Семья варвары карауловой студентки мгу. История варвары карауловой рассказанная ее отцом павлом карауловым
20-летнюю девушку обвиняют в том, что она в конце мая 2015 года пыталась перебраться из России в Сирию, чтобы вступить в запрещенное на территории РФ «Исламское государство». С точки зрения российских законов это подпадает под статью 205.5, п. 2 УК РФ «Участие в деятельности организации, которая в соответствии с законодательством Российской Федерации признана террористической». Если студентку признают виновной, ей может грозить до 20 лет лишения свободы.
На заседание суда Караулова надела пестрое платье с коротким рукавом — вполне светское, выглядевшее куда скромнее яркой одежды, в которой она была на предыдущем заседании. Доставил подсудимую обычный, а не усиленный полицейский конвой. Впрочем, на всякий случай в зале суда дежурили два бойца спецназа службы судебных приставов. На процесс пришли мать подсудимой Кира, отец Павел Караулов, а также ее бабушка. Было заметно, что родители сильно переживают: у матери неоднократно на глазах появлялись слезы, а отец значительную часть допроса просидел, закрыв голову руками. Невозмутимо вела себя только бабушка, которая к середине заседания даже уснула.
Два имени, один человек
Варвара начала говорить спокойно и подробно о том периоде своей жизни, который предшествовал ее отъезду на Ближний Восток. «В 2012 году, когда я училась еще в школе, я познакомилась в социальной сети «ВКонтакте» с парнем, который мне представился как Влад (позже выяснилось, что его настоящее имя . — «Газета.Ru»). Я его нашла в группе футбольных болельщиков команды ЦСКА. Он мне сказал, что ему 21 год и что он придерживается националистических взглядов. Мы много спорили об этом, обсуждали также футбол и жизнь вообще. Через какое-то время я поняла, что эта переписка начала значить для меня очень много», — сказала Караулова.
По ее словам,
постепенно новый знакомый по интернет-переписке стал вести себя авторитарно, в частности настоял на том, чтобы она перестала общаться со своими друзьями мужского пола
и даже с некоторыми девушками. «Он часто меня ревновал к другим парням. Мы даже сильно поссорились, когда я добавила в друзья во «ВКонтакте» человека, оформлявшего документы для моего поступления на философский факультет МГУ», — пояснила девушка. Но, несмотря на это, Влад оставался в течение более двух лет единственным человеком, с которым она могла говорить открыто практически на любые темы.
С родителями же, как утверждает Варвара, у нее были сложные отношения. «После поступления в институт почти все мое время было занято учебой и тренировками — я активно занималась спортом (волейболом, баскетболом, тайским боксом. — «Газета.Ru»). Влад довел меня до того, что я даже перестала здороваться с людьми мужского пола. Тогда я поняла, что мне нужен кто-то в реальной жизни, кому я могла бы дарить свои чувства. И тогда я завела собаку по кличке Фрэнки, который на долгое время стал мне настоящим другом», — отметила подсудимая. Она подчеркнула, что к ее интернет-знакомому в то время у нее уже развилось сильное чувство. И тогда же Влад прислал ей фотографию, заявив, что это его изображение. На фото был молодой человек славянской внешности.
Как рассказала Караулова, с 2014 года в их общении с Владом появилась тема отношения к исламу, причем первоначально ее это удивило и даже испугало. Однако она не стала говорить своему возлюбленному об этом, так как опасалась, что он прервет с ней после этого всякое общение. «Он часто говорил, что у мусульман можно многому научиться, что они живут большим дружным сообществом. Еще он рассказывал о терактах — в частности, о взрыве на вокзале в Волгограде в 2013 году и событиях в Беслане в 2004 году. При этом он утверждал, что за этим стояли либо спецслужбы, либо люди, прикрывающиеся исламом, но не истинные мусульмане, что мусульманин никогда бы не обидел ребенка», — отметила Караулова.
Обвиняемая сказала, что
с этого момента ее друг отказывался общаться с ней на темы, не связанные с исламской религией.
«И все чаще он стал упоминать », — добавила она. «Еще он очень много рассказывал о взгляде на женщину в исламе. Утверждал, что ущемление в правах женщин в исламе — это все стереотип. Так, шаг за шагом я стала интересоваться этой религией на самом деле», — продолжила подсудимая.
К сентябрю 2014 года у Карауловой окончательно сформировалось желание принять ислам. Правда, когда она пришла в мечеть, ей, по словам , были не рады. Но Влад позже подсказал ей, как надо поступить. Караулова с помощью него и его знакомой совершила обрядовое омовение и прочла шахаду — специальную молитву для вступления в ислам. Родителям она об этом событии не сказала.
Два заочных мужа
«Тем временем мой возлюбленный стал готовиться к отъезду в «Исламское государство». Он оформил загранпаспорт и устроился на работу, чтобы скопить денег на поездку. И в середине февраля 2015 года он уехал в Сирию, чтобы вступить в ИГИЛ, предупредив меня, что некоторое время не будет выходить на связь. Мне это все не нравилось, но я не хотела его расстраивать и старалась не обсуждать с ним это», — продолжила студентка.
По ее словам, они с Владом общались через WhatsApp и «ВКонтакте», в реальной жизни она никогда его не видела. При этом он писал ей с нескольких аккаунтов. Далее подсудимая отметила, что в конце марта 2015 года ей написала девушка азиатской внешности, спросившая, как дела у Айрата. «Из ее слов я поняла, что речь идет о Владе и что его фамилия Саматов.
Я поняла, что он меня обманывает. Я ему часто писала. Он не отвечал. А тут такое! Как будто рояль мне на голову свалился.
Я удалила всю переписку с ним и захотела вычеркнуть его из жизни», — сказала Караулова.
После этого, по словам подсудимой, она вышла замуж по скайпу за человека по имени Надир, который состоял в , запрещенной в России. С ним она познакомилась через специальный сайт для мусульманок, ищущих мужей. Вскоре она оформила через ФМС загранпаспорт, чтобы выехать к нему. Но затем на нее снова вышел Саматов и заявил, что брак через скайп недействителен и что он хотел бы быть с Варварой вместе. «Тогда был конец учебного года, у меня наступило отчаяние, мне было очень одиноко. Я снова вышла замуж заочно. На этот раз — за человека по имени Абдул Хаким из ИГИЛ. Втайне я надеялась выехать к нему, а встретиться каким-то образом с Владом, то есть с Саматовым», — сказала Караулова.
Из Москвы в Стамбул и обратно
«Для меня было главное — уехать хоть куда-нибудь. Хоть в соседнюю квартиру. Но лучше — к любимому. Мне главное было выйти замуж за мусульманина, мне казалось, что они заботятся о женщинах и не будут их бросать», — рассказала Караулова. По ее словам, далее ей позвонил незнакомый мужчина, сказал, что связался с ней по просьбе ее мужа, и предложил выбрать день отъезда в Сирию. Когда она выбрала этот день, он прислал ей электронные билеты до Стамбула и сказал, что в турецкой столице ее встретят.
«В назначенный день я долго не решалась выйти из дома, втайне надеялась, что рейс отложат или по какой-то причине самолет не взлетит.
Фрэнки, мой пес, как будто почувствовал что-то и плакал. Я его обняла, чтобы он успокоился, и даже не знаю, как смогла отпустить», — сказала девушка и начала плакать прямо в зале суда.
Далее она самостоятельно добралась до , долетела до Стамбула и в аэропорту этого города пошла в туалет, где переоделась в традиционную мусульманскую одежду. Как рассказала студентка, в аэропорту Стамбула она сделала так, как ей сказали ранее: взяла такси и дала специальный номер телефона водителю. После звонка на него таксисту объяснили, куда надо ехать. «Тогда же я написала SMS-сообщение маме с просьбой не волноваться и погулять с собакой», — на этих словах Карауловой начала плакать уже ее мать.
«Я оказалась в стамбульской квартире, где было много женщин и детей, а также несколько мужчин, живших отдельно. Выходить из квартиры мне запрещалось. Мне дали указание выбросить SIM-карту и не выходить в интернет. Но тут мне написал в WhatsApp Саматов, сказал, что его зовут Айрат, и попросил приехать именно к нему. Он прислал фотографии, на которых был якобы он. Но там был совершенно не тот человек, что на предыдущих его фото. Я уже ждала от него любой подлости или подставы, но рада была, что с ним все хорошо. По правде говоря, я не очень понимала в принципе, как себя вести в этой ситуации», — пояснила она суду.
По словам Карауловой, в Турции она сменила четыре квартиры в разных городах. «31 мая нас посадили в рейсовый автобус, который повез нас к границе. До этого я списалась с Саматовым, сказала, что хочу видеть его. Потом нас пересадили в еще одну машину, потом в еще одну. Мы поменяли много машин, в процессе потерялась моя сумка с загранпаспортом. Все время нас куда-то везли.
В какой-то момент нас выпустили в буквальном смысле слова в поле и сказали идти по нему. Через 20 минут мы набрели на турецких солдат»,
— рассказала девушка.
Военные отвезли Караулову и еще четырех женщин, которые с ней были, сначала на военную базу, а через день — в центр временного содержания, добавила Варвара. Оттуда ее вскоре забрал отец, Павел Караулов, с которым вместе они, прячась от многочисленных журналистов, перелетели сначала из города Батман в Стамбул, а затем — в Москву.
Далее Варвара упомянула, что в Москве ее неоднократно допрашивали сотрудники , они рассказали ей, что Саматов — это бывший наркоман из Казани, которому 35 лет, и что он находится в международном розыске: «Первое время мне совершенно не хотелось с ним общаться». Однако сотрудники Федеральной службы безопасности настояли на том, чтобы она показала им переписку с возлюбленным. «И тут я увидела, что он все это время мне писал. Спрашивал, соблюдаю ли я намаз. Я была тронута, но мне было в то же время очень неприятно, что он не интересуется даже, все ли со мной в порядке», — рассказала подсудимая.
Тем временем мать Варвары попыталась оградить Караулову от общения с внешним миром на время. Студентка провела несколько недель на даче у отчима, а потом в его квартире в подмосковном Домодедово. Кроме того, студентка, поговорив с матерью и отцом, решила сменить имя и фамилию.
«Варвара Караулова стала нарицательным, меня везде преследовали журналисты. Эти имя и фамилия уже жили своей, отдельной от меня жизнью.
И я тогда взяла себе имя », — сказала подсудимая.
Караулова добавила, что дважды лежала в психиатрической больнице, где у нее не было доступа к интернету и телефону. «Потом я отдала их маме, она их заперла в специальный сейф в нашей квартире», — отметила обвиняемая. При этом периодически она выходила на связь со своим возлюбленным. «Однажды я сама ему написала. У меня была жуткая депрессия. «Только не оставляй меня», — были мои слова», — сообщила суду Караулова. В какой-то момент Саматов спросил ее, приедет ли она еще в Сирию, и она сказала «да», хотя, по ее собственным словам, в тот момент она себя в полной мере не контролировала.
Прошлое оказалось сильнее
После выхода из психиатрической больницы от Карауловой отвернулись все подруги и друзья, кроме того, у нее развилась сильная депрессия, продолжала подсудимая. И хотя
она пыталась снова заниматься спортом, вела уроки французского языка для мусульман и даже помогала организовать велопробег по Москве, от мыслей о Саматове так и не отделалась,
и с 4 августа 2015 года они стали общаться через интернет. «Он оказался единственным средством от жестокой депрессии и одиночества, которые начались у меня после выхода из психиатрической больницы», — сказала она. При этом после возвращения Карауловой Саматов говорил ей, что в Сирию можно перебраться опять — по поддельному паспорту.
Подсудимая во время дачи показаний ни разу не упомянула, что Саматову она рекомендовала писать на ее вторую страницу в соцсетях, на имя Амины Сафутдиновой, так как пароль от основного аккаунта «ВКонтакте» Варвары Карауловой знают сотрудники ФСБ. Информация об этом есть в материалах дела и была ранее оглашена в суде.
Караулова отметила, что ее задержали 27 ноября 2015 года. «Часов в шесть нам позвонили в дверь, спросонья я ничего не поняла, решила, что это отчим вернулся с работы. Но в комнату вошла мама, с ней были бойцы спецназа в масках. В квартире провели обыск, мама отдала им все телефоны, планшет и ноутбук из сейфа, о котором я говорила ранее. После этого меня отвели в управление ФСБ. Там был следователь, он начал меня допрашивать без адвоката. Он также убедил меня признать вину, так как, по его словам, это был единственный шанс облегчить мою участь. Я согласилась, решила, что он мне сочувствует. Правда, когда я прочитала протокол, там было не то, что я говорила. Но сотрудник ФСБ сказал: «Потом будем разбираться, что и как». Допрос шел несколько часов, лишь в самом конце приехал адвокат, меня отвезли в изолятор временного содержания на Петровку, 38», — закончила свой монолог девушка.
После этого Карауловой задали ряд уточняющих вопросов прокурор Михаил Резниченко, председательствующий на процессе судья Александр Абабков и адвокаты. Варвара ответила, что в Сирии она планировала выйти замуж и завести семью, родить детей. «Основная идея была — выйти замуж за мусульманина. Работать я там не планировала или заниматься какой-то еще деятельностью, кроме как ухаживать за мужем и детьми, я тоже не хотела», — сказала она.
О своем муже по скайпу Абдуле Хакиме Караулова знала только то, что он входит в военную структуру ИГИЛ, участвует в боевых действиях: «Не знаю, как именно, может, хоть с пикой на коне скачет».
Какого-либо плана действий на случай смерти мужа у Карауловой не было, но ей казалось, что насильно замуж ее бы не выдали.
В квартире в Стамбуле, где держали Варвару, был некий Али Гаджиев, ранее получивший ранение в Сирии, когда воевал за ИГИЛ. Он заявил, что процесс отправки Карауловой в Сирию надо ускорить, после того как прочитал в интернете статью о том, что девушку разыскивают родители. В самой квартире Карауловой не понравилось: «Там было тяжело, дети все время кричали, из-за этого люди ругались друг с другом». Она даже подумывала о том, чтобы отказаться от своих планов, но ей сказали, что из квартиры выходить нельзя, и она подчинилась, хотя прямых угроз не было.
Родителям о своем местонахождении она не рассказывала, поскольку боялась, что те передадут эту информацию турецким спецслужбам, а это создаст угрозу жизни девушки. При этом техническая возможность связаться с мамой и папой у Варвары была.
На вопрос, мусульманка ли она сейчас, Караулова ответила, что ей многое симпатично в этой религии. «Я сейчас стыжусь того, что ранее принимала за чистую монету многие стереотипы, связанные с этой религией. Но учитывая обстоятельства, произошедшие со мной, я сомневаюсь, что ислам — это мой выбор», — резюмировала она.
Журналист «Медузы» Евгений Берг поговорил с Павлом Карауловым.
- Вы принесли с собой бумаги - это шпаргалки?
Просто выписываю важные моменты по делу. Каждый день к ним обращаюсь, обновляю, правлю. Это тезисы, которые важны, чтобы понять - обвинение рассыплется рано или поздно.
- Какие были первые ощущения, когда вы услышали приговор?
Для меня это величайшая трагедия. То, чего не может быть. Подростковые ошибки, депрессивное состояние - ни в одной стране уголовную ответственность за это не назначали.
- Что вы сейчас намерены делать?
Адвокаты подали апелляционную жалобу в Верховный суд. Мы с самого начала настаивали, что обвинение ни на чем не основано. Следствие ведется, чтобы уйти от предположений и апеллировать к уликам, фактам, свидетелям - но здесь ничего из этого нет. Часть свидетелей обвинения Варю даже никогда не видели и не были [с ней] знакомы. А среди других свидетелей были два следователя по делу, хотя в Уголовно-процессуальном кодексе сказано, что это невозможно.
Я рассчитываю на разумность Верховного суда. Адвокаты отметили, что Московский окружной военный суд не принял во внимание решениеПленума Верховного суда. Оно появилось недавно, 3 ноября 2016 года, там очень четко написано, что такое террористические действия.
- Там говорится, что это либо пропаганда терроризма, либо участие в самих террористических действиях.
Верно. Должно быть одобрение терроризма подсудимым. А с точки зрения суда, Варя не сказала, что ей не нравится терроризм - и таким образом его одобрила.
- Адвокаты делают прогнозы по поводу обжалования?
Прогнозы в данном случае неблагодарная тема. Но у меня высокая уверенность, что все это рассыплется на уровне Европейского суда по правам человека.
- Когда для вас началась эта история?
Вечером 27 мая 2015 года. В тот день Варя сказала матери, что будет у меня. Мы разведены. Варя живет с матерью, но и с моей семьей проводит время. В 23:30 звонит бывшая супруга: «Ты не знаешь, где Варя?» Говорит, что ее дома нет, хотя, как правило, Варя была не позже девяти вечера. Но главное, первый раз она не погуляла вечером с собакой.
- Она могла быть с друзьями.
Практически все ее время занимали спорт, учеба в МГУ и собака. В школе у нее была отличная компания. Но потом она поступила в МГУ, на философский факультет - семь девочек и один мальчик в группе. Со школьными товарищами дистанция нарастала, и со временем друзей-то практически и не осталось. Варя все больше времени проводила в интернете.
- Молодого человека тоже не было?
Вообще, я стеснялся, не задавал такие вопросы. По поводу друзей спрашивал, а по поводу мальчиков напрямую - нет. Хотя какие-то мысли закрадывались… Я еще много времени на работе проводил, в общем, недоработка. Первая влюбленность была по переписке в интернете, как потом уже выяснилось. Ее подруги рассказали.
- Как вы ее искали?
В ту же ночь мы с бывшей супругой поехали писать заявление в полицию. Потом я два дня провел в поисках в Москве. Всех, кого мог, подключил. На следующий день я был в центральной приемной ФСБ, писал заявление. Была пятница, принимать не хотели, но я, честно говоря, немножко вспылил, и все-таки приняли.
- Зачем в ФСБ? Заявления в полицию было недостаточно?
Оно уже везде было: прокуратура, МВД. Все, что я обзванивал в первую очередь - госпитали и прочее, - там ее не было. Надо было расширять круг поисков, и я это делал. Подключая всех, кого знаю.
- Из правоохранительных органов?
Всех, кого я знаю - из разных областей. МИД, «Аэрофлот», Интерпол - все, кому я мог закинуть эту информацию.
- Откуда у вас такой круг общения?
Я в жизни работал на разных должностях, жил за границей, знаком со многими людьми. Участвовал в крупных государственных проектах - по информационным технологиям, инженерным технологиях. Работал в области финансов, чуть-чуть в банковском деле. В общем, широкий спектр.
- Связи как-то помогли?
Я получил информацию, что Варе выдали заграничный паспорт в МИДе, и она вылетела в Стамбул. От наших служб безопасности я это узнал дня через три. Дальше стал распространять информацию через социальные сети.
- Объявление о пропаже дочери (сейчас удалено - прим. «Медузы» ) набрало какое-то гигантское количество перепостов.
20 тысяч, кажется, в первые два дня. Резонанс был очень широкий. В первый день мне пришло звонков 15, а на третий уже за две сотни. Телефон не смолкал - SMS, вотсап, фейсбук, email. Писали из Испании, Португалии, Англии, Франции, Скандинавии, СНГ. Советовали, помогали, говорили, что сейчас реально ведется широкая вербовка в Сирию, страны Средней Азии, все это происходит через Турцию. На второй день активизировалась пресса.
- То есть поднять шум - это был осознанный шаг?
Да. Чтобы собрать информацию и, основываясь на ней, попытаться выстроить логику дальнейших поступков.
- Что было на третий день поисков?
К тому времени я собрал уже много информации. Через штаб-квартиру в Лионе удалось открыть дело в Интерполе. Мне говорили: «Тебе ничего не добиться, пока ты не будешь на месте. Никто о твоей дочери не побеспокоится, срочно лети в Турцию». В ФСБ меня, естественно, отговаривали от поездки. Тогда я спросил: «Вы сами-то полетите? Вы что-то будете делать?» Ну, ответ сам собой напрашивался, и тогда я сказал, что буду спасать свою дочь сам. Взял билет на 2 июня; помню, что в обед давал интервью НТВ, и мне приходит подтверждение на рейс. Они спрашивают: «Может, мы тоже полетим?» Я: «Да, пожалуйста».
- А вы телевизор тогда часто смотрели?
Если честно, я очень далек от телевизора, плохо себе представляю, что такое Первый канал или НТВ. Только в последнее время начал понимать, что есть какая-то разница.
- Тем же вечером вы вылетели в Стамбул?
Да, если я правильно помню. При этом сотрудники ФСБ предупредили, что это опасно для жизни. Меня, естественно, это совершенно не интересовало. Я это говорю не для того, чтобы набрать очков, а потому из истории нашей семьи люди все-таки должны извлекать уроки. Мне до сих пор звонки приходят, люди спрашивают, что делать.
- Что делать, если ребенка завербовали?
Если дочь, например, начала переодеваться [в мусульманскую одежду], перестала есть - и так далее… Если вы думаете, что этих случаев единицы - нет, их тысячи.
- Случаев вербовки молодых девушек?
Да. Вербовка через любовь, привязанность, как в какой-нибудь деструктивной секте. Это происходит и в южных республиках России, и в Москве. Спецслужбы это не отрицают - порядка 2800 человек было завербовано в 2016 году (в «Перечне террористов и экстремистов (действующих)» Росфинмониторинга на 29 декабря 2016 года было 6899 человек - на 2,5 тысячи больше, чем годом ранее - прим. «Медузы» ). Это те, про кого у них есть информация.
- Как вы искали Варвару в Турции?
Первым делом я пытался в аэропорту узнать, проходила ли Варя паспортный контроль. Было трудновато без турецкого языка. Помогал чуть-чуть гугл-переводчик, но не сильно. А по-английски они знали по два-три слова. У меня были с собой бумаги на турецком с описанием моей истории, особые приметы Вари - спасибо сотрудникам турецкого посольства в Москве, помогли составить. Всю ночь продолжалась какая-то суета, но в итоге помощи в аэропорту я не получил. Утром 3 июня я приехал во Дворец правосудия в Стамбуле - у них там концентрируются силовики. Мне удалось чудесным образом попасть к верховному прокурору страны и обратиться к нему как к отцу.
- Прямо лично обратиться?
Да, лично, у него в кабинете.
- Так запросто к нему прошли?
Естественно, там кордоны на пути к нему стоят. Но люди, как ни странно, вошли в мое положение, и по-английски понимали. В общем, мне удалось попасть. Прокурор выслушал, поддержал меня и инициировал расследование. Позже от оперативников я получил видеозапись прилета Вари. У них очень развита сеть видеонаблюдения и можно было отследить прохождение паспортного контроля, выход из аэропорта, машину, на которой она уехала. Но, к сожалению, машины менялись, и мы ее потеряли.
Затем обратился в консульство России в Стамбуле. Консул отнесся с пониманием, сразу же принял, дал рекомендации, как продолжать поиск, но аккуратно намекнул, что над делом уже работают профессионалы. Мол, чем-то конкретным не помогу, но если что - звони, вот мой личный телефон. Это, на самом деле, очень много, я реально благодарен за это.
В Турции очень многие люди на меня выходили, журналисты сразу начали преследовать. Я был не против: в этот же день на телевидении вышла какая-то передача, возник резонанс. Люди буквально на улице подходили, подбадривали. Звонили, предлагали услуги переводчика. Мнение общественности было совершенно однозначным: девочке надо помочь, а этих, как их называют, «шайтанов» - наказать. Мне знакомые и друзья сказали, в каких районах можно искать Варю. Я стал ездить по этим местам, пытаться говорить с муллами, с представителями общин, просто с людьми.
- Просто подходили с фотографией Вари?
Да. У меня были эти распечатки с информацией, показывал их, говорил, что за беда, кто я такой. Отношение было в основном положительное за парой исключений.
- Сколько мест вы обошли?
Практически все, что я планировал; расстояния большие - город гигантский, а районы были на окраинах. Поездок шесть по три часа минимум. Три дня с утра до вечера был занят только этим. К сожалению, прямым успехом все эти усилия не завершились.
- После этих трех дней не появилось отчаяние?
Понятно, что ощущения по синусоиде были. То тебя обнадеживают, появляется волна, а потом сменяется разочарованием, потому что приезжаешь в очередной район, и надежды не оправдываются. Но отчаяния, желания все бросить не было. Я знал, что я уеду домой только с Варей.
- Как удалось ее найти?
Мне позвонил консул и сказал, что в одной из задержанных девушек в пригороде Килиса (город на границе с Сирией - прим. «Медузы» ) миграционной службой Турции опознана Варвара Караулова. Я в тот момент чуть сознание не потерял. Это было глубочайшее переживание, но столь позитивное, что даже есть захотелось. Ее перевезли в город Батман, в лагерь миграционной службы, это 300 километров от Килиса. На следующий день я туда вылетел. 8 июня в Батмане через знакомых я попал к местному начальнику миграционной службы. Он разрешил встретиться с Варей.
- Как она выглядела, когда вы ее увидели?
На ней был длинный светло-коричневый балахон и черный платок - для меня очень неожиданно, но я подумал - здесь, наверное, так все ходят. Мы там как обнялись, так пять минут и простояли. Поговорить не получилось — слезы душили. Единственное, что я услышал: «Папа, я ошиблась». И еще она попросила купить фрукты и игрушки детям - там были женщины, которых задержали с маленькими детьми.
- Как вы выезжали из Турции?
У Вари пропал загранпаспорт. Она отдала его проводнику группы девушек [которая должна была перейти турецко-сирийскую границу], и в момент задержания миграционной службой он убежал со всеми документами. Один из знакомых дал мне телефон [посла России в Турции] Андрея Карлова (убит в Анкаре 19 декабря 2016 года - прим. «Медузы» ). Добрый, чуткий человек, который очень нам помог. Благодаря ему мы вылетели в Стамбул.
В Стамбуле нас встретили сотрудники консульства и рой журналистов. Для Вари это было тяжело, она была истощена, передвигалась с трудом, была в жуткой депрессии. Говорила, что боится ехать в Россию - те, с кем она находилась в миграционном лагере, сказали, что ей светит срок. А я ответил: «Ты же видишь, сотрудники ФСБ пишут, что никаких уголовных дел не заведено, прилетайте». В Турции я постоянно был с ними в переписке, информировал, что мы делаем, какими рейсами летим, потому что считал, что эти люди нас поддерживали, оказывали помощь.
Да, к трапу подали затонированный микроавтобус без номеров, там восемь человек. Нас ждали уже порядка 300 журналистов, мы выехали через другие ворота, но все равно за нами следовал эскорт из нескольких автомобилей. В профессионализме водителям ФСБ не откажешь - часа через полтора мы оторвались от СМИ.
- Варя вам рассказывала что-нибудь?
В Турции два дня ушло на оформление всех документов, мы не виделись. А в самолете… Варя находилась в таком состоянии, что почти не могла общаться, все время плакала и спала. Я не посчитал нужным ее расспрашивать. Потом уже сотрудники Московского НИИ психиатрии объяснили, что депрессия - это заболевание, его надо лечить, в том числе, медикаментозно.
В России мы переехали к знакомым - по просьбе ФСБ. Сотрудники первые дни по четыре-пять часов беседовали с Варей (сторона обвинения на суде отрицала, что ФСБ работала с Карауловой после ее возвращения - прим «Медузы» ). Я теперь понимаю, что это была моя глубочайшая ошибка.
- Зачем вы вообще дали сотрудникам спецслужб общаться с дочерью в состоянии клинической депрессии?
Это была ошибка. Было гигантское желание наказать этого «шайтана» [с которым переписывалась Варя]. Потому что нельзя, неправильно так поступать с людьми, тем более с девочкой, которая ничего об этой жизни не знает. Я слишком доверился, думал, что с нами работают лучшие профессионалы России - они же зла не хотят.
- Варвара как отнеслась к этой работе?
Она шла навстречу, говорила даже больше, чем ее спрашивали.
- Так она рассказала вам, почему решила отправиться в ИГ?
Ключевую роль сыграла болезненная любовь. Началось все, когда ей было 15 лет, в 2010-м. Варя интересовалась футболом, болела за ЦСКА - ходила на матчи, обожала [вратаря ЦСКА Игоря] Акинфеева, у нее даже его огромный портрет висел. Потом начала общаться в интернете с неким Владом. Первое время они говорили на общие темы, а потом постепенно стали возникать темы культуры, справедливости, правильного государственного устройства. На фоне вариного дефицита общения появилась дружба, потом - влюбленность, потребность физической близости. Это пришло к прямым объяснениям в любви, к желанию выйти замуж.
А параллельно Влад обсуждал с ней ислам, полный прекрасных возможностей мусульманский мир, где преклоняются перед женщинами, а негативные моменты, которые есть в России, уже преодолены. И было умелое манипулирование, качели - то «люблю, не могу», то «ненавижу».
Влад резко пропадал - и пропадал он сознательно. Ты общаешься-общаешься, для тебя это становится потребностью, и тут - хлоп, и все обрывается.
- Вы разве не замечали, как у Варвары резко меняется настроение?
Были моменты, когда она ходила подавленная, грустная, но говорила, что просто очень устала - учеба, сессия, курсовая. Казалось невежливым копать глубже. Хотя сейчас понимаю, что не надо было стесняться; нужно говорить со своими детьми, задавать вопросы, не откладывать на потом - может быть попросту поздно.
- Но в итоге же ваша дочь поехала не к Владу, а к другому человеку?
Да, когда Влад в очередной раз исчез, она по наущению женщин из группы «Мусульманка» (паблик «ВКонтакте», посвященный вопросам ислама - прим. «Медузы» ) в пику своему возлюбленному вышла по скайпу замуж за другого мужчину - кстати, не имеющего отношения к ИГИЛ. Так и возник этот Абдул Хаким, от него и пришли деньги на билет в Стамбул.
Варя все бросает, решает - назло маме отморожу уши - и улетает. Только в Стамбуле она начинает осознавать, что золотыми хоромами там не пахнет. И в суде она говорила тоже, что, когда она очутилась в стамбульской квартире, в стесненных условиях с несколькими женщинами - у нее начали глаза открываться, а уж когда она попала в Килис - тем более.
Она не пересекала. Их задержали вблизи границы. Документов не было, и всех отправили в миграционный лагерь.
- Он тогда шла к Абдулу Хакиму?
Она шла к Владу - он в очередной раз объявился, когда она была в Стамбуле. Сказал, что на самом деле он не Влад, а Айрат Саматов, что якобы он ее так проверял, а теперь убедился, что это настоящая любовь до гроба. Про этого Влада-Айрата мы так ничего и не знаем. Его не вызывали в суд, никто не делал запрос в МВД Сирии, мы не знаем даже, один ли человек скрывается под этим именем.
- Почему у вербовщиков получилось вытащить Варю в Турцию?
Я думаю, по двум причинам. Во-первых, это действительно умелые люди. Вторая причина - все происходило на фоне особого психологического состояния дочери. С одной стороны, пубертатный период, как это сказали в НИИ психиатрии, с другой - практически полное отсутствие реального общения со сверстниками, в том числе, с мальчиками.
- Адвокат Сергей Бадамшин на прениях в суде настаивал, что сыграл роль и ваш развод.
Да, безусловно, это общий фон. Самые счастливые годы у Вари были в Америке, когда мы жили семьей. Она, скорее всего, попыталась их воспроизвести. Мы расстались, когда она пошла в первый класс.
- В чем заключалась общение Вари с ФСБ, когда вы вернулись из Турции?
Варя им предоставила пароли, логины, рассказала об аккаунтах, с которыми переписывалась. Они же ни о чем не знали. Знали, что есть Варя Караулова, и у нее на странице этот самый Клаус Клаус (ник, под которым был активен «ВКонтакте» Влад, он же Айрат Саматов - прим. «Медузы» ). Она сама рассказала им все подробности. И потом все это оказалось в обвинении, просто нонсенс какой-то.
- Как часто приходили сотрудники ФСБ? Как они общались?
Поначалу это было крайне плотно. Оперативная работа сводилась к «радиоигре», как это раньше называли (радиоигра - передача дезинформации противнику через двойного агента - прим. «Медузы» ), Варя переписывалась с Владом-Айратом. Сотрудники забрали все гаджеты у Вари - ноутбук, смартфон, планшет - и оснастили их соответствующими средствами. Я сам потом их забирал (обвинение на суде отрицало факты о радиоигре и оснащении гаждетов - прим. «Медузы» ).
Кстати, вопросом задаешься - если у вас такая замечательная техническая база, что вы не прослушивали и телефон вербовщика тоже? Это же элементарно делается. С помощью вирусной программы получаешь доступ к камере на телефону, видишь, что он делает, что вокруг, с помощью GPS определяешь координаты.
- Вы у сотрудников тогда это спрашивали?
Нет, я думал, что со мной работают суперпрофессионалы, а я-то что? Дилетант.
- Варя в тот период начала поправляться?
Нет, мы начали понимать, что ребенок не выходит из депрессии. Плохо ест, мало спит, плачет. Александр Полуэктов сказал, что у него в психиатрической клинике имени Алексеева есть связи (Полуэктов - сотрудник ФСБ; по словам родителей Карауловой, это он проводил с ней оперативную работу после возвращения из Турции; на суде он был допрошен в закрытом режиме; «Московский комсомолец» называл его «сотрудником, разоблачившим Караулову» - прим. «Медузы» ).
- Варвара не была против?
Нет, она видела, что мы [с ее мамой] тоже не веселились круглые сутки, находились в довольно нелицеприятном состоянии. Она согласилась. Мы-то думали, что сейчас встретимся с профессионалами, они посмотрят, тесты пройдут, дадут нам рекомендации. В результате, пока мы ждали в коридоре, Варю чуть ли не насильно госпитализировали в другой корпус (на суде выяснилось, что в клинике Карауловой поставили диагноз «шизопатическое расстройство»; позже он был опровергнут врачами института Сербского - прим. «Медузы» ). В тот же день мы ее забрали, и договорились с НИИ психиатрии. Там она две недели лежала в палате.
Сейчас я понимаю, что этого было крайне недостаточно. Но прогресс был налицо, мы посчитали возможным ее забрать. Хотя бы с точки зрения медикаментозного лечения никаких перерывов не было. Мы просто думали - зачем в стационаре? Лето же, можно на дачу, на велосипедах куда-нибудь.
- Кстати, вы хотели отправиться в Белоруссию кататься на велосипедах, но ФСБ было против.
Да, это так.
- Вы ведь все согласовывали с ними.
Да, каждый шаг (на суде обвинение это отрицало - прим. «Медузы» ). Вот она ложится в больницу, вот мы ее забираем: «Что вы думаете? Нет ли возражений?» Общение было нормальным! Просто реально есть уроды в любой семье. Как там будут эти звездочки у них на погонах смотреться, я не знаю.
- Когда Варя поменяла имя?
Это уже в конце августа, мы выписались, Варя жила с матерью, в квартире, где она прописана. Ажиотаж в СМИ вокруг нее был крайне высокий. Человек выходит с утра погулять с собакой, а из кустов - камера. Ее мама предложила взять имя прабабушки Вари - Александра Иванова. Чтобы с работой легче было и общественное мнение немного остудить.
В августе они вдвоем ездили в паспортный стол. То, что сейчас это стало пунктом обвинения, - это анекдот. Якобы Варя готовилась к преступлению путем смены имени! Как она могла готовиться? Она по России передвигаться не могла, не то что ехать в Сирию. Я просто не понимаю, как судья такого высокого уровня мог столь простые вещи не заметить.
- У вас решения российских судов вызывают удивление?
В этом случае - да. Хотя, в том же Лефортовском суде заседания о продлении Варе ареста начинались только после того, как следователь зайдет в комнату к судье… На пятый или шестой раз я уже понял, что к чему. Хотя адвокаты сразу предупреждали.
- И вы им не верили?
В Штатах мне постоянно удавалось оспаривать протоколы о нарушении ПДД, если у меня были разумные доводы. Я не думал, что по-другому может быть. Третья власть все-таки. Я был уверен, что судья Московского окружного военного суда не оставит без внимания объективные моменты. Уж ЕСПЧ их точно не оставит, в конце концов.
- До ЕСПЧ еще нужно дойти.
В том-то и дело. Я все же надеюсь на Верховный суд.
- Варя попросила в какой-то момент прекратить «радиоигру»?
Да. Она понимает - ну, урод конченый! - а с привязанностью ничего не может поделать. Типичный стокгольмский синдром. В середине сентября говорит: «Мама, папа, я больше не могу, меня сейчас опять затянет, а я хочу учиться и работать». У нее остался только кнопочный телефон, без вотсапа, без интернета, без всего. Никакого общения [с Владом-Айратом] с тех пор не было.
- Когда ее пришли задерживать?
В шесть утра, это было 27 октября. Больше десяти человек. И группа НТВ еще была. А мы только начали выкарабкиваться - началась учеба, наконец-то мир засиял новыми красками, ушел этот урод из нашей жизни. И тут происходит такое. Я думал, что это недоразумение, если честно. Может, кто-то ошибся. У меня поначалу мысли не возникло, что за этим может последовать арест. Потому реально вообще не за что.
- В следующий раз вы когда дочь увидели?
Только в апелляционной инстанции в ноябре, там видеоконференция была с СИЗО. Суд в Лефортово [где выбирали меру пресечения] состоялся без нашего участия. Адвокат по назначению позвонил за час суда. Все-таки по Москве за час до Лефортово доехать не получается.
- Почему вы сразу не наняли адвоката по соглашению?
До суда не было ничего предъявлено. Даже не понятно было, о чем идет речь. Может, ее в программу защиты свидетелей включили, куда-то увезли и от кого-то охраняют. Но осознание пришло быстро, на следующий день прошел суд, появилось обвинение.
Вы подняли такой шум, чтобы вытащить дочь из другой страны. Неужели здесь тоже нельзя было подключить ваши знакомства?
Какие-то разговоры были, естественно… Но мне говорили, что она все-таки не очень правильно себя вела, и нужна некая профилактика. В том числе, чтобы другим было понятно.
- И о масштабе проблемы вы тогда не могли предположить?
Так же, как когда у нас забирали гаджеты. «Забирать или все-таки вам оставить?» - «Точно не знаем, давайте мы денек посмотрим, там же все равно ничего нет, потом заберете». Наивно я слишком себя повел, наверное.
Хорошо, а позже, в декабре, когда адвокатов уже месяц не пускали в СИЗО, может, все-таки вы могли задействовать связи?
Уже стало сложно.
- Сложно?
Как я понимаю, решение было принято на достаточно высоком уровне. Не знаю, почему и зачем. Естественно, я что-то пытался делать, но, как видите, безуспешно. Потом выяснилось, в первый месяц после задержания самое трагичное и происходило.
- Вы имеете в виду, когда она давала признательные показания?
Да. Ее изолируют, грозят - ты что, хочешь 20 лет получить? Говорят - я тебе желаю добра, мы здесь, чтобы наказать плохих людей - поэтому подпиши эту бумагу. А скоро и твой адвокат по назначению подъедет, он тоже отличный парень и хочет тебе добра. Многие после такого не подписали бы? Она хотела сделать, чтобы следователь ее уважал. Такой синдром отличницы. Информационный фон потом изменился. СМИ зацепились слова прокурора про самоподрыв - меня они шокировали (прокурор Михаил Резниченко в суде настаивал, что после вступления в ИГ Караулова могла совершить самоподрыв в одной из стран Европы или России - прим. «Медузы» ).
- Может, не стоило поднимать такой шум в мае 2015 года? Возможно, и дочь осталась бы на свободе.
Я абсолютно не жалею о том, что сделал. И я, и Варя - мы понимаем, как близко она была к аду, когда я ее вытащил. Радостно то, что она жива, здорова, у нее больше нет болезненной зависимости. И на мир она смотрит другими глазами. Если бы не тот шум в мае, последствия могли быть более драматичными.
- Что сейчас она собирается делать?
В первую очередь, конечно, продолжать борьбу. Вместе с этим - она дальше учится, освоила недавно идиш, читает учебник по латыни, лекции по физике, художественную литературу, старается заниматься спортом, хотя в СИЗО возможности крайне ограничены.
Сегодня , кстати, у меня счастливый день: впервые с момента задержания нам дали поговорить - пять минут по телефону. В суде-то общаться было нельзя. Варя звучит совсем по-другому. Конечно, последние события ее ужасно расстроили, есть и депрессия, но тем не менее, она уже гораздо взрослее и серьезнее.
1 августа 2016, 18:20Расследование дела по обвинению студентки философского факультета МГУ Варвары Карауловой в подготовке к участию в террористической организации «Исламское государство» подходит к концу - осенью начнется судебный процесс. В эксклюзивном интервью из СИЗО «Лефортово» Варвара Караулова рассказала Зое Световой, что не собиралась быть террористкой, чем занимается в тюрьме и что будет делать, когда выйдет на свободу
- Прошло больше полугода, как вы находитесь в СИЗО «Лефортово». Что для вас самое трудное в заключении?
Самое трудное - нет возможности поговорить с родными, обнять, потрогать. Из бытовых - мало движения. Ощущение, что ты выброшен из жизни. Здесь даже покемонов не половить. Все ловят, а я даже не знаю, что это такое.
- Чем вы занимаетесь в тюрьме, что читаете, какие языки учите?
Постаралась для себя выбрать более-менее четкий распорядок дня, чтобы не тратить здесь время напрасно. Я ставлю на день определенные задачи по минимуму, которые я должна успеть сделать. Если не считать бытовых дел вроде стирки и уборки, то в основном я читаю. Читаю несколько книг параллельно, как художественного содержания, так и учебную литературу. В данный момент - «Историю государства Российского» Карамзина. Я читала в газете, что эскашники (арестованные сотрудники СК, которые также содержатся в СИЗО «Лефортово». - Открытая Россия) просили выдать им из библиотеки историческую литературу, а им Пикуля принесли. А я про себя думаю: «Вот где ваша историческая литература». Потом отдам им, в понедельник. Читаю также «Алису в стране чудес» на английском, «Теорию государства и права» Марченко. Из языков сейчас пытаюсь изучать иврит. Кроме того, стараюсь заниматься спортом - в основном, на прогулке.
- Как вы воспринимаете тюремный опыт?
Чтобы воспринять данную ситуацию как опыт, ее нужно до конца пережить. А так это не опыт, а реальность. Хотя, бесспорно, мне это помогло многое переосмыслить. Надеюсь, что смогу использовать это на благо.
Расследование вашего дела подходит к концу, скоро вы будете знакомиться с материалами, и суд не за горами. Насколько известно из СМИ, вы ехали в Сирию встречаться с человеком, которого полюбили по переписке, и не подозревали ничего плохого. Какова ваша позиция по делу?
Моя позиция по делу - донести правду. Сложно это сформулировать в паре фраз. Одно я могу сказать точно: террористом я становиться не собиралась, и сейчас меня ужасает и угнетает, что я будто бы имею отношение к жутким событиям. На тот момент весь негатив к ИГ воспринимался, как пропаганда.
Действительно, я думала, что там выйду замуж и буду жить под покровительством и заботой мужа. Тогда я представляла, что буду жить в стране, где главенствуют законы ислама. Но потом они начали совершать действия, не согласующиеся с идеями ислама, которыми они прикрываются. ИГ совершает трусливые подлые вылазки против тех, кто ничего им не сделал.
Вы действительно не разбирались в политике и не представляли, что едете туда, где идет страшная война? Это вас не пугало, или манило приключение?
Теперь я больше разбираюсь в политике, чем хотелось бы. Самостоятельно я политикой раньше интересовалась мало. Во многом полагалась не на факты, а на мнения других людей. Сейчас я с неким непониманием воспринимаю, как мне вообще пришло в голову ввязаться в такую авантюру, как я тогда могла доверять тем людям. Теперь у меня нет сомнений, что это было большой ошибкой. Я очень виновата перед своими родными, перед собой. Я постоянно прокручиваю в голове, когда бы я могла сказать себе «стоп». Были признаки, что я поступаю неправильно, но я на все закрывала глаза, поддавшись эмоциям и чувствам. Жалею, что в тот момент сделала неправильный выбор. Понимаю, что я сейчас не в самом лучшем положении, но моя жизнь сложилась гораздо лучше, чем могла бы для меня закончиться.
Когда вы вернулись в Москву, вы поняли, что совершили ошибку и решили начать новую жизнь. Объясните, почему решили поменять имя и фамилию?
Я решила сменить имя и фамилию после разговора с мамой. Мы подумали, что так будет проще начать все заново, вычеркнув эту историю из своей жизни. А моя фамилия и имя могли привлечь излишнее внимание. На тот момент я ощущала давление из-за огромного внимания СМИ, которые просто пугали меня. С новым именем и фамилией я себя не ассоциирую, но в какой-то момент мне это помогает абстрагироваться, то есть это происходит не со мной, а с некоей Сашей Ивановой. Поэтому сокамерницы обращаются ко мне именно так, по новому имени. Передачи приносят на имя Александры Ивановой, а Вари Карауловой в СИЗО нет. В дальнейшем я бы хотела вернуть свою настоящую фамилию и имя, вернуть, как говорят следователи и суд, «установочные данные».
- Когда вся эта история закончится, чем вы бы хотели заняться в жизни?
Мне бы хотелось воплотить в жизнь все то, что раньше я откладывала. Больше проводить времени с родными и близкими. В тюрьме я поняла, насколько ценно время. Хотелось бы делать что-то, что могло бы пойти на пользу другим людям. Это важно.
Ответы Варвара Караулова прислала из СИЗО «Лефортово».
История Варвары Карауловой. Эта молодая женщина упорно пыталась влиться в ряды ИГИЛ в Сирии. Первый раз ее задержали при попытке пересечения турецко-сирийской границы, отправили в Москву. Наказания избежала, сменила фамилию и имя - стала Александрой Ивановой. И опять начала готовиться ехать в Сирию. Теперь Караулова в колонии, отбывает срок.
Кому-то эта история может показаться романтической. Молодые люди, любовь… Нет здесь никакой романтики. А есть жестокое циничное вовлечение молодежи в террористическую деятельность. На той стороне профессиональный и коварный враг. Отработаны эффективные методики вербовки. Агитационные материалы разработаны мастерами своего дела, они выглядят очень убедительно. Идеологическая логика продумана до мелочей.
Журналисты Первого канала встретились с Варварой Карауловой в вологодской колонии, где она отбывает срок.
«Я знала, что меня будут снимать. Мне хотелось как-то попрезентабельнее выглядеть», - говорит девушка.
Грубая казенная форма, одинаково повязанные платки. Свобода выбора в тюремном гардеробе ограничена во всем, кроме цвета головного убора. Она надела небесно-голубой. Два с половиной года молчания, и только здесь, в вологодской колонии, Варвара Караулова решилась впервые сама рассказать свою историю. Такой ее не видел еще никто.
«На самом деле мне и сейчас сложно об этом говорить. Каждый день я читаю на бирке свою статью, и это все еще остается настоящим», - продолжает она. Статья 205.5 п. 2 УК РФ: «Участие в террористической организации».
Журналисты Первого канала добирались до Вологды вместе с мамой Варвары. И тогда еще не понимали, к кому едут - пресса писала о ней, как о религиозной фанатичке, свернувшей на тропу джихада.
Но на суде Варвара говорила не об исламе, а про любовь. Журналистам же предстояло разобраться в истории драмы обычной московской семьи - драмы, кульминация которой едва не стала трагической.
«Мне было 16 лет. Это был 2012 год. Тогда я, конечно, знала его под другим именем, - вспоминает Варвара. - Он говорил, что ему 21 год. Славянской внешности. Спортивного телосложения. Обычный двадцатилетний парень».
И круг интересов тоже обычный - футбол, машины, домашние дела. Дружеская переписка обернулась виртуальным романом. Только тогда поклонник заговорил об исламе. И рассказал, что уехал в Сирию воевать за халифат. Звал к себе, но с оговоркой: как быть, ведь Варвара - не мусульманка?
«В нашем общении он просто не захотел говорить ни о чем, кроме как об исламе, и со всех тем он уходил туда или просто на какие-то вопросы не отвечал, или игнорировал, и так постепенно я начала этим интересоваться, читать. Конечно, у меня сразу все эти вещи про теракты, про террористов, он меня убеждал, что это неправда. Он говорил, что это специально информационная война ведется. Я приняла ислам. Cамостоятельно. Произнесла формулу о том, что нет Бога, кроме Аллаха, и там какие-то еще слова, я не помню», - рассказывает Варвара Караулова.
«Ты уходила из дома в обычной одежде, а в университете была уже в хиджабе?» - спрашивает журналист.
«Переодевалась. Вернее, у меня была просто юбка, и я надевала платок на голову», - поясняет девушка.
Свои фото она отправляла возлюбленному, и если кого-то отпугивал ее образ ультраконсервативной мусульманки, то для Варвары это был лишь повод рассказать ему о том, как истово она готова соблюдать каноны его религии. В распоряжении Первого канала есть запись этих звонков. В одном из них она рассказывает: «Шахидкой еще обзывали, кричали Аллаху Акбар! Даже приятно было».
Первые подозрения появились у новой жены отца.
«Моя жена обращала внимание, говорит: «Варя как-то странно начала одеваться почему-то, какие-то юбки у нее появились». Я просто не видел - юбка и юбка», - вспоминает отец девушки Павел Караулов.
«В 19 лет я тоже ходила в юбке в пол, в свитере до колен, потому что я стеснялась всего. Я сейчас себя вспоминаю. Поэтому я во многом могла это объяснить себе», - поясняет мама Варвары Кира Караулова.
И пока родители боялись нарушить личное пространство вдруг замкнувшейся в себе дочери, та уже купила билет, как ей казалось, в счастливую жизнь: Москва - Стамбул, а дальше - незнакомая Сирия, новый дом и новая семья. С тем самым женихом по переписке.
«Меня звали замуж, что вот ты будешь ему женой, тебя будут оберегать, там у тебя будут подруги, у тебя будет жизнь, всегда был упор на то, что ты с войной никак не будешь связана», - рассказывает Варвара.
Дату побега назначил он. Внезапно. Времени на сборы не было, думать о последствиях некогда. В Стамбуле Варвару ждал проводник.
«А дома был только Фреки, собака. А он же как чувствовал. Он никогда в жизни не скулил, как тогда. Я так долго сидела, обнимала. Мне кажется, посиди я еще лишние две минуты с ним, я никуда бы не поехала, - вспоминает девушка. - Когда я уже оказалась в Турции, тогда он мне впервые прислал свои настоящие фотографии. Потом, увидев мою реакцию, сказал, что это была какая-то проверка, и запутал меня окончательно».
Жених, видимо, сам не ожидал, что она решится на побег, и на радостях показал свое истинное лицо. Двадцатилетний парень славянской внешности оказался почти в два раза старше, с бородой и шрамами от ранений. Не исключено, что над перепиской трудился коллектив авторов - вербовщиков. Был ли среди них человек с этих фотографий, так и осталось неясным.
«Он на самом деле Айрат, из Казани. Он общался со многими девушками. Человек пять точно было. Он предлагал, спрашивал, захотели бы они поехать и выйти замуж за него», - продолжает Варвара.
Но назад пути уже не было. Ее разыскивали и в России, и в Турции. Пока Варвара пыталась перейти границу, отец искал ее следы по всему Стамбулу. Варю задержали в шаге от черты, за которой черные флаги и война.
«Когда я узнала, что он хочет прийти ко мне в Турции, в интеграционный центр, я даже думала, что не хочу его видеть. Я боялась видеть его реакцию. Не хотела видеть его расстроенным. Папа никогда в жизни не плакал. Никогда я не видела, чтобы он плакал. Как я вообще могла на такое решиться?» - недоумевает девушка.
«Она была в совершенно жутком состоянии, там было видно, что и физически, и морально полностью истощен человек. Первые слова, которые она сказала: «Я ошиблась, папа, я ошиблась», - рассказывает Павел Караулов.
Она вернулась домой, но вернуться к нормальной жизни не смогла. Отказалась от телефона, интернета, записалась к психологу, и даже взяла новое имя - Александра Иванова. Но потом кошмар повторился: Он написал, она ответила, переписка затянула еще глубже. То, что в ней обсуждалось, суд оценил в четыре с половиной года колонии. Следователи установили, что сирийский друг Варвары готовил террористок-смертниц.
«Непонятно, чем бы это могло кончиться. И, может, в какой-то момент я бы ему просто надоела, что бы он со мной сделал?» - размышляет Варвара.
Даже в тюрьме ее пугает не настоящее, а прошлое.
«Мне почему-то казалось, что я в таком тупике нахожусь, что у меня выхода нету. Хотя выход всегда есть», - добавляет она.
Старые фотографии словно письма счастья - любящие родители, путешествия... Безоблачное детство Варвары закончилось, когда папа и мама разъехались, а потом развелись.
«Это продолжалось не один месяц. И это наложило безумную такую драматическую печать. Получается, что вот была жизнь, и вот вдруг ее нет», - говорит Павел Караулов.
«Мне казалось, что она довольно легко это все воспринимает, потому что не было никаких внешних проявлений», - отмечает Кира Караулова.
«В своей семье я ощущала себя немножко потерянной, лишней. Ммне казалось, что если я начну заново свою семью, то там это будет не так», - поясняет Варвара.
Непроходимое одиночество Варвара заглушала учебой и спортом.
«Я ее спрашиваю: «Варя, а почему ты в какой-то момент, 19-летняя девушка в восемь часов вечера дома, она гуляет с собакой. Я говорю: Варь, ну ты бы сходила куда-нибудь. Куда хочешь - на концерт, на дискотеку». Она мне говорит: «Ты что, не хочешь, чтобы я приходила домой? Ребенок учится на все пятерки, вечером дома, гуляет с собакой - что еще вам от меня нужно?» - рассказывает Кира Караулова.
«Чего еще, казалось бы, желать лучшего для ребенка? А там, оказывается, вот такая вот яма формируется на фоне этого. И ты, сам себя уговаривая, не обращаешь внимания на какие-то совершенно очевидные вещи», - сокрушается Павел Караулов.
«Золотая медаль, и что она теперь, вот эта золотая медаль? Какие-то пятерки, не пятерки, все это такая ерунда на самом деле. Самое главное, дети должны знать, что их любят. Просто так», - говорит Кира Караулова.
Без связи с внешним миром Варвара два года читает книги и занимается монотонной работой. Заочно учится на юриста и, возможно, впервые принимает реальность, в которой живет. Какой бы суровой она ни была.
«Здесь очень наказывают за слабости. Ты учишься тому, что людям нельзя доверять. Ты никогда не знаешь, кто тебе воткнет нож в спину», - делится Варвара.
Она решила вернуть себе настоящее имя. Так что Александра Иванова снова станет Варварой Карауловой. И начнется, словно снятая с паузы, жизнь, в которой молодая девушка мечтает найти себя счастливой.
«Если моя история для кого-то станет уроком - дело даже не в сроке, срок он проходит, какой бы он ни был, - дело в том, какой ценой он, получается. Для меня это был очень тяжелый урок», - признается Варвара.
И что бы ни было после - все, что случилось до тюрьмы с Варей Карауловой, сейчас кажется чередой страшных ошибок, за которые пришлось дорого заплатить. Впрочем, второй шанс в истории, где обычно не бывает хэппи-эндов, стоит еще дороже.
Это как будто другая жизнь, как будто все, что происходит, это жизнь Александры Ивановой, а Вари Карауловой сейчас как будто и нет.
А где Варя Караулова?
Не знаю. Но она скоро вернется.
На мой взгляд, тюремное заключение для Варвары Карауловой не наказание, а спасение. Ее удалось остановить в шаге от пропасти. Четыре года пролетят быстро, и можно начинать жизнь почти с чистого листа.