогоняли с заводов. Но потом мы научились обходить. Мы брали с собой большое количество людей из местной молодежи, которая активно против этого.
— А где вы их брали? Как вы познакомились с ними?
— Стоит там только с одним парнем познакомится и он большое количество друзей подтянет.
— А им зачем это нужно было?
— Вы понимаете, у ас есть стереотип, то что в Дагестане у каждого есть раб. Нет. Там есть рабы у небольшой кучки людей, подонков, а зачастую там встречаются очень хорошие люди. Причем этот контраст очень виден. Например, узнавая, что мы приехали сюда освобождать людей, многие таксисты возили нас бесплатно. Так, собственно, мы и познакомились с местными жителями, которые превратились потом в наших информаторов. Они нам и давали информацию о тех или иных людях. И вот в первую поездку мы освободили 5 человек: трех мужчин и двух девушек из сауны.
— Т.е. вы приехали вдвоем, каким-то образом умудрились познакомиться с местными…
— Вот это самое беспроблемное. Они очень гостеприимны.
— Но все-таки это опасно. Вы освободили кроме мужчин еще 2-х женщин, и они стоили по 150 тыс. руб. Т.е. тот кто их содержал потерял 300 тыс. руб. Понимаю, что это глупый вопрос, но — не страшно было?
— В целом нет. Если смотреть на ситуацию, которая там, там колоссальная поддержка местного населения. Конечно идут боевые действия, но они идут между силовиками и местными салафитами, ваххабитами. Они не затрагивают…
— А получается что рабов держат, ну кирпичные заводы или проституток держат не ваххабиты. Это бизнес а не бандформирования?
— Нет. Т.е. это бандформирование, но своеобразное. Оно не имеет не религии, ни веры. Они просто зарабатывают на этом деньги.
— Ну и давайте, Вы там были уже 5 раз, какой алгоритм освобождения рабов. Вы приезжаете какой-то компанией и что?
— Про первый раз я рассказал.
— Ну да, первый — это очень авантюрно. Не без помощи Божией это случилось.
— Да. Ничего не ожидали от этого, но вот получилось. Вопрос желания был и сил свыше. Вторая наша поездка была уже более подготовленной. У нас есть небольшой отряд, который помогает нам в освобождении. Мы его никогда не афишируем, и они умеют профессионально брать штурмом здания.
— Вы его везете с собой из России?
— Это секрет. Никто не знает, откуда они появляются и куда уходят. Они умеют профессионально освобождать людей и собственно с их помощью мы проводим операции. Есть несколько дней на отработку завода или сауны, когда мы следим за ним, выясняем сколько там людей. Однажды мы ошиблись. Вместо 4 было 9 и это было ужасно. У нас не было средств отправить других 5 человек, они жили на перевалочной базе. Тут есть своя специфика. Мы освобождаем людей, они находятся день-два на перевалочной базе, потом мы, по мере необходимости делаем им документы и отправляем домой. Но есть еще более мирная ситуация. Сауну в любом случае приходиться брать штурмом, поскольку за 150 тыс. они будут сражаться как за 150 тыс. А 150 тыс. в Дагестане — это не 150 тыс. в Москве. У них 15 тыс. считается хорошей зарплатой. Вот с кирпичными заводами — начальник зачастую боится связываться с нами, особенно после последнего случая и отпускает людей просто когда мы приходим, или в сопровождении наших людей, а последние 2 раза уже в сопровождении силовиков, которые активно идут на сотрудничество с нами. Т.е. с кирпичными заводами чуть проще.
— Но теоретически это должны делать силовики. Первое время вы с ними не связывались. А почему, кстати, вы сразу не обращались к силовикам и не привлекали их?
— Есть две причины: первая — мы боялись утечки; вторая — у нас не было должного уровня понимания всей ситуации, того, что там происходит. В последних двух поездках достаточно на высоком уровне попросили нам помогать и связали нас с министром по массовым коммуникациям Дагестана, который нас связал уже с пресс-службой МВД Дагестана и они — пресс-служба — шли на то, что они не знали, куда они едут. Мы просто показывали дорогу. Опять же, чтобы не было утечки. И на месте мы уже собирали людей и сотрудники полиции оформляли все необходимые протоколы. Но вот в последний раз, когда мы освободили 9 человек, там было оформлено только мошенничество.
— Что им не заплатили зарплату?
— Да. Не были оформлены договоры, не заплатили зарплату. Ну и еще сейчас этого человека, который держал людей, оштрафовали газовики, санэпидемстанция, ну т.е. миллионов 18, кроме мошенничества, он должен будет сейчас выплатить.
— Но получается что привлечь к ответственности владельцев кирпичных заводов тяжело. Почему?
— У нас муниципальные власти очень боятся признать эту проблему и поэтому тяжело возбудить по этой статье уголовное дело.
— Получается что власти ставят какие-то препоны?
— Ну да, если история не прибавит звезд на погонах, они всячески пытаются идти на уступки, чтобы мы с ними договаривались, чтобы по этой статье не возбуждали уголовное дело.
— Но все-таки получается, что какое-то системное решение по этому делу есть. Начинали вы авантюрно — два человека поехали. Потом не меньшая авантюра — военизированные отряды, т.е. это противозаконно. А сейчас вы уже идете на контакт с властями. И Вы говорите, — после последнего раза. А что было в последний раз?
— В последний раз нам удалось встретиться с министром массовых коммуникаций, который признал, что существует эта проблема и они готовы ее решать. Но в связи с тем, что у них еще большое количество других проблем, у них просто не хватает рук. И власти пошли нам на уступки: выдают когда нам нужно людей — сотрудников полиции, которые едут с нами в тот или иной участок для проверки завода или еще чего-то.
— Но при этом вы все равно продолжаете действовать как общественная организация. Финансирования у вас нет. А финансирование? Сколько примерно вы тратите чтобы вывести одного раба? Вы же с них денег не берете, я так понимаю.
— В среднем одного человека стоит вывезти порядка 10 тыс. руб. Это минимум одежды ему надо купить, отправить его до Москвы и от Москвы еще в какой-то регион. Но здесь уже проще, мы обычно находим родственников, которые покупают им билеты. Но от Махачкалы до Москвы, еда и одежда — это стоит около 10 тыс. рублей, ну и еще какое-то время проживания в Москве.
— И финансирования у вас нет и вы сейчас, получается, делаете это на собственные деньги.
— Да, которые уже закончились.
— И надеетесь продолжать этим заниматься?
— Я когда-то думал, что один-два раза и все будет побеждено. Оказывается нет. Рабы есть не только в Дагестане, они есть и в Оренбургской области и в Москве. поэтому, к моему большому сожалению, заниматься этим придется еще долго.
— Но все же с Дагестаном есть надежда, если сейчас подключились силовики, министр, заводы закрываются. Т.е. вы, получается, такие неуловимые мстители. Вы появляетесь… Если раньше вы появлялись просто авантюрно, сейчас вы уже появляетесь с законом, который идет за вами.
— Более того, я предполагаю что Дагестан — это первый регион, если они продолжат в тех же темпах, в котором будет побеждено рабство в России.
— И есть вероятность, что будут найдены солдаты со времен первой Чеченской войны?
— Я очень надеюсь. Если они там есть, мы их обязательно найдем, при данной поддержке властей.
— Очень радужные перспективы. Эту проблему, получается, усилиями двух человек, которые просто куда-то поехали, потом как-то организовались и удалось победить рабство в Дагестане. Вот можно системно вообще проблему рабства в России решить, и может ли правительство и госорганы в этом как-то участвовать?
— Правительство отдельно не может решить эту проблему, как и два человека отдельно не могут эту проблему решить. Только вместе, конечно, я думаю победим. И я не хочу чтобы это была программа до 2015 года, или 2014-го. Думаю, если активно вся наша страна в это включится, за этот год должны победить. Только при условии, что вся страна включится.
Подробнее о движении по освобождению рабов вы можете узнать на сайте: http://kupiraba.ru
По всем вопросам можете обращаться к Олегу лично: 8 964 573 7207
Владимир ЛОМОВ
Дмитрий ПАВЛОВ
Наталья КАЛЕНЧУК
Накануне из чеченского плена освобождены рядовые Александр Комиссаров и Михаил Бритов. Они пробыли в плену около месяца. Как они говорят, им еще повезло. Их не успели продать в рабство.
Виктор Зимин пробыл в чеченском аду два с половиной года. То, что краткосрочная командировка из Москвы в Чечню превратится в год тяжелого рабства, он не мог даже предположить. Захватили его в окрестностях Гудермеса.
Виктор Зимин: "Хотели в Урус-Мартан отвезти, продать. Хабас говорит: "Здесь сейчас продадим". Подъехал чеченец с автоматом: "Возьмешь работника себе?" Он: "У меня уже трое есть". - Еще возьми. - Ну, вот взял. Его Асхан звали. Ну, и начали там земляные работы делать, огород вот убирать. Потом кончились огороды, начали сажать на зиму чеснок, лук".
Все это время его и двух российских солдат держали в яме и практически не кормили.
Виктор Зимин: "Картошку уже прямо сырую бросали. В 4 листа капусты бросят - и ешь. Называют нас "свиньи русские, вот, ешьте вам". Били за все. Я вот рукой не могу уха достать, потому что избитый сильно".
Виктора освободили российские солдаты. Остальные пленные погибли. Боевики их успели закопать живьем. Чаще всего, российские войска освобождают пленных во время зачисток.
Оперативная съемка:
"- Кто у вас в том помещении находится?
Русский".
Хозяева домов всегда вооружены, чтобы держать в страхе своих рабов, которые иллюзий на побег уже не питают.
Заложник: "Уходил два раза. Ловили и били. Учили. Назад вернули - побили".
Заложники со строительными специальностями у боевиков пользовались наибольшим спросом.
Заложник: "Я работал в Грозном, в центре города - напротив находился штаб Радуева. Я там магазин строил. Рядом жилые дома, квартиры ремонтировал. Ну, а хозяин, у которого я работал, он получал за это деньги".
Освобождение людей из чеченского плена для Северо-Кавказского регионального управления по борьбе с оргпреступностью - явление обычное. Впрочем, здесь говорят, что сейчас рабов в Чечне становится меньше.
Руслан Ешугаов, начальник Северо-Кавказского РУБОП: "За последние два-три года мы наблюдаем тенденцию снижения, как по всем республикам Северного Кавказа, так и в целом по региону. На сегодняшний день статистика говорит о снижении на 47 процентов числа похищений".
Осудить рабовладельца и доказать его вину из-за несовершенства законодательства сейчас практически невозможно.
Александр Мукомолов, зам. председателя Миротворческой миссии на Северном Кавказе: "Существуют у нас законы, но они, к сожалению, не применяются. И даже нет прецедента. За похищения - да. Достаточно много было осуждено. Но за то, что человека в качестве раба содержат и где-то используют его - я не слышал такого".
Сколько еще людей насильно удерживают в чеченском плену и когда республику покинет последний раб, точно сказать не может никто. Известно, что где-то в горах ждут своего освобождения еще сотни заложников.
Когда Залину Исраилову бросил отец ее новорожденной дочери, она встревожилась: каково будет ей, матери-одиночке, жить в ее родной Чечне, повествует The Sunday Times . "Ничто не могло бы подготовить ее к грядущим ужасам. Бывший любовник Исраиловой, занимавший высокую должность в наводящих страх силах безопасности президента Рамзана Кадырова, не вмешался, когда некоторые из его сослуживцев-милиционеров превратили молодую мать в секс-рабыню", - пишет журналист Марк Франкетти.
"Ее похитили и отвезли на учебную базу, где держали под замком, с вооруженной охраной вместе с десятью другими молодыми женщинами. Их держали без одежды, милиционеры ежедневно насиловали их, а также избивали. Как минимум одна из девушек была застрелена насильником после того, как попросила помощи. У других случались выкидыши, две забеременели и родили на базе", - говорится в статье.
По данным издания, Исраилова провела в заточении четыре месяца, после чего с помощью охранника ей удалось бежать. Она жила в Санкт-Петербурге, а также недолгое время за границей.
"Затем, в апреле нынешнего года, когда брат уверил ее, что ей ничего не угрожает и что она воссоединится с дочерью, которую видела за 5 лет всего дважды, 33-летняя Исраилова вернулась домой. Вскоре после возвращения молодая мать была убита и похоронена в могиле без каких-либо надгробных знаков, сообщили на прошлой неделе The Sunday Times источники в Чечне. О преступлении никуда не заявлено, официально Исраилову никто не ищет", - говорится в статье.
"История Исраиловой глубоко шокирует. Но есть ужасная истина, о которой никто не осмеливается говорить: в Чечне такие преступления против женщин стали происходить чаще. Их просто замалчивают. Виновники выше закона, так как часто это члены сил безопасности Кадырова", - сказал в интервью газете правозащитник, встречавшийся с молодой матерью в прошлом году. По словам критиков, при Кадырове на женщин обрушилось главное бремя все более строгой исламистской власти. "Участились убийства ради чести, когда мужчины убивают своих родственниц, которые, как считается, опозорили семью, нарушив моральный кодекс республики. Кадыров публично поддержал такие убийства", - утверждает газета.
По данным газеты, Исраилова пять лет назад влюбилась в некого "милиционера, преданного Кадырову". Через три года после рождения дочери Элины он бросил Исраилову, вскоре женился на другой женщине и отнял Элину у матери. По словам неназванного родственника Исраиловой, "несколько раз люди из сил безопасности Кадырова увозили Исраилову на машинах с затемненными стеклами". "Залина говорила, что мужчины грозились убить ее, если она откажется. Они обращались с ней, как с игрушкой", - добавил источник.
"В конце 2008 года Исраилова исчезла. Весной следующего года она открыла на конфиденциальной встрече с тремя местными правозащитниками, в том числе с Натальей Эстемировой, что ее держали в качестве секс-рабыни на базе милиции Кадырова", - говорится в статье. За несколько месяцев до встречи на поле близ Грозного были найдены тела 7 молодых девушек с пулевыми ранениями в сердце и голову. "Кадыров приветствовал эти убийства, охарактеризовав их как убийства во имя чести, но некоторые активисты подозревают, что с жертвами случилось то же самое, что и с Исраиловой", - говорится в статье.
"В разговоре с Эстемировой и ее коллегами Исраилова утверждала, что некоторые мужчины, бывавшие на базе, находились в тесных отношениях с президентом Чечни. Она сказала, что одной из девушек удалось украсть мобильный телефон высокопоставленного служащего милиции, который ее изнасиловал. Она нашла на нем номер личного мобильного телефона Кадырова и позвонила президенту, чтобы умолять о помощи. По словам Исраиловой, разгневанный Кадыров позвонил милиционеру и отчитал за то, что он позволил "одной из своих проституток" ему звонить. В результате инцидента девушку расстреляли", - утверждает газета.
По словам источника, который присутствовал на встрече, Эстемирова собиралась написать доклад о предполагаемых издевательствах над женщинами, но в июле 2009 года ее похитили и убили.
"Услышав о бедах Исраиловой, The Sunday Times в ноябре прошлого года отыскала ее в Петербурге. Она согласилась встретиться с посредником-чеченцем", - говорится в статье. Исраилова согласилась рассказать свою историю на условиях анонимности, но встреча не состоялась, так как она поехала во Францию и Турцию лечиться.
"На прошлой неделе четыре независимых источника в Чечне сказали, что она убита. Некая родственница предположила, что мужчины, которые держали ее на базе, принудили брата Исраиловой заманить ее обратно", - говорится в статье.
По мнению газеты, таких преступлений становится больше. "Правозащитники сообщают, что убийства женщин предаются огласке лишь в редких случаях, если найден труп. Родственники скрывают "убийства ради чести". Об убийствах, совершенных силами безопасности, не сообщают либо из страха перед репрессиями, либо избегая позора для семьи жертвы", - говорится в статье.
Российский Северный Кавказ, как и полтора столетия назад, остается регионом, где по-прежнему сохраняется рабство, во всяком случае, работорговля. По официальным данным, озвученным министром внутренних дел РФ Владимиром Рушайло, на сегодняшний день в заложниках у чеченцев находится 872 человека. Но это те, чьи имена известны, чьей судьбой занимаются российские спецслужбы. Однако, кроме них, во многих "мирных" горных селениях томятся узники, о которых ничего не знают и правоохранительные органы, и родственники несчастных. Никто не может точно сказать, сколько их. Так что реальное число заложников может многократно превышать данные официальных ведомств.МАТЬ ВЕЗЛА В СУМКЕ ГОЛОВУ СЫНА
Ростовчанка Любовь Васильевна Родионова в поисках сына в 1996 году исколесила всю Чечню. С отчаянной решимостью, присущей только матерям, добиралась до самых высоких инстанций "независимой Ичкерии" - была на приеме у самого Аслана Масхадова, встречалась с кровавыми "бригадными генералами" Русланом Гелаевым и Хаттабом. Будучи у последнего, случайно оказалась в фотокадре, снятом на "полароиде" одним из боевиков. Эта фотография и стала для простой русской женщины своеобразным пропуском-"вездеходом", с помощью которого она добывала сведения о своем Жене, пропавшем в чеченском плену.
Рядовой Евгений Родионов был схвачен бандитами на блокпосту и увезен в одно из высокогорных селений Шатойского района, в лагерь, где содержались рабы из числа военнопленных. Солдаты, чудом оставшиеся в живых, и местные жители рассказали Любови Васильевне страшные истории.
Пленных гоняли на самые тяжелые работы. Рабы под стволами автоматов возводили в каменном грунте укрепления для боевиков в Шатое и Бамуте. Жили в строго охраняемых норах и ямах, за малейшее непослушание или проявленную физическую слабость подвергались зверским избиениям и расстреливались. В течение только одного месяца из 150 пленных в живых осталось лишь 55 человек.
Но страшнее физических были муки нравственные. Чеченские абреки, в основном ваххабиты, пытками и надругательствами пытались сломить людей, обратить их в мусульманство. Вытравить из рабов самое главное - память о вере, семье, родных и близких. Превратить каждого в тупое и бездушное орудие, способное лишь орудовать киркой и лопатой.
Издевательства и пытки выдерживали не все. Так, солдаты Клочков и Лимонов согласились принять мусульманство и стать палачами. Им доверили нести охрану, участвовать в казнях своих товарищей, добивать тех, в ком еще теплилась жизнь.
Предателей доводили до крайней степени зомбирования. Когда однажды до лагеря добралась группа разыскивающих своих сыновей женщин, произошла поистине страшная история. Одна из женщин оказалась матерью Лимонова. Рыдая от счастья, она бросилась к нему, но сын, окруженный журналистами и боевиками, оттолкнул ее: "У меня нет матери, - сказал он, - у меня есть только Аллах. Я теперь не Костя, а Казбек". Потрясенная мать упала на руки людей и, перед тем как потерять сознание, прошептала: "Лучше бы ты умер..."
Евгений Родионов отказался изменить вере. За что и был казнен 23 мая 1996 под Бамутом, в день своего девятнадцатилетия. А на следующий день Бамут освободили федеральные войска. За деньги чеченцы - очевидцы казни - показали матери место, где был зарыт ее сын. Тело Жени изуродовали до неузнаваемости (кстати, по приказу Масхадова обезображенные тела федералам не выдавались), и у него не было головы. Любовь Васильевна вновь бросилась к чеченцу, указавшему ей могилу: "Деньги ты у меня взял, а сына из морга без головы мне не отдают. Где голова Жени?" Чеченец, видимо, участник казни, голову принес.
В Ростов мать возвращалась поездом. Из вещей была лишь сумка. Учуяв тяжелый, специфический запах, проводница вагона спросила: "Что вы везете, женщина?" И мать ответила: "Голову сына..."
ЗАЛОЖНИК УМЕР У НОГ ХОЗЯИНА
По данным статистики, пик захвата заложников чеченскими бандитами пришелся на 1996 год. Тогда взяли и обратили в рабство 427 человек, в основном гражданских лиц. Людей похищали прямо на улицах и вокзалах не только в самой Чечне, но и далеко за ее пределами.
Главное управление по борьбе с организованной преступностью МВД РФ сейчас проводит расследование преступной деятельности "банды братьев Ахмадовых", сделавшей похищение людей своим доходным бизнесом. В Урус-Мартане они построили собственную тюрьму, через которую прошли сотни рабов, в том числе взятые в заложники две женщины - ученые из Польши, фотокорреспондент ИТАР-ТАСС Владимир Яцина, офицеры федеральных войск.
Вскрываются жуткие вещи. Рабовладельчеством в Чечне занимаются не только мелкие бандиты, но и известные в Ичкерии полевые командиры. Минувшей зимой после боя в селении Катыр-Юрт военные обнаружили в поле изможденного, высохшего человека, от которого остались лишь кожа да кости. Как оказалось, раб с Украины умирал у ног своего погибшего хозяина. Перед смертью он успел рассказать, что в вырвавшемся из Грозного отряде Руслана Гелаева было около 500 рабов, которых бандиты использовали в качестве дармовой рабочей силы и "живого щита". Многие из невольников погибли на минном поле, остальных полевой командир увел с собой в горы.
Как ни дико это выглядит, немалая часть чеченского населения отнюдь не воспринимает рабовладение как нечто преступное и позорное. Этим испокон веков занимались их деды и прадеды, с гордостью носившие почетное звание "абреки". Круговой порукой связаны жители многих селений, особенно высокогорных, и сегодня. Здесь не только из боязни кровной мести, но и в силу давно сложившихся горских традиций не принято доносить друг на друга.
В дудаевско-масхадовской Чечне совершенно официально действовали невольничьи рынки. Абреки (теперь их называют полевыми командирами) открыто торговали людьми, например, в Грозном, на печально известной площади Минутка. Были такие же торжища в Урус-Мартане, Серноводске, в других населенных пунктах республики. Цены в зависимости от социального положения и физических данных бывших свободных граждан колебались от миллионов долларов до нескольких мешков муки.
С окончанием антитеррористической операции откроются многие ужасающие подробности чеченского рабовладельческого бизнеса. В республике уже ликвидированы 33 организованные группы, специализировавшиеся на захвате заложников. Объявлены в розыск 18 известных главарей таких банд. Трое "абреков" уже за решеткой - Салауди Абдурзакова, Салавдин Темирбулатов и некий Шуипов. Они дали показания, что всю торговлю живым товаром лично курировал близкий к братьям Басаевым и Хаттабу полевой командир Бауди Бакуев. Главный работорговец также находится во всероссийском розыске.
Как это ни странно, но сообщения о работорговле в Чечне воспринимаются уже как что-то привычное. А буквально на днях разразился скандал, в орбиту которого оказалась втянутой одна из, казалось бы, самых контролируемых республик Северного Кавказа - Дагестан. В ходе спецоперации, проведенной республиканским управлением по борьбе с организованной преступностью, в высокогорном селении Ратлуб были освобождены 16 человек - жители Украины, Урала, Волгограда, Ставрополя и Астрахани, находившиеся здесь в рабстве несколько лет. Приехавших в Дагестан в поисках заработка людей обманом завлекали в горы, где они становились рабами у местных жителей.
Самыми жестокими из рабовладельцев селения Ратлуб были братья Мусаевы, владеющие пилорамой. 61-летний раб Яков Айзен, родом из Волгограда, рассказывает: "Рубил лес без выходных. Бревна сплавляли по реке, стоя по пояс в ледяной воде. Кормили не лучше скота, а за отказ от работы жестоко избивали".
Убежать из плена было практически невозможно. Невольников держали в сараях под замками, за попытки бегства сурово наказывали.
Рабовладельчество в селении было делом настолько обыденным, что невольников содержала даже местная "интеллигентная элита" - директор, завуч и учителя ратлубской школы. Даже их дети имели "персональных" рабов в качестве домашней прислуги.
Бежать из заточения было в принципе бессмысленно. Милиционеры, призванные блюсти законы, состояли на довольствии у рабовладельцев и ретиво охраняли их "права" на живую собственность. Несчастные люди настолько были подавлены, что, когда руководивший операцией полковник милиции Раджаб Гасанов объявил им, что они свободны, те не сразу ему поверили: "А вы нас никому не продадите?.."
Ратлуб -не единственное дагестанское селение, где содержат невольников. По имеющимся у оперативников данным, около 30 граждан России еще содержатся на положение рабов в других селах и на хуторах Шамилевского района. Значит, "отбой" спецоперациям объявлять еще рано.
В Чечне освободили двух трудовых рабов из Астраханской области. Один надрывался месяц на животноводческой ферме за копейки, другой – полгода. Бывшие невольники Олег и Валерий рассказали, как попали на цепь, и почему торговля людьми в СКФО – выгодный бизнес.
В декабре прошлого года Олег захотел изменить жизнь: устроиться на работу, встать на ноги. Однако в одном месте не впечатляла зарплата, в другом – не подходил он, как сотрудник. Блуждая от работодателя к работодателю, Олег оказался на астраханском вокзале. Начал пить. Сначала один, потом в компании веселых, но незнакомых людей.
Узнав о «скитаниях» Олега, собутыльники предложили ему работу на одном из предприятий в Астраханской области: высокая зарплата, жилье, питание. Олег приободрился – пришел конец долгим поискам. Товарищи выпили еще несколько бутылок водки за «новую жизнь». Очнулся астраханец уже по дороге в Чечню.
Олег стал трудовым рабом на животноводческой ферме в селе Автуры. Естественно, о новом статусе мужчине никто не сказал. Поначалу он крепко верил, что независим и волен уйти в любую минуту. Хозяин кошары Амрутди пообещал ему неплохие деньги и кров. Олег решил поработать несколько месяцев, а после вернуться обратно. Вот только, хлопая по карманам штанов и куртки, астраханец никак не мог нащупать свои документы.
Реальность, далекая от обещаний
На животноводческой ферме самого Олега превратили в «ломовую лошадь», с которой и обращались соответственно. Безбедная жизнь так и осталась иллюзией. Олег надрывался за еду: убирал за скотом, наваливал ему корм. Так прошло полгода.
В июне в кошару привезли Валерия. Нового рекрутера «бесплатной рабочей силы» тоже подобрали на вокзале.
Друзья по несчастью решили действовать сообща. «После получения отказа на просьбы покинуть кошару, наши герои незамедлительно стали искать помощи в интернете, пока не наткнулись на нашу организацию», - сообщают представители «Альтернативы».
1 июля на телефон горячей линии правозащитников пришли два сообщения по смс и whatsapp: «Здравстуйте меня зовут Олег помогите пожалуйста меня держат не законно.Я нахожусь в чеченской республики село Автуры, меня не куда не отпускают» (орфография и пунктуация оригинала – прим. редакции).
На выручку альтернативцы отправили волонтера из Грозного. «Ребята настаивали, чтобы им помогли выбраться «по-тихому», потому что очень опасались своего хозяина по имени Амрутди. Привлекать полицейский не было смысла», - пояснили в «Альтернативе».
Как отреагировал Амрутди на то, что его лишают дешевой рабочей силы, правозащитники не сообщают. Известно, что в Грозном Валерию и Олегу купили одежду и отправили на такси в Астрахань.
По теме
Из Российской Генеральной прокуратуры на пенсию ушел руководитель, напрямую занимавшийся всеми последними громкими криминальными скандалами на Северном Кавказе. Ивану Сыдоруку 68 лет, поэтому его отставку эксперты называют естественной сменой кадров в силовом ведомстве.
Делом заинтересовалась прокуратура республики. Расследование сотрудники ведомства взяли под личный контроль.
Работорговый Кавказ
История Олега и Валерия похожа на множество подобных: соблазнили работой на морском побережье, обещали зарплату, жилье и питание. Спустя несколько дней оказывалось, что все обман.
Координатор движения «Альтернатива» в Дагестане Закир Исмаилов вызволяет неудачливых тружеников уже четыре года.
«Больше всего трудовых рабов в России приходится именно на Дагестан. Люди надрываются на кирпичных заводах и фермах. Рабский труд также используют в Чечне, Ингушетии, Калмыкии», - рассказывает Исмаилов.
В основном в рабство попадают люди, приехавшие в Москву из провинции в поисках работы. Места не находят, возвращаться обратно не могут или не хотят. В итоге ночуют на вокзале. Здесь их высматривают вербовщики: предлагают работу на юге, зарплату в 20-25 тысяч рублей, питание и проживание. Бонус: море под боком.
Вербовщики ищут именно тех, кто не сможет за себя постоять и не будет задавать лишних вопросов, передает интернет-портал «Это Кавказ».
«Сейчас вербуют не только в Москве, а и из Саратова, Ставрополья, Самары. Это очень выгодный бизнес. За одного человека вербовщик получает 4-5 тысяч рублей. А когда эти люди приезжают в Дагестан, за каждого хозяин платит уже 15−20 тысяч», - поясняет Закир Исмаилов.
По словам правозащитника, рабы подписывают трудовой договор. На деле он не имеет юридической силы – он составлен от руки, нет печати предприятия. Человек может проработать весь год и не получить ничего.
«В результате средний кирпичный завод на бесплатной рабочей силе зарабатывает в год около 20 миллионов рублей», - цитирует Исмаилова «Это Кавказ».
Почти не на одном заводе нет заборов. Однако невольники бегут редко – боятся жестоких охранников.
«Иногда охранники берут контакты родственников и говорят: если убежишь, мы найдем твою семью», - говорит правозащитник.
Как «Альтернатива» освобождает рабов
Информация поступает на «горячую линию» «Альтернативы» или приходит письмо на почту. Иногда пишут родственники пропавших, иногда сами невольники.
Правозащитники просят описать завод, назвать имя рабовладельца.
«Если никаких данных нет, мы обращаемся в правоохранительные органы. Два-три дня оперативной работы, и мы узнаем адрес и выезжаем», - рассказывает координатор по поиску пропавших без вести Андрей Лесник.
В Дагестане о правозащитниках наслышаны. Рабовладельцы обычно не артачатся и сразу отпускают работника, иногда даже выплачивают зарплату.
По данным движения, ежегодно в России пропадает около пяти тысяч человек. Большая часть из них «оседает» на Кавказе. Полиция отчего-то смотрит на это сквозь пальцы.
«В Дагестане трудовых рабов нет. Когда мы проверяем кирпичные заводы, выясняется, что там и трудовые договоры есть, и зарплату работники получают. Пусть копейки, но если человек соглашается за них трудиться, то он не раб», - говорит руководитель пресс-службы МВД республики Руслам Ибрагимгаджиев.
Правозащитники считают, что полицейским нужно действовать более сурово. Иначе работорговцы станут смелее и начнут работать с еще большим размахом.