Священник Михаил Асмус. Патриотизм и Богослужение

Рассматривая вопрос о патриотизме в контексте Священного Писания, выражающего суть христианского учения в том числе и в его социальном аспекте, может показаться, что истинным последователям Христа идея любви к земному Отечеству абсолютна чужда. Подобные мысли содержаться и в размышлениях некоторых авторитетных церковных писателей и публицистов современности, которые, тем не менее, упускают из вида одно обстоятельство, свидетельствующее об обратном: уже многие сотни лет Церковь проповедует истинную любовь к земному Отечеству, воплощая ее в Предании – церковном богослужении.

Любовь к родной земле и к своим единоплеменникам свойственна человеку от природы. Чрезмерный интерес и симпатия к чему-либо чужому чаще всего будут оценены обществом как нечто неадекватное. Для православных, как и для всех христиан в целом, стоит вопрос, : насколько эта природная тяга к своему, родному соотносится с замыслом Божиим о роде человеческом, с благовестием Христовым; в какой мере природа патриотизма очищена от греховных наслоений, затемняющих образ и подобие Божие в человеке.

Однозначной оценки патриотизма в христианстве не существует: за почти 2000-летнюю историю Церкви политическая карта мира претерпела столько изменений, а новые условия жизни, в которых оказывались христиане, были всякий раз настолько неожиданными, что такой оценки трудно даже требовать от них. Вне гонений христиане всегда предпринимали попытки ужиться с существующими государственными структурами, использовать их для максимально возможного воцерковления народа: так возникали христианские государства, любить и защищать которые было несравненно легче для христианина, нежели страны и народы, которые делали жизнь христиан невыносимой.

Естественно, в периоды гонений и политических катаклизмов на первый план для христиан выдвигаются идеи из послания к Евреям: Не имамы зде пребывающаго града (μέένουσαν πόόλιν – «постоянного города», в смысле «политического центра страны»), но грядущаго взыскуем (Евр. 13, :14). Или из послания к Фессалоникийцам: Наше бо житие (πολιίτευμα – «государство») – на небесех есть (Фил. 3, :20). Развивая эти идеи, блаженной памяти о. Даниил Сысоев создал целую идеологическую конструкцию под именем «уранополитизма», последователи которой выступают против патриотизма (хотя было бы сообразнее имени воевать с «космополитизмом»). Знаменитая цитата из анонимногоПослания к Диогенту, датируемого II веком: «Для них (т.е. для христиан) всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество – чужбина… Находятся на земле, но суть граждане неба», предваряется на сайте уранополитов (uranopolit.ru) следующей оценкой архим. Киприана (Керна), профессора Свято-Сергиевского богословского института в Париже, основанного бежавшими от безбожной революции русскими эмигрантами: «Лучше этого не сказано ничего в христианской письменности о том, каким идеалом должны руководиться последователи Христа в своих отношениях к государству и так называемому национальному вопросу».

В самом деле, если ограничиваться историческими рамками Нового Завета, может показаться, что всякий патриотизм в корне чужд христианству. Сам Господь Иисус Христос вместо безоговорочной любви к Своему отечеству в прямом смысле слова проклинает и один из городов Своего обитания: И ты, Капернауме, иже до небес вознесыйся, до ада низведешися (Лк. 10, :15), и даже священную столицу Иудеи град Иерусалим: Иерусалиме, Иерусалиме… Се оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, :37). К этому добавляется надэтнический, как, впрочем, и надсословный и надполовой, характер христианства: Несть иудей, ни эллин; несть раб, ни свободь; несть мужеский пол, ни женский: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе (Гал. 3, :28). Из этого с неизбежностью следует, что ни о каком патриотизме в рамках одной нации или одного этноса в христианстве не может идти и речи в христианстве.

Но если обратиться к другому немаловажному источнику Священного Предания – богослужебным текстам, которыми Церковь на протяжении столетий выражает всю свою веру и все свои чаяния, мы найдем в них отражение двух видов специфически христианского «патриотизма», обусловленного двойственным бытием Церкви: по всему миру и в условиях христианской империи. Первый вид такого христианского патриотизма проистекает из идеи Нового Израиля, компактно или дисперсно обитающего по лицу всея земли. Ради мира и благоденствия всех «компатриотов»-христиан Церковь ежедневно возносит молитвы о всяком граде и стране и верою живущих в них (Ектения мирная). Новый народ Божий и удел Божий обращается к Своему Царю и Богу с просьбой защитить его от врагов видимых и невидимых, от всех природных катаклизмов, от ужасов войны и т.п.: Спаси, Боже, люди (λάαοόν – «народ») Твоя и благослови достояние (κληρονομί ανκληρονομίαν – «наследство, удел»)Твое… (Молитва литии 1-ая). Этому роду христианского патриотизма свойственен ярко выраженный пацифизм: о мире всего мира (Ектения мирная), посети мир Твой милостию и щедротами (Молитва литии 1-ая). И это неудивительно, поскольку всеобщий мир является благом также и для всех христиан, а тишина правителей, хотя бы даже и языческих, есть условие для тихого и безмолвного жития во всяком благочестии и чистоте (Тим. 2, :2).

Удивительно другое: этот панхристианский «патриотизм» идет в богослужении бок о бок с другим видом христианского патриотизма – имперским. Особенно много этого имперского христианского патриотизма находится в службах Кресту Господню, силою которого христианские государи не раз и не два одерживали победы над врагами империи, а значит и – правой веры: …победы благоверному Государю Императору (имярек) на сопротивныя (в греческом оригинале: τουῖς βασιλευῦσι κατάὰ βαρβάρων – «царям против варварских народов») даруя и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство (πολιίτευμα – «государство») (Тропарь Кресту Господню); Радуйся, Кресте, падшаго Адама совершенное избавление! О тебе бо вернейшии царие наши хвалятся, яко твоею силою исмаильтеския люди (имеются в виду нехристианские народы, потомки Измаила, нападавшие на империю с Востока)державно покаряюще (Стихира самогласна на поклонение Честному Кресту, глас 2).

Даже в евхаристической молитве свт. Василия Великого, где трудно ожидать чего-либо лишнего и чуждого христианскому мировоззрению и куда выносится самое главное для жизни верующих, среди прочих ходатайств после освящении освящения Святых Даров находится следующее: Помяни, Господи, благовернаго и христолюбиваго Государя нашего (имярек), егоже оправдал еси («которому Ты почел справедливым») царствовати на земли: оружием истины, оружием благоволения венчай его (т.е. «соделай венцом его правления истину и доброту»); осени над главою его («защити его жизнь Твоим покровом») в день брани; укрепи его мышцу, возвыси его десницу, удержави его царство («соделай незыблемым его царствование»); покори ему вся варварския языки, брани хотящия … (Литургия свт. Василия Великого, анафора). О том же самом, хотя и без упоминания о личностях православных правителей, говорит и часто встречающаяся в богослужении молитвенная просьбавозвысить рог христиан православных (например, упоминавшаяся выше Молитва литийная 1-ая): имеется в виду не что иное, как укрепление христианского государства против всех, кто вознамерится с ним воевать. Как говорится, комментарии излишни.

Христианская империя в своих целях и задачах настолько приближалась к целям и задачам Христовой Церкви – строить жизнь по законам Царства Божия, что в некоторых песнопениях прослеживается чуть ли не отождествление Церкви и империи. Так, в эксапостиларии Кресту Господню утверждается:Крест – хранитель всея вселенныя (οιἰκουμεένης – здесь это слово употреблено в своем техническом значении «империя», поскольку Крест не может охранять те части вселенной, которые не признают Христа) и, через запятую: Крест – красота («украшение») Церкве. А в кондаке в неделю Всех святых, посвященном мученикам, опять-таки через запятую говорится: Церковь Твою, жительство («государство») Твое Богородицею соблюди, Многомилостиве. Наиболее настоятельно отождествление Церкви и империи проводится в кондаке Кресту: Вознесыйся на Крест волею, тезоименитому Твоему новому жительству («Твоему новому государству, носящему Твое имя», т.е. «христианской империи») щедроты Твоя даруй, Христе Боже… И далее разъясняется, какие именно щедроты ожидаются от Бога для христианской империи: Возвесели силою Твоею благовернаго Государя Императора (имярек), победы дая ему на сопостаты, пособие («в качестве пособия») имущему Твое оружие мира, непобедимую победу («неодолимый знак победы», т.е. Крест Господень).

Но никакие империи не вечны. После падения Византии ее православное население, оказавшееся под мусульманскими правителями, скоро поняло, за чьи победы ему теперь молиться. Об этом хорошо свидетельствует Константинопольский Собор 1593 года, о котором часто упоминают в связи с дарованием Русской Церкви статуса Патриархата, в еще одном своем решении: «…присуждаем, чтобы благочестивейший Царь Московский и Самодержец всея России и Северных стран, как поныне воспоминается в священных службах восточной Церкви, в священных диптихах и на святых проскомидиях, так был бы возглашаем и в начале шестопсалмия по окончании двух псалмов о царе, точь в точь как он возглашается в вышепомянутых службах, то есть по имени, как православнейший Царь». Тем самым Восточные Православные Патриархи недвусмысленно декларировали свой христианско-имперский патриотизм, молясь о победах главного защитника православной веры – Российского Самодержца – над всеми врагами Православия, включая и поработившего их султана.

Ситуация, в которой оказалась Русская Церковь в результате падения Российской православной империи, была намного сложнее. Не считая анекдотических литургических казусов (Благоверному Временному правительству – многая лета! ), очень скоро утративших всякую актуальность, в условиях большевицких гонений Церкви пришлось существенным образом изуродовать богослужебные тексты, изъяв из них все упоминания о царях, включая даже усопших. Появились двусмысленные выражения в роде: победы дая нам на сопостаты , которые при необходимости можно было истолковать и как проявление советского патриотизма (для властей), и как тайные молитвы о свержении строя (для «инакомыслящих»).

Обобщенные молитвы за неважно какую страну , безликие власти и не сильно христолюбивоевоинство стали звучать в православных храмах не только в Советском Союзе, но и во всем православном рассеянии, включая Западную Европу и Америку, редуцировав христианский патриотизм до «панхристианского» вида. Развал Советского Союза на конкурирующие государства не прибавил ясности в вопрос патриотизма, свидетельством чему является нынешнее кровавое противостояние в Новороссии, с обеих сторон которого находятся члены одной и той же Православной Церкви.

Смеем высказать предположение, что и возвращение Креста Господня в герб России (на коронах, скипетре и державе), и недавнее возвращение в текст анафоры свт. Василия Великого молитв о победах правителей «над варварскими народами, хотящими войны», являются неслучайными звеньями в цепи возрождения православного имперского патриотизма, на протяжении веков вливавшего силу духа во всех, кто отдавал свои жизни за православную веру, православного Царя и православное Отечество. Хочется надеяться, что Россия, храня верность Православию, еще сможет хотя бы некоторое время исполнять долг удержания мира от окончательного отпадения от Бога и правды Его. Об этом наши сугубые молитвы, в этом суть нашей сознательной и оправданной нашей верой любви к нашей Родине.

Священник Михаил Асмус, клирик храма Покрова Пресвятой Богородицы в Красном селе города Москвы.

***

Отец Михаил Асмус родился в известной в России ученой семье. Его дед - профессор МГУ, доктор философии Валентин Фердинандович Асмус - философ и литературовед с мировым именем. Отец - доцент Московской духовной академии, протоиерей Валентин Асмус - один из крупнейших в России специалистов в области церковной истории. Отец Михаил пошел по стопам своих родителей и посвятил свою жизнь изучению науки и служению Богу. По окончании отделения классической филологии (кафедра древних языков) МГУ им. М.В.Ломоносова, он начал преподавать в Православном Свято-Тихоновском богословском институте (сейчас: гуманитарный университет - ПСТГУ, - прим. авт.) древние языки, а затем патрологию. В 2002 году Михаил Асмус был рукоположен в сан дьякона. В настоящее время отец Михаил совмещает церковное служение в Николо-Кузнецком Храме (г. Москва) с преподаванием в ПСТГУ, где является заместителем кафедры патрологии.

***

Свой диагноз – "лимфома" – я воспринял более или менее спокойно. Боялся только за семью: как она справится с новыми трудностями...

И за время лечения я не встретил ни одного человека, который бы озлобился из-за болезни. Возможно, мне просто повезло... Ведь люди по-разному относятся к болезни, и причина тут – в духовном устройстве каждого человека. Кто-то готов воспринять происходящее как "знак свыше", как повод задуматься о своей душе. Кто-то слаб и не может пересилить страх, а кто-то настолько замкнут на себе, что ставит вопрос своего здоровья превыше всего. Если жить согласно установке "бери от жизни все", то болезнь, разбивающая все планы, становится крахом мировоззрения. Но ни для кого из них не закрыта возможность увидеть в недуге духовный смысл.

Меня не покидает уверенность, что моя болезнь была бóльшим испытанием для моих близких, чем для меня самого. Когда страдает твой ближний, то, с одной стороны, тебе страшно его лишиться, а с другой – ты понимаешь, что очень многое зависит именно от тебя. Ведь тяжелая болезнь требует от родных жертвенности, полной самоотдачи, а отнюдь не депрессии и "роковых предчувствий". И нет ничего удивительнее того, как раскрываются в любви люди рядом с тобой! Моя семья, друзья, врачи и медсестры в больнице – это люди, показавшие мне, что такое "христианство в действии", дела, которые больше слов.

Я понял, что испытание мне послано для того, чтобы очистить душу от всего дурного, что прячется в ее закоулках; и что научиться по-настоящему сострадать можно, только пострадав самому. Я остро почувствовал максимализм Евангелия Христова, суть которого – в безоговорочной любви. И любое отклонение от закона любви просто лишает человека права называться христианином. Для меня болезнь стала призывом к собранности, к ежеминутному памятованию о Боге. Очень горько ощущать, что с выздоровлением суета житейская начинает застилать эту внутреннюю ясность.

В повседневной жизни духовный смысл происходящего, как правило, ускользает от нас, и мы воспринимаем многое поверхностно. А в болезни душа как будто истончается, потому и чувствует глубже. Человек, пройдя через многие страдания, несомненно, становится ближе к Богу. Ведь и Христос через Крест проложил нам путь на Небо.

Настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Красном селе (г. Москва) - священник Валентин Асмус - родился 5 августа 1950 г. в г. Москве в семье известного философа Валентина Фердинандовича Асмуса (1894 - 1975).

Валентин Валентинович Асмус учился на филологическом факультете (классическое отделение) Московского Государственного Университета им. М. В. Ломоносова, который окончил в 1975 году. В студенческие годы о. Валентин Асмус был прихожанином храма Ильи Пророка в Обыденском переулке г. Москвы. С 1975 по 1978 годы Валентин Валентинович Асмус преподавал латинский язык в Московском издательско-полиграфическом техникуме им. И. Федорова. В это время его духовным отцом становиться протоиерей Всеволод Шпиллер (1902 - 1984), настоятель Николо-Кузнецкого храма с 1951 по 1984 гг. "Я обязан своим церковным воспитанием Николо-Кузнецкому храму" - говорит о. Валентин. Приходские традиции Николо-Кузнецкого храма (активное участие прихожан в таинствах Святой Церкви, частое чтение лекций по русской истории, литературе, христианскому искусству, работа воскресной школы, работа кружка церковного пения для всех желающих, работа библиотеки, воскресными вечерами приходят на занятия взрослые люди, сознательно стремящиеся воцерковиться...) сохраняются и в его приходе.

11 февраля 1979 года о. Валентин Асмус был рукоположен в сан диакона архиепископом Дмитровским Владимиром (Сабоданом, в последствии митрополит Киевский и всея Украины).

4 февраля 1990 года о. Валентин был рукоположен в сан священника архиепископом Астанайским и Алматинским Алексием (Кутеповым, ныне глава Тульской и Белевской епархии).

С 1 сентября 1978 года - преподавал в Московских Духовных школах предметы: латинский язык, церковнославянский язык, византология, древнегреческий язык, история церкви, патрология (учение об отцах церкви, от греч. patér), история поместных православных церквей, каноническое право.

В настоящее время о. Валентин является доцентом Московской Духовной Академии (МДА), членом Ученого совета Православного Свято-Тихоновского Богословского Института (ПСТБИ), преподавателем Николо-Угрешской семинарии, с 2002 г. имеет звание Магистра богословия.

В настоящее время о. Валентин Асмус активно участвует в работе по созданию Богословской энциклопедии.

До назначения настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы в Красном селе г. Москве (в 2000 году) по благословению Патриарха Московского и Всея Руси Алексия, о. Валентин постоянно служил в Храме свт. Николая Угодника в Кузнецах.

Отец Валентин проживает в Москве, женат и имеет девять детей и пять внуков. Жена - Инна Викторовна.

Современные прихожане не понимают многое из того, что читается и поется в храме. Возможно ли преодоление этой пропасти? Не лучше ли перевести богослужение на современный язык? Отвечает переводчик с древнегреческого на церковнославянский и русский священник Михаил АСМУС (на момент время подготовки интервью диакон).

Русский -- кощунство?
-- Не возникает ли разрыва между образованными людьми, у которых больше возможностей понять богослужение, и простыми людьми, которым трудно разобраться в том, что поется и читается в храме?

-- Далеко не каждому человеку дано уразуметь все с первого раза, даже в переводе на современный язык: нужно жить полноценной церковной жизнью, чтобы Священное Писание и тексты богослужений стали частью твоего сознания. Однако нельзя успокаивать себя мыслью, что все придет само: от человека здесь, как и во всех остальных сферах жизни, требуются определенные усилия. Впрочем, основу православного богослужения составляют вполне доступные неизменяемые песнопения, ектеньи, антифоны. Сложности могут возникнуть в понимании некоторых поэтических текстов: псалмов и византийской гимнографии. Здесь на помощь приходят специальные издания с разъяснениями. Например, П. Юнгеровым, профессором Казанской императорской духовной академии, был издан комментированный перевод греческой Псалтыри (именно эта версия текста употребляется в богослужении). А М. Скабаллановичем, профессором Киевской императорской духовной академии, была подготовлена серия книг о двунадесятых праздниках -- с подробным комментарием и подстрочным переводом на русский язык. То, что он успел опубликовать до революции, сейчас переиздано, но остальные праздники лежат в архиве и ждут своей публикации. В 1970-е годы Издательским отделом (ныне Издательский совет) РПЦ была издана брошюра «Всенощное бдение и Литургия» с подстрочными примечаниями, где все неудобопонятные слова и выражения были переведены на русский язык. Недавно Издательский совет переиздал эту книгу с учетом необходимых поправок. Переиздаются дореволюционные толковые молитвословы и разного рода словари, составляются и новые, объясняющие отличие по смыслу славянских слов от современных русских. Например, славянское "озлобленный" нужно понимать не в современном смысле "злой на кого-то", а как "находящийся в беде".
-- А нельзя ли перевести все тексты на русский язык? Или это слишком трудно?
-- В первую очередь надо отредактировать существующие славянские тексты, чтобы исправить вкравшиеся в них за многие века ошибки. Кроме того, можно вынести на общецерковное обсуждение замены некоторых неудобопонятных слов и выражений, приблизив последние к современному русскому сознанию.
Для полного перевода на современный язык (как, например, в Православной Сербии), во-первых, пока нет достаточных оснований, во-вторых, нет достаточно компетентных специалистов, которые бы равным образом и разбирались в поэтике византийских гимнографических текстов, и обладали талантами в русской словесности, чтобы создать цельный стиль для богослужебного употребления. Дело в том, что церковнославянские тексты в течение веков выкристаллизовались в нечто стилистически однородное. Рядом с ними почти все переводы на русский звучат как пародия, не имея ни стилистического, ни языкового единства.

К примеру, автор одного современного перевода вместо "благорастворения воздухов" предлагает молиться о "благодатной погоде". Однако, если немного подумать, становится ясно, что "благорастворение" подразумевает гармоничное соотношение дождей и тепла, между зноем и бурей, в то время как "благодатная" (в очевидно сниженном, небогословском значении) погода -- только одна: юг, солнышко и море. Между прочим, Александрийская Церковь в одни месяцы молится о своевременном приходе вод Нила, а в другие -- об их уходе.

Особняком стоят переводы покойного академика С. С. Аверинцева, среди которых были и поэтические памятники Ветхого Завета и христианского богослужения. Но эти переводы не преследовали литургического назначения, а знакомили с текстами прп. Ефрема Сирина или прп. Романа Сладкопевца и др. как с литературным явлением. При сопоставлении трудов С. С. Аверинцева с другими современными переводческими опусами стилистическая беспомощность и аляповатость последних заметна не вооруженным никаким образованием глазом.

Еще говорят, что церковнославянский язык слишком патетичный, книжный и неадекватный для передачи речи апостолов -- простых галилейских рыбаков.

Во всем многообразии богослужебных текстов прямые цитаты из галилейских рыбаков попадаются совсем не часто. Если в Евангелиях больше слышно Спасителя, «простого галилейского плотника», то в Деяниях уже говорят апостолы, и апостол Петр, «простой галилейский рыбак», переходит на совершенно особый стиль, который никак нельзя назвать простецким или приниженным. Что уж говорить об их посланиях! Этот стиль ориентирован на риторику и поэтику Священного Писания Ветхого Завета: для него характерно обилие точных цитат или аллюзий на отдельные места Псалтири и Пророков. Древняя гимнография, которая восходит к первым векам христианства, так же максимально приближена к стилистике Священного Писания. Исследователи называют такой способ сочинения текста центоном -- составлением нового текста из кусочков старых. А что касается авторской гимнографии, то, например, прп. Иоанн Дамаскин сочинял каноны в античных размерах, которые в его время употреблялись только в аристократической элите. Другие гимнографы, в том числе прп. Роман Сладкопевец, писали проще. Но форма, в которую они облекали свои творения, никак не может быть признана разговорной и «непатетичной». Тогда бы просто не требовался интеллектуальный и культурный уровень С. С. Аверинцева для освоения их литературного наследия.

-- Литургия, совершенная на русском языке, считается действительной? Нет в этом кощунства?
-- Конечно, нет! Никакого канона, запрещающего или предписывающего служение на каком-либо языке, не существует. Более того: когда в истории Церкви возник вопрос об употреблении древнеславянского языка в богослужении, мнения разошлись. Со стороны некоторых западных клириков не разделившейся тогда еще до конца христианской Церкви, звучала идея, что совершать богослужение и читать Священное Писание возможно только на трех языках, которые засвидетельствованы в надписи над главой Спасителя на Кресте, а именно -- еврейском, греческом и латинском (как будто не существовало ни православных сирийцев, ни армян, ни грузин). Но на востоке это мнение было осуждено как "трехъязычная ересь". Если бы тогда эта ересь возобладала в Церкви, то никаких переводов на славянский язык не появилось бы и мы остались бы без просвещения и без Крещения. У православных в других странах делаются переводы на современные языки -- французский, английский или немецкий, и богослужение проводится на этих языках с благословения церковных властей. Ничего здесь предосудительного нет. Но служить по современным самопальным переводам -- настоящее кощунство над всей русской культурой, выросшей из великой христианской цивилизации.

Не «свет», а «хаос»
-- Вы говорите, что славянские тексты нужно редактировать, исправляя ошибки и проясняя темные места. Возможно ли в ближайшем будущем внесение таких поправок?

Работа по улучшению славянских богослужебных текстов имеет длинную историю. Ее крупная веха -- «никоновская справа», которая ставила своей задачей унификацию существующих церковно-славянских текстов в соответствии с греческими оригиналами. Старообрядческий раскол отверг эту справу, сохранив в своих книгах все накопившиеся огрехи. Например, в дониконовском Символе веры стоит: «Егоже царствию несть конца» -- в настоящем времени, хотя должно быть: «не будет конца» -- о жизни грядущей. Однако и справа была выполнена небезупречно: «никонианские» тексты все равно требовали доработки.

В начале XX в. при Святейшем Синоде возникла специальная комиссия во главе с еп. Сергием (Страгородским, будущим патриархом), которая ставила своей целью, во-первых, доведение до конца справы, а во-вторых, -- упрощение сложного синтаксиса. Эта работа, к сожалению, не учитывала поэтической природы гимнографических текстов: порядок слов выправлялся с поэтического на прозаический. Возможно, поэтому до сегодняшнего дня священники и певчие предпочитают служить по старым «неправленым» редакциям. Хотя некоторые замены в этой справе необходимо признать справедливыми. Например, ирмос 9-й песни канона в Великий Четверток: «Странствия Владычня и безсмертныя трапезы, на горнем месте… вернии, приидите, насладимся». Как можно наслаждаться странствием Владычним? В греческом оригинале стоит «ксени я», то есть «гостеприимство». Ради удобства певческого исполнения справщики предложили: «Вечери Владычни…» -- вполне удачный вариант, хотя это, конечно, некоторое сужение значения, заданного оригиналом, где по мысли песнописца Господь предстает как Гостеприимец: Он угощает в Сионской Горнице Своих учеников, а с ними -- и всех нас. Поэтому, причащаясь в Великий Четверг, мы получаем гостеприимство от Самого Спасителя.

Мне приходит на память и другая ошибка. Это ирмос 5-й песни канона Преображению Господню. Он начинается словами: «От света Пресеки й первородный свет». Речь идет о первом дне творения. Если разбирать смысл этой фразы, то получается, что от какого-то одного света Творец отсек другой свет, причем «первородный». Но в греческом оригинале -- «первородный хаос». И все становится на свои места: по мысли песнописца, первоначально было некое смешение, хаос, в котором невозможно было различить свет и тьму. А сотворение света заключалось в том, что свет был выделен из этого хаоса. Мой вариант поправки -- "первородный мрак", хотя можно, наверное, подобрать и лучший эквивалент к "хаосу".

Иногда дониконовская редакция более доступна современному русскому сознанию, чем правленая. Так, существует изрядное число стихир, написанных на подобен: «О, преславнаго чудесе!». В оригинале употреблено прилагательное «пара доксос», то есть «парадоксальный», а никак не «весьма славный», как можно было бы понять славянское «преславный». Более того, к славе это слово вообще не имеет отношения: греческий корень «докс-» берется здесь в значении «мысль». «О, чудо, которое превосходит всякое разумение!» -- вот смысл этого восклицания. Дониконовский вариант: «О, дивное чудо!», хотя и свободный перевод этой фразы, однако звучит более «современно».

Но эти и любые другие поправки должны вводиться централизованно, в каноническом послушании церковным властям -- такой уж нам достался от Апостолов «недемократический» порядок церковного управления. Впрочем, основные богослужебные тексты не требуют серьезных поправок: славянский текст самой частой у нас Литургии свт. Иоанна Златоуста не содержит ошибок. Есть одно неоднозначное место в тексте Литургии свт. Василия Великого, в котором нужно было бы разобраться как с литургической, так и с языковой точки зрения. На сегодняшний момент в Русской Церкви интеллектуальных сил достаточно для того, чтобы хотя бы начать эту работу.

-- Проводились ли в Церкви исследования, насколько народ понимает богослужение?
-- Не проводились. Революция нанесла непоправимый ущерб русской культуре, в том числе и языковой. И совершенно несправедливо считать себя в одной ситуации с Ломоносовым и Тредиаковским, которые воспринимали церковнославянский просто как «высокий штиль» русского языка. На протяжении многих веков было в порядке вещей, когда крестьянские и мещанские дети учились грамоте по Псалтири, а это не самая легкая книга. Дети, общаясь с церковнославянской языковой стихией, впитывали ее структуры и своеобразие и не испытывали тех затруднений, какие появляются у людей, приходящих в Церковь уже в зрелом возрасте. Сегодня своеобразным мостом между славянским и русским являются высокие образцы русской классической литературы, и те, кто читает и любит ее, во многом восполняют пробелы нашего невнимательного к прошлому образования. К слову сказать, в Греции, где также богослужение совершается на древнем языке, даже в обычных «народных» школах изучают древнегреческий, хотя бы год.

-- Человек начинает переводить текст, чтобы понять его, разве стремление понять -- предосудительно?
-- Желание разобраться и разумно подходить к молитве можно только приветствовать. Однако тексты, общие для всех православных, восходят к древнегреческому оригиналу и, чтобы разобраться до конца, необходимо заглядывать в сам этот оригинал. Но на протяжении многих лет в России даже специалисты по древнеславянским языкам и литературе, как правило, не знали древнегреческого и воспринимали славянские тексты как вещь в себе. Пренебрежение классическими языками -- вообще величайший дефект советского образования. Но если славянский текст является памятником переводным, то необходимо, прежде всего, установить верность перевода! И если совокупность фактов говорит в пользу греческого оригинала, то славянские неудобопонятные места следует признать ошибкой перевода.
Мода на акафисты
-- Мы знаем, что вы заново переводили некоторые тексты с греческого на церковнославянский, зачем?

-- Современный церковнославянский перевод нестихотворных литургических текстов в большинстве случаев вполне удовлетворительный. Но стихотворные тексты в церковнославянском переводе утратили свою поэтическую форму. И чтобы показать, что церковнославянский язык не столь уж непригоден для передачи византийских размеров, я перевел несколько таких текстов в размере подлинника. Скоро в «Вестнике ПСТГУ» (серия «Богословие. Философия») будут напечатаны мои переводы: «Три стихотворные молитвы православного Молитвослова»: это молитва ко Святому Причащению Симеона Нового Богослова, молитва по Святом Причащении Симеона Метафраста (3-я) и, наконец, «песнь полунощная ко Пресвятей Богородице» из нашего утреннего правила: «Воспеваю благодать Твою, Владычице».

Но прп. Романа Сладкопевца вы переводите все же на русский. Вот, например, в вашем переводе с древнегреческого начало кондака на грехопадение Адама и Евы:

Потрудись, душа, в покаянном деле,
с Христом соединись помышленьем,
в стенаниях вопия:
«Подай мне отпущение
моих дел чудовищных,
чтобы мне, един Благий, от Тебя принять
прощение всех грехов и жизнь вечную ».

Достичь блаженной надежды чаем делами благими и верою, если
храним в себе то, что преподал нам Господь и Спаситель наш;
посему почитаем и любим мы то, что чтут и ангелы,
исполненье пощения,
соблюдая которое с ликами небесными
встать сподобились пророки -- земнородные.
Выдержать трудность этого дела
Христос не постыдился в полной мере; но волею пост свершил
Он, нам предначертавши в сохранении его жизнь вечную .

От воздержанья, как от оружья, нечистые духи уходят все, ибо
не терпят да и не способны выносить его сладости;
пресыщенье и пьянство милей для них; а когда увидятся
с самим ликом пощения,
устоять нету сил у них: прочь все разбегаются,
как Христос нас научает -- наш Творец и Бог:
«Эту породу, то есть -- злых духов,
пощенье и молитва побеждают». И знаем поэтому,
что дарует пощенье соблюдающим его жизнь вечную …
Это архаизированный стиль, но все-таки русский язык. С какой целью делался перевод?
-- Чтобы донести эти тексты до большого круга читателей, ведь сейчас они не употребляются в богослужении ни у греков, ни у нас. Кондак в такой форме -- как большая стихотворная проповедь -- расцвел под пером прп. Романа Сладкопевца в середине VI века и в течение примерно трех веков украшал богослужение в Константинополе и в городах, которые ориентировались на константинопольское богослужение. В современном богослужении от этого кондака остался только маленький «проимион», то есть «предисловие», которое мы сейчас и называем кондаком, и первая из многочисленных строф, которая называется икосом.
В целом виде кондак в современных богослужебных книгах представлен только в одном-единственном случае: это отпевание священников. Там 24 строфы. В усеченном виде -- 4 икоса -- кондак сохранился в младенческом отпевании. Получается, что отпевание -- это одно из самых консервативных богослужений.


«Тебе ведети с Высоты Востока» строка из тропаря Рождеству Христову -- пример на «двойной винительный». Здесь «Тебе» -- дополнение при «ведети» («знать кого?»), а «с Высоты Востока» -- предикат («знать в качестве кого?»). Получается: «знать, что Ты -- Восток [, пришедший] с Высоты». В последнем выражении, взятом из пророчества Захарии, отца Предтечи (Лк. 1, 78), парадоксально совмещаются две разнородные метафоры: одна называет Мессию Востоком, то есть возрождением, по противопоставлению западу, то есть умиранию. А под «Высотой» подразумевается бытие Божие, из недр которого должно произойти пришествие Мессии. Таким образом, по мысли тропаря, мы, вслед за волхвами, языческими «служителями звезд», в родившемся Богомладенце распознаем обещанного Божественного Мессию-Христа -- как раз то, что осталось недоступно ветхому Израилю.
Каллиграфия Алексея Чекала

Целиком сохранился в нашем богослужении акафист Пресвятой Богородице «Ангел Предстатель…». По жанровым характеристикам он близок к кондаку. Надо сказать, что акафист настолько пришелся по вкусу русскому литургическому уху и перу, что русские оказались чуть ли не впереди всех православных по творению акафистов. У нас можно встретить акафисты всем святым и всем праздникам, сочиненным наподобие акафиста Божией Матери. И в современном гимнографическом творчестве написание акафиста считается чуть ли не первоочередной задачей при прославлении святого. Хотя по логике вещей, конечно, прежде всего должны быть написаны стихиры и канон, необходимые для богослужения новопрославленному святому.

-- А насколько интересно и ответственно пишутся новые акафисты?
-- Наряду с любовью к акафистам у русских песнописцев и простых молящихся мы должны констатировать незнание истории этого жанра и нечувствование его поэтической структуры. В результате мы имеем массу акафистов, написанных весьма тяжеловесно и неталантливо. Это неудивительно, потому что само количество строф в акафисте задано акростихом (то есть фразой, сложенной из первых букв в строфах). В данном случае акростихом служит греческий алфавит. Традиция алфавитного акростиха восходит к Вехому Завету, а 24 буквы греческого алфавита задают число строф акафиста: 12 икосов и 12 кондаков. (13-й кондак в славянской нумерации -- это недоразумение: первый кондак, который является предисловием, не должен входить в счет.) В славянских акафистах нет акростиха, тем более что славянский алфавит состоит не из 24, а из 40 букв. Вместо этого есть другое явление: стараются, чтобы первые слова строф акафиста Богородице, стали первыми словами строф нового акафиста. Почти все новые акафисты начинаются словом «Взбранный» или похожим на него по звучанию «Избранный» только потому, что акафист Богородице начинается словами «Взбранной Воеводе победительная». Первый икос, как правило, начинается со слова «Ангел» и т. д. Но кроме формальной зависимости здесь ничего нет. С содержательной стороны акафист Богоматери делится на две части. Первая следует основным Евангельским событиям, начиная от Благовещения и заканчивая Сретением Господним, действие разворачивается очень динамично. А вторая часть посвящена догмату боговоплощения и прославлению Пресвятой Богородицы. И уже в этой второй половине внимательный глаз увидит, что неизвестный автор несколько исчерпывает себя и пытается заполнить пространство, заданное акростихом. Современные акафисты являются слепыми и далеко не всегда удачными подражаниями акафисту Богородице: дальше нескольких первых строф фантазия авторов, как правило, не развивается, и весь последующий акафист повторяет уже сказанное вначале. К редким исключениям из этого правила нужно отнести акафист свт. Николаю Мирликийскому, вероятно, восходящий к греческому прототипу, и акафист прп. Серафиму Саровскому, написанный сщмч. Серафимом (Чичаговым) к прославлению преподобного в самом начале XX века.

Т.е. можно сказать, что богослужебная поэтика настолько сложна и своеобразна, что воплощение ее на русском языке потребует еще много трудов? И даже при полном переводе, все равно останутся неудобопонятные места?
-- Перевод на русский не решит проблемы разных языковых уровней богослужебного текста. Это очень большое литературное наследие разного качества, разного характера и с этим необходимо считаться. Характерный пример: известный многим духовник XX века архимандрит Таврион (Батозский), живший в монашеской пустыни под Ригой, желая донести до разума молящихся некоторые тексты, читал каноны утрени в русском переводе. Но многие даже не догадывались, что это русский язык.