Записки о галльской войне утченко. Гай юлий цезарьзаписки о галльской войне

"Записки о Галльской войне" представляют собой очень четкое последовательно изложение первых семи лет пребывания Цезаря в Галлии. Наиболее крупные и угрожающие события рассказаны Цезарем в I и в VII 1книгах, а именно - война с германским вождем Ариовистом, вторгшимся в пределы Галлии (кн. I), и последнее огромное восстание всех галльских племен под предводительством арверна Верцингеторига (кн. VII). Остальные книги рассказывают и о непрерывных столкновениях и схватках то с одним, то с другим племенем галлов и германцев и об оборонительных и наступательных экспедициях на территории нынешней Франции, Бельгии и даже Англии, и об опасных зимовках в лагерях. Повествование ведется в спокойном, почти эпическом тоне, без отчетливо намеченного композиционного плана, исключительно в третьем лице и сперва производит впечатление настолько объективного и бесстрастного отчета, что, только вчитываясь в это своеобразное произведение, можно уловить и глубоко заложенную в нем сознательную политическую тенденцию, и сдержанный, но выразительный боевой пафос.
Однако, несомненно, Цезарь, не делавший никогда ни одного необдуманного шага, прекрасно знал, зачем он опубликовал эти "Записки" и по-чему он составил их именно в таком виде - в форме спокойного, фактического, в известной мере сухого и однообразного повествования документального характера. Даже название "Commentarii", данное самим Цезарем его произведению (именно так называет его Цицерон в диалоге "Брут" (§ 262) через несколько лет после его появления), подчеркивает деловой характер его сочинения и должно заранее отвести от автора подозрения в желании выставить себя на первый план, восхвалить свои подвиги и вообще составить историю того типа, которая была хорошо известна Цезарю по греческим образцам и которую бранил еще Полибий - историю литературно-риторическую. Цезарь хорошо понимал, насколько большое впечатление произведет на римского читателя точный рассказ о подлинных боях с указанном имен лиц, названий местностей и подробным раскрытием всей обстановки. В силу этого повествовательный элемент является господствующим в "Записках". Цезарь, по-видимому, охотно принимал позу "простого военного" и подчеркивал свой интерес к чисто военным вопросам, интерес, который у него, несомненно, был очень велик, но все же был для него не целью, а средством. И при внимательном чтении "Записок" все яснее выступает в их повествовательных частях определенная тенденция, а именно - показать и доказать, что не только все войны в Галлии, но и экспедиции за Рейн и в Британию совершенно необходимы для безопасности Римского государства и для поднятия его престижа. Именно такое освещение его деятельности было нужно Цезарю для завоевания общественного мнения в его пользу и для опровержения обвинений, исходивших от его противников, в том, что он без нужды растрачивает силы римского войска.
Особенно ясно проступает эта тенденция в IV книге "Записок" в рассказе о войне с германскими племенами усипетов и тенкторов. Дело в том, что самый вопрос о законности этой войны был крайне сомнителен, так как во время первых военных стычек между римлянами и германцами в ставке Цезаря находились германские послы, пришедшие с предложением договориться о расселении германцев по западной стороне течения Рейна без открытия военных действий. Положение было настолько неясно, что противники Цезаря в сенате во главе с Катоном требовали отдачи Цезаря под суд за нарушение посольского права или даже выдачи его германцам. Поэтому Цезарь изображает весь этот эпизод в хронологическом порядке в крайне спокойном, как будто незаинтересованном тоне следующим образом: "Услыхав о переходе Рейна усипетами и тенктерами, которых выгнали свевы и которые желали поселиться на землях галлов, Цезарь отправился к войску ранее, чем обыкновенно, чтобы пресечь войну, пока она еще не приняла более опасного оборота. По своем прибытии он убедился в том, что его предположения подтвердились... Обеспечив себя продовольствием и набрав конницу, он пошел походом в те местности, в которых, по слухам, находились германцы..." (IV, 6-7). С послами, прибывшими от германцев, Цезарь говорил сурово и отказывался дать им обещание не продвигаться вперед хотя бы в течение трех дней, так как, предполагал он, они поджидают возвращения большого конного отряда и именно с этой целью добиваются отсрочки (гл. 9). Послы отправились к своим и вернулись через три дня, опять прося Цезаря не двигаться дальше и дать им еще три дня. "Цезарь понимал, что все это клонится к тому, чтобы выиграть эти три дня и дать вернуться отсутствующим всадникам. Он отдал приказ своему конному авангарду не нападать на врага, а если на них нападут, то ограничиваться обороной, пока он сам не подойдет с главными силами" (гл. 11). Но всадники Цезаря в тот день, на который было назначено перемирие, подверглись нападению германской конницы, по-видимому, потому, что продвинулись на 4 мили вперед за водой, что, по словам Цезаря, было договорено с послами. Печальные результаты этого боя Цезарь подчеркивает: "В этом сражении было убито из наших всадников 74 человека, в том числе храбрый и очень знатный аквитанец Пизон, дед которого был некогда царем своего народа и получил от нашего сената титул друга" (гл. 12). Далее Цезарь рассказывает о героической гибели Пизона и его брата, которые оба погибли, спасая друг друга, и только после этого отступления переходит к решительному оправданию своих действий: "После этого сражения Цезарь считал уже совершенно недопустимым выслушивать послов и принимать какие-либо предложения от людей, которые сначала лживо и коварно просили мира, а затем сами, без всякого повода, открыли военные действия ... Он сообщил легатам и квесторам свое решение не терять ни одного удобного дня для сражения. Но тут весьма кстати случилось, что на следующий день к Цезарю в лагерь явились в большом количестве - столь же вероломно и лицемерно - германцы вместе со своими князьями и старейшинами будто бы для извинения в том, что их люди завязали сражение вопреки соглашению и их собственной просьбе, а также для того, чтобы по возможности обманно выпросить себе новую отсрочку. Цезарь был очень рад, что они попались ему в руки и приказал их задержать, сам же выступил со всем своим войском из лагеря..." (гл. 13). Захваченные врасплох, германцы были разбиты на голову; немногие из них "завязали сражение между обозными телегами; но вся остальная масса, состоявшая из женщин и детей, бросилась бежать врассыпную; в погоню за ними Цезарь послал конницу..." (гл. 14). Многие погибли в Рейне, "не справившись ни со своим страхом и утомлением, ни с силой течения. Наши все до одного, за исключением весьма немногих раненых, благополучно вернулись в лагерь, избавившись от очень опасной войны, так как число неприятелей доходило до 430 тысяч человек" (гл. 15).
Ясно, что на самом деле основные силы германцев вовсе не "открывали военных действий" и что сражение совершенно сознательно, подготовив все заранее, начал Цезарь. Однако приведенные выше отрывки, в которых субъективность освещения событий несомненна, в полном тексте тонут среди подробного спокойного повествования. По-видимому, сомнения Катона в справедливости поступков Цезаря были достаточно обоснованы, хотя и точка зрения Цезаря, что полчища германцев, перешедших в Галлию, могут угрожать Риму, тоже имела за собой грозные исторические примеры.
Однако Цезарю недостаточно было оправдать себя по поводу этой битвы, ему надо было доказать необходимость экспедиции за Рейн. К этому он и переходит и изображает ее не только как необходимую для Рима, но и предпринятую им в целях защиты союзного племени убиев: "По окончании войны с германцами Цезарь по многим причинам счел необходимым переправиться через Рейн. Важнейшей из них было желание внушить германцам... страх за их собственные владения... Наконец, убии... теперь настойчиво просили помочь им против притеснений со стороны свевов... и обещали большое число кораблей для переправы войска... Но переправу на судах Цезарь считал небезопасной и не соответствующей его личной чести и достоинству римского народа" (гл. 16-17). Первый мотив был, конечно, существенное; "союзники" убии могли утопить римское войско в Рейне или, перевезя его на другой берег, отрезать ему отступление. Далее начинается знаменитый рассказ о невероятно быстрой - в 10 дней - постройке моста через Рейн. За Рейном Цезарь провел 18 дней и, узнав, что свевы собираются обороняться и "полагая, что им достаточно сделано для славы и пользы римского народа, он вернулся в Галлию и снес мост" (гл. 19).
Этот отрывок приведен нами так подробно как чрезвычайно типичный для всей писательской манеры повествования Цезаря, которая под кажущимся беспристрастным хронологизмом скрывает явное намерение оправдать все свои действия. В данном случае это ему, несмотря на все старания, все же удается не вполне.
Несколько сходный эпизод имеется и во II книге, где рассказано, как после нарушения адуатуками условий капитуляции "Цезарь приказал всю военную добычу с этого города продать с аукциона. Число проданных жителей, о котором ему было доложено покупщиками, было 53 000 человек" (II, 33). Не раз говорит Цезарь и о своем недоверии к послам других народов, даже к послам своих друзей эдуев, отпавших от Рима во время восстания Верцингеторига. "Втайне они задумывали войну и посылали для этой цели посольства к прочим общинам... Все это Цезарь хорошо понимал. Тем не менее он отвечал послам со всей ласковостью, на которую был способен: из-за глупости и легкомыслия черни он не намерен... лишать эдуев своего обычного благоволения" (VII, 43). Но по отношению к римским послам Цезарь требует безусловного уважения: когда венеты "задержали Силия и Велания" и "отправили к Крассу посольство с предложением вернуть им заложников, если он желает получить назад своих людей" (III, 8), Цезарь немедленно начал войну и, победоносно закончив ее, "решил строго покарать венетов, чтобы на будущее время варвары относились с большим уважением к праву послов, и приказал весь их сенат казнить, а всех остальных продать с аукциона" (III, 16).
Итак, все, что делает Цезарь, направлено, по его словам, только к славе Рима, только о ней он и заботится.
Однако нигде не прибегая к явному самовосхвалению, Цезарь, чтобы сообщить своему повествованию характер полной правдивости, не скрывает и своих неудач и рассказывает о них так же подробно, как и о своих успехах. Одним из наиболее интересных и драматических эпизодов в его "Заметках" является описание тяжелого поражения Котты и Сабина, попавших в ловушку князя галльского племени эбуронов Амбиорига (V, 27-37). Сжатый рассказ о гибели легиона рассчитан на сильное впечатление, причем Цезарь отмечает различное поведение двух вождей - растерянность Сабина и доблесть Котты, но воздерживается от какого бы то ни было проявления чувства. "Сабина окружили и убили. Тогда эбуроны по своему обыкновению закричали: "Победа! Победа!" и, бросившись с диким воем на наших, прорвали их ряды. Здесь был убит с оружием в руках Котта и большая часть его отряда. Остальные отступили в лагерь, перед этим ими покинутый. Из них орлоносец Л. Петросидий, теснимый массой врагов, бросил орла через вал в лагерь, а сам с чрезвычайной храбростью сражался перед лагерем, пока не был убит.
Они с трудом выдерживали штурм вплоть до ночи, а ночью, потеряв всякую надежду на спасение, все до одного покончили с собой. Лишь немногие спаслись из сражения, после блужданий по лесам добрались до зимнего лагеря легата Т. Лабиена и принесли ему вести о случившемся" (V, 37).
Цезарь не скрывает даже того, что его воины не всегда бывают бесстрашны. "Только что набранные солдаты, - говорит он, - без боевой опытности, глядят военному трибуну и центурионам в глаза и ждут их указаний. Нет такого храброго человека, которого неожиданность не смутила бы" (VI, 39). Все же гораздо чаще он подчеркивает ту исключительную храбрость, с которой сражались "наши" (nostri), - это то единственное употребление первого лица, которое Цезарь позволяет себе.
Так, при нападении нервиев на зимний лагерь Квинта Цицерона, ответившего их послам, что "римский народ не привык принимать условий от вооруженных врагов" (V, 41), "наши солдаты проявили замечательную храбрость и присутствие духа: хотя их со всех сторон палил огонь и снаряды сыпались на них градом и хотя они видели, что горит весь обоз и всё их имущество - не только никто не отходил от вала, чтобы совсем его покинуть, но почти никто даже не оглядывался, а все сражались с необыкновенным ожесточением и отвагой" (V, 43).
В свое повествование Цезарь охотно вводит эпизоды, повествующие о подвигах отдельных людей. В его рассказе всегда точно приводятся имена римских военачальников, притом не только легатов и военных трибунов, но и центурионов, что, конечно, было мощным средством для приобретения популярности среди воинов. Из военачальников особенно часто упоминаются Тит Лабиен, впоследствии изменивший Цезарю, и младший брат Цицерона, Квинт, к которому Цезарь относился в это время очень благосклонно. Весьма вероятно, что и упоминания имен отдельных лиц, состоявших в высоких чинах, и их заслуг тоже делалось с определенной целью - завоевать себе сторонников не только в войске, но и в Риме, среди их приверженцев и друзей. Похвалы же низшим чинам тоже были в известной степени приемом демагогическим; конечно, это не исключает и того, что Цезарь любил свое войско и гордился его успехами. С точки зрения литературной такие эпизоды сильно оживляют повествование. Таков, например, рассказ о двух центурионах Пулионе и Ворене, между которыми был постоянный спор о том, кто из них заслуживает предпочтения для получения первого ранга, и которые в бою спасли друг другу жизнь, так что "нельзя было решить, кого из них следует признать храбрей другого" (V, 44) ; или рассказ о тяжело раненном центурионе Секстин Бакуле, который "уже пятый день не принимал пищи", по первым бросился на защиту ворот лагеря Цицерона, "лишился чувств от многих тяжелых ран, и его с трудом спасли, передавая с рук на руки" (VI, 38). Наиболее сильный эпизод такого рода - рассказ об орлоносце, прыгнувшем с корабля в воду перед высадкой на британский берег. Он "обратился с мольбой к богам, чтобы его поступок принес счастье легиону и сказал: "Прыгайте, солдаты, если не хотите предать орла врагам, а я во всяком случае исполню свой долг перед родиной и императором". С этим громким призывом он бросился с корабля и пошел с орлом на врагов. Тогда наши ободрили друг друга и, чтобы не навлекать на себя великого позора, все до одного спрыгнули с корабля" (IV, 25). Цезарь отмечает, однако, не только храбрость своих воинов, но и выдающуюся храбрость врагов. При осаде Алезии, когда римляне подвезли к воротам башню, "один галл бросал по направлению к башне в огонь передаваемые ему из рук в руки комки сала и смолы. Пораженный в правый бок выстрелом из скорпиона, он пал бездыханным. Один из его соседей перешагнул через его труп и продолжал его дело; он точно так же был убит выстрелом из скорпиона, его сменил третий, третьего - четвертый. И этот пункт только тогда был очищен, когда... сражение вообще закончилось" (VII, 25). Из приведенных примеров видно, насколько искусно умел Цезарь изображать события так, как это было ему нужно, и так, чтобы они производили максимальное впечатление и давали читателю представление о тех страшных опасностях, каким подвергаются римляне в Галлии и от каких они своей жизнью защищают Рим, и о тех победах, которые они одерживают. Цезарь достигал своей цели. Не раз назначались в Риме благодарственные молебствия богам после известий о его завоеваниях, о чем Цезарь тоже трижды упоминает в "Записках" (II, 35; IV, 38; VII, 90). Только крайние консервативные республиканцы, как Катон, продолжали относиться к нему холодно и враждебно; более впечатлительный и неустойчивый Цицерон, гордившийся успехами брата и уже озабоченный сохранением хороших отношений с Цезарем, в своей речи "О консульских провинциях" передает отголоски тех восторгов, которые деятельность Цезаря вызывала в Риме.
"Цезарь счел нужным не только воевать с теми, кто с оружием в руках восставал против римлян, но покорить всю Галлию... Теперь наше государство кончается там же, где кончаются и эти страны... Пусть теперь падут Альпы! Ибо по ту сторону этих гор до самого океана нет ничего, чего бы Италия должна была страшиться" ("О консульских провинциях", 13-14).
Однако сомнения в том, действительно ли вполне правдив рассказ Цезаря о событиях в Галлии, возникли, по-видимому, довольно скоро после его смерти. Светоний передает мнение Асиния Поллиона, близко стоявшего к Цезарю, правда, не в Галльской, а в гражданской войне. Он говорит, что "Записки" составлены не очень внимательно и с недостаточным соблюдением истины, ввиду того что Цезарь легкомысленно верил многому, что якобы было совершено другими; "а то, что он сам совершил, он изобразил неправильно, либо с определенным намерением, либо потому, что это выпало из его памяти" (Светоний, "Цезарь", 56).
Освещение событий со своей точки зрения Цезарь дает не только в ходе самого повествования, но и в речах, которые имеют немалое значение в "Записках о Галльской войне". В манере античной историографии они сочинены самим Цезарем соответственно той общей ситуации, о которой в данном месте идет речь, а также в согласии с его личными политическими целями. Обмен речами между Ариовистом и Цезарем - наиболее яркий пример тенденциозности речей в "Записках", но если под этим углом зрения, в связи с исторической обстановкой, рассмотреть все приводимые речи, то могут открыться и другие важные указания на политические отношения последнего десятилетия перед гражданской войной.
Довольно значительным элементом в "Записках" Цезаря являются географические и этнографические сведения. Галлию Цезарь знал хорошо, а за точное указание собственных имен лиц и местностей ему должны быть благодарны как лингвисты-кельтоведы, так и специалисты по топонимике Франции. Германию он знает значительно хуже и сообщает о ней даже некоторые фантастические сведения, как, например, о существовании там оленя-единорога.
Значительно ценнее и интереснее его сообщения этнографического характера - о быте галлов и германцев. Конечно, и в них имеется определенная тенденция, присущая колонизаторам, - изобразить галлов детьми, требующими опеки. Цезарь относится к ним снисходительно, по уважение к ним чувствует только в некоторых случаях, когда они проявляют храбрость в бою. К германцам он относится серьезнее, считая их, по-видимому, более опасными врагами.
Все этнографические описания, приводимые Цезарем (особенно характеристика галлов и германцев, VI, 11-24), высоко ценятся историками, и в значительной степени именно на основании их Ф. Энгельсом написаны блестящие главы о "высшей ступени варварства" в "Происхождении семьи, частной собственности и государства". Чрезвычайно существенным считается сообщение Цезаря о ежегодном переделе земли у свевов (IV, 1), о низком уровне земледелия у германцев (VI, 23), очень важны сведения о существовании "группового брака" у жителей Британии (V, 14).
Для специалистов по истории стратегии и военной техники "Записки о Галльской войне" представляют тоже немалый интерес. С увлечением знатока Цезарь описывает способы боя, расстановку войск, систему постройки укреплений (например, VIT, 72-75), а его описание наведения моста через Рейн (IV, 17) издавна привлекало внимание инженеров. Хорошо известно, что "Записки" Цезаря были одной из любимых книг Суворова.
За всеми этими внешними подробностями в "Записках о Галльской· войне" образ самого Цезаря скрывается. Он выступает в самые решающие моменты, он спешит на помощь своим, когда они попадают в беду, он дружелюбен и милостив к галлам-союзникам и беспощаден к врагам.
Но в этом первом сочинении Цезаря еще нет портрета с теми чертами, которые Цезарь сознательно хотел закрепить за своим образом. Это он делает в "Записках о гражданской войне".

Книга первая

География Галлии (гл. 1).

Поход против гельветов (гл. 2–29).

Поход против Ариовиста (гл. 30–54)

I

Галлия по всей своей совокупности разделяется на три части. В одной из них живут бельги , в другой – аквитаны , в третьей – те племена, которые на их собственном языке называются кельтами, а на нашем – галлами . Все они отличаются друг от друга особым языком, учреждениями и законами. Галлов отделяет от аквитанов река Гарумна, а от бельгов – Матрона и Секвана. Самые храбрые из них – бельги, так как они живут дальше всех других от Провинции с ее культурной и просвещенной жизнью; кроме того, у них крайне редко бывают купцы, особенно с такими вещами, которые влекут за собою изнеженность духа; наконец, они живут в ближайшем соседстве с зарейнскими германцами, с которыми ведут непрерывные войны. По этой же причине и гельветы превосходят остальных галлов храбростью: они почти ежедневно сражаются с германцами, либо отбивая их вторжения в свою страну, либо воюя на их территории. Та часть, которую, как мы сказали, занимают галлы, начинается у реки Родана и ее границами служат река Гарумна, Океан и страна бельгов; но со стороны секванов и гельветов она примыкает также к реке Рейну. Она тянется к северу. Страна бельгов начинается у самой дальней границы Галлии и доходит до нижнего Рейна. Она обращена на северо-восток. Аквитания идет от реки Гарумны до Пиренейских гор и до той части Океана, которая омывает Испанию. Она лежит на северо-запад.

II

У гельветов первое место по своей знатности и богатству занимал Оргеториг. Страстно стремясь к царской власти, он, в консульство М. Мессалы и М. Писона, вступил в тайное соглашение со знатью и убедил общину выселиться всем народом из своей земли: так как гельветы, говорил он, превосходят всех своей храбростью, то им нетрудно овладеть верховной властью над всей Галлией. Склонить на это гельветов было для него тем легче, что по природным условиям своей страны они отовсюду стеснены: с одной стороны весьма широкой и глубокой рекой Рейном, которая отделяет область гельветов от Германии, с другой – очень высоким хребтом Юрой – между секванами и гельветами, с третьей – Леманнским озером и рекой Роданом, отделяющей нашу Провинцию от гельветов. Все это мешало им расширять район своих набегов и вторгаться в земли соседей: как люди воинственные, они этим очень огорчались. Они полагали, что при их многолюдстве, военной славе и храбрости им было слишком тесно на своей земле, которая простиралась на двести сорок миль в длину и на сто шестьдесят в ширину.

III

Эти основания, а также авторитет Оргеторига склонили их к решению приготовить все необходимое для похода, скупить возможно большее количество вьючных животных и телег, засеять как можно больше земли, чтобы на походе было достаточно хлеба, и укрепить мирные и дружественные отношения с соседними общинами. Для выполнения всех этих задач, по их мнению, довольно было двух лет, а на третий год должно было состояться, по постановлению их народного собрания, поголовное выселение. Оргеториг взял на себя посольство к общинам. Во время этой поездки он убеждает секвана Кастика, сына Катаманталеда, который много лет был царем секванов и имел от нашего сената титул друга римского народа, захватить в своей общине царскую власть, которая раньше была в руках его отца; к такой же попытке он склоняет и эдуя Думнорига, брата Дивитиака, который в то время занимал в своей общине высшую должность и был очень любим простым народом. За Думнорига он, кроме того, выдает замуж свою дочь. Оргеториг доказывает им, что эти попытки очень легко осуществимы, так как сам он должен получить верховную власть в своей общине, а гельветы, несомненно, самый сильный народ в Галлии; он ручается, что при своих средствах и военной силе обеспечит им царскую власть. Под влиянием подобных речей они дают друг другу клятвенные обязательства и надеются, что после захвата царской власти они овладеют всей Галлией при помощи трех самых сильных и могущественных народов.

IV

Но об этих замыслах гельветы узнали через доносчиков. Согласно со своими нравами они заставили Оргеторига отвечать перед судом в оковах. В случае осуждения ему предстояла смертная казнь посредством сожжения. Но в назначенный для суда день Оргеториг отовсюду собрал на суд всех своих крепостных, около десяти тысяч человек, а также приказал явиться всем своим клиентам и должникам, которых у него было много; при помощи всех этих людей он избавился от необходимости защищаться на суде. Когда возмущенная этим община пыталась вооруженной силой осуществить свое право и власти стали набирать народ из деревень, Оргеториг умер; по мнению гельветов, есть основания подозревать, что он покончил с собой.

V

После его смерти гельветы тем не менее продолжали заботиться о выполнении своего решения выселиться всем народом. Как только они пришли к убеждению, что у них все для этой цели готово, они сожгли все свои города числом до двенадцати, села числом около четырехсот и, сверх того, все частные хутора, сожгли и весь хлеб, за исключением того, который должны были взять с собой на дорогу, – с тем чтобы не иметь уже никаких надежд на возвращение домой и, таким образом, быть более готовыми на какие угодно опасности: каждому приказано было взять с собой муки на три месяца. Они уговорили также своих соседей – рауриков , тулингов и латовиков – сжечь, подобно им, свои города и села и двинуться вместе с ними. Наконец, они приняли к себе и включили в число своих союзников также боев , которые поселились за Рейном, затем перешли в Норик и осаждали Норею.

VI

Было вообще два пути, по которым гельветы могли выступить из своей страны: один узкий и трудный – через область секванов, между Юрой и Роданом, по которому с трудом может проходить одна телега в ряд; кроме того, над ним нависали весьма высокие горы, так что даже очень небольшой отряд легко мог загородить дорогу; другой шел через нашу Провинцию и был гораздо легче и удобнее, так как между гельветами и недавно покоренными аллоброгами течет река Родан, в некоторых местах проходимая вброд. Самый дальний от нас город аллоброгов в ближайшем соседстве с гельветами – Генава. Из этого города идет мост в страну гельветов. Они были уверены в том, что либо уговорят все еще не примирившихся с римской властью аллоброгов, или же заставят силой дать свободный проход через их землю. Приготовив все необходимое для похода, они назначают срок для общего сбора на берегу Родана. Это был пятый день до апрельских Календ, в год консульства Л. Писона и А. Габивия.

VII

При известии о том, что гельветы пытаются идти через нашу Провинцию, Цезарь ускорил свой отъезд из Рима, двинулся самым скорым маршем в Дальнюю Галлию и прибыл в Генаву. Во всей Провинции он приказал произвести усиленный набор (вообще же в Дальней Галлии стоял только один легион) и разрушить мост у Генавы. Как только гельветы узнали о его прибытии, они отправили к нему послами знатнейших людей своего племени. Во главе посольства стояли Наммей и Веруклетий. Они должны были заявить, что гельветы имеют в виду пройти через Провинцию без всякого для нее вреда, так как никакого другого пути у них нет, и просят его соизволения на это. Но так как Цезарь помнил, что гельветы убили консула Л. Кассия, разбили его армию и провели ее под ярмо, то он не считал возможным согласиться на их проход: он понимал, что люди, враждебно настроенные, в случае разрешения пройти через Провинцию не воздержатся от причинения вреда и насилий. Однако, чтобы выиграть время до прихода набранных солдат, он ответил послам, что ему нужно будет время, чтобы об этом подумать; если им угодно, то пусть они снова явятся к апрельским Идам.

VIII

Тем временем, при помощи бывшего при нем легиона и солдат, которые уже собрались из Провинции, он провел от Леманнского озера, которое изливается в реку Родан, до хребта Юры, разделяющего области секванов и гельветов, вал на протяжении девятнадцати миль в шестнадцать футов высотой и ров. По окончании этих сооружений он расставил вдоль их посты и заложил сильные редуты, чтобы тем легче задержать врагов в случае их попытки пройти против его воли. Как только наступил условленный с послами день и они снова к нему явились, он объявил им, что, согласно с римскими обычаями и историческими прецедентами, он никому не может разрешить проход через Провинцию, а если они попытаются сделать это силой, то он сумеет их удержать. Гельветы, обманувшись в своих надеждах, стали делать попытки, иногда днем, а чаще ночью, прорваться частью на связанных попарно судах и построенных для этой цели многочисленных плотах, отчасти вброд, в самых мелких местах Родана. Но мощь наших укреплений, атаки наших солдат и обстрелы каждый раз отгоняли их и в конце концов заставили отказаться от их попыток.

IX

Оставался единственный путь через страну секванов, по которому, однако, гельветы не могли двигаться, вследствие его узости, без разрешения секванов. Так как им самим не удалось склонить последних на свою сторону, то они отправили послов к эдую Думноригу, чтобы при его посредстве добиться согласия секванов. Думнориг, благодаря своему личному авторитету и щедрости, имел большой вес у секванов и вместе с тем был дружен с гельветами, так как его жена, дочь Оргеторига, была из их племени; кроме того, из жажды царской власти он стремился к перевороту и желал обязать себе своими услугами как можно больше племен. Поэтому он берет на себя это дело, добивается у секванов разрешения для гельветов на проход через их страну и устраивает между ними обмен заложниками на том условии, что секваны не будут задерживать движения гельветов, а гельветы будут идти без вреда для страны и без насилий.

X

Цезарю дали знать, что гельветы намереваются двигаться через области секванов и эдуев в страну сантонов , лежащую недалеко от области толосатов , которая находится уже в Провинции. Он понимал, что в таком случае для Провинции будет очень опасно иметь своими соседями в местности открытой и очень хлебородной людей воинственных и враждебных римлянам. Поэтому он назначил комендантом построенного им укрепления своего легата Т. Лабиэна, а сам поспешил в Италию, набрал там два легиона, вывел из зимнего лагеря еще три зимовавших в окрестностях Аквилеи и с этими пятью легионами быстро двинулся кратчайшими путями через Альпы в Дальнюю Галлию. Здесь кеутроны , грайокелы и катуриги , заняв возвышенности, пытались загородить путь нашей армии, но были разбиты в нескольких сражениях, и на седьмой день Цезарь достиг – от самого дальнего в Ближней Галлии города Окела – области воконтиев в Дальней Провинции. Оттуда он повел войско в страну аллоброгов, а от них к сегусиавам. Это – первое племя за Роданом вне Провинции.

XI

Гельветы уже перевели свои силы через ущелье и область секванов, уже пришли в страну эдуев и начали опустошать их поля. Так как эдуи не были в состоянии защищать себя и свое имущество, то они отправили к Цезарю послов с просьбой о помощи: эдуи, говорили послы, при каждом удобном случае оказывали римскому народу такие важные услуги, что не следовало бы допускать – почти что на глазах римского войска! – опустошения их полей, увода в рабство их детей, завоевания их городов. Единовременно с эдуями их друзья и ближайшие родичи амбарры известили Цезаря, что их поля опустошены и им нелегко защищать свои города от нападений врагов. И аллоброги, имевшие за Роданом поселки и земельные участки, спаслись бегством к Цезарю и заявили, что у них осталась лишь голая земля. Все это привело Цезаря к решению не дожидаться, пока гельветы истребят все имущество союзников и дойдут до земли сантонов.

XII

По земле эдуев и секванов протекает и впадает в Родан река Арар. Ее течение поразительно медленно, так что невозможно разглядеть, в каком направлении она течет. Гельветы переправлялись через нее на плотах и связанных попарно челноках. Как только Цезарь узнал от разведчиков, что гельветы перевели через эту реку уже три четверти своих сил, а около одной четверти осталось по сю сторону Арара, он выступил из лагеря в третью стражу с тремя легионами и нагнал ту часть, которая еще не перешла через реку. Так как гельветы не были готовы к бою и не ожидали нападения, то он многих из них положил на месте, остальные бросились бежать и укрылись в ближайших лесах. Этот паг назывался Тигуринским (надо сказать, что весь народ гельветский делится на четыре пага). Это и есть единственный паг, который некогда на памяти отцов ваших выступил из своей земли, убил консула Л. Кассия и его армию провел под ярмо. Таким образом, произошло ли это случайно или промыслом бессмертных богов, во всяком случае, та часть гельветского племени, которая когда-то нанесла римскому народу крупные поражения, первая и поплатилась. Этим Цезарь отомстил не только за римское государство, но и за себя лично, так как в упомянутом сражении тигуринцы убили вместе с Кассием его легата Л. Писона, деда Цезарева тестя Л. Писона.

XIII

Чтобы догнать после этого сражения остальные силы гельветов, Цезарь распорядился построить на Араре мост и по нему перевел свое войско. Его внезапное приближение поразило гельветов, так как они увидели, что он в один день осуществил переправу, которая удалась им едва-едва в двадцать дней. Поэтому они отправили к нему послов. Во главе их был князь Дивикон, который когда-то был вождем гельветов в войне с Кассием. Он начал такую речь к Цезарю: если римский народ желает мира с гельветами, то они пойдут туда и будут жить там, где он им укажет места для поселения; но если Цезарь намерен продолжать войну с ними, то пусть он вспомнит о прежнем поражении римлян и об унаследованной от предков храбрости гельветов. Если он неожиданно напал на один паг в то время, как переправлявшиеся не могли подать помощи своим, то пусть он не приписывает эту удачу главным образом своей доблести и к ним не относится свысока. От своих отцов и дедов они научились тому, чтобы в сражениях полагаться только на храбрость, а не прибегать к хитростям и засадам. Поэтому пусть он не доводит дела до того, чтобы то место, на котором они теперь стоят, получило название и известность от поражения римлян и уничтожения их армии.

XIV

Цезарь дал им такой ответ: он тем менее колеблется, что твердо держит в памяти то происшествие, на которое ссылались гельветские послы, и тем более им огорчен, чем менее оно было заслужено римским народом. Ведь если бы римляне сознавали себя виновными в какой-либо несправедливости, то им нетрудно было бы остеречься; но они ошиблись именно потому, что их действия не давали им повода к опасениям, а бояться без причины они не находили нужным. Итак, если он даже и готов забыть о прежнем позоре, неужели он может изгладить из своей памяти недавнее правонарушение, именно что гельветы против его воли попытались силой пройти через Провинцию и причинили много беспокойства эдуям, амбаррам, аллоброгам? К тому же сводится их надменное хвастовство своей победой и удивление, что так долго остаются безнаказанными причиненные ими обиды. Но ведь бессмертные боги любят давать иногда тем, кого они желают покарать за преступления, большое благополучие и продолжительную безнаказанность, чтобы с переменой судьбы было тяжелее их горе. При всем том, однако, если они дадут ему заложников в удостоверение готовности исполнить свои обещания и если удовлетворят эдуев за обиды, причиненные им и их союзникам, а также аллоброгов, то он согласен на мир с ними. Дивикон отвечал: гельветы научились у своих предков брать заложников и не давать их; этому сам римский народ свидетель. С этим ответом он удалился.

XV

На следующий день они снялись отсюда с лагеря. Цезарь сделал то же самое и для наблюдения над маршрутом неприятелей выслал вперед всю конницу, числом около четырех тысяч человек, которых он набрал во всей Провинции, а также у эдуев и их союзников. Всадники, увлекшись преследованием арьергарда, завязали на невыгодной позиции сражение с гельветской конницей, в котором потеряли несколько человек убитыми. Так как гельветы всего только с пятьюстами всадников отбросили такую многочисленную конницу, то это сражение подняло в них дух, и они стали по временам смелее давать отпор и беспокоить наших нападениями своего арьергарда. Но Цезарь удерживал своих солдат от сражения и пока ограничивался тем, что не давал врагу грабить и добывать фураж. И вот обе стороны двигались около пятнадцати дней так, что расстояние между неприятельским арьергардом и нашим авангардом было не больше пяти или шести миль.

XVI

Между тем Цезарь каждый день требовал от эдуев хлеба, официально ими обещанного. При упомянутом северном положении Галлии, вследствие холодного климата, не только еще не созрел хлеб на полях, но даже и фуража было недостаточно; а тем хлебом, который он подвез по реке Арару на судах, он почти не мог пользоваться, так как гельветы свернули в сторону от Арара, а он не хотел упускать их из виду. Эдуи оттягивали дело со дня на день, уверяя его, что хлеб собирается, свозится, уже готов. Цезарь понял, что его уж очень долго обманывают; а между тем наступал срок распределения хлеба между солдатами. Тогда он созвал эдуйских князей, которых было много в его лагере. В числе их были, между прочим, Дивитиак и Лиск. Последний был в то время верховным правителем, который называется у эдуев вергобретом, избирается на год и имеет над своими согражданами право жизни и смерти. Цезарь предъявил им тяжкие обвинения в том, что, когда хлеба нельзя ни купить, ни взять с полей, в такое тяжелое время, при такой близости врагов они ему не помогают, а между тем он решился на эту войну главным образом по их просьбе; но еще более он жаловался на то, что ему вообще изменили.

XVII

Только тогда, после речи Цезаря, Лиск высказал то, о чем раньше молчал. Есть известные люди, говорил он, очень авторитетные и популярные у простого народа, личное влияние которых сильнее, чем у самих властей. Вот они-то своими мятежными и злостными речами и отпугивают народ от обязательной для него доставки хлеба; раз уж эдуи, говорят они, не могут стать во главе Галлии, то все же лучше покориться галлам, чем римлянам: ведь если римляне победят гельветов, то они, несомненно, поработят эдуев так же, как и остальных галлов. Те же агитаторы выдают врагам наши планы и все, что делается в лагере; обуздать их он, Лиск, не может. Мало того, он понимает, какой опасности он подверг себя вынужденным сообщением Цезарю того, что он обязан был сообщить; вот почему он, пока только можно было, молчал.

XVIII

Цезарь понимал, что Лиск намекает на Думнорига, брата Дивитиака, но, не желая дальнейших рассуждений об этом в присутствии большого количества свидетелей, он немедленно распустил собрание и удержал при себе только Лиска. Его он стал расспрашивать наедине по поводу сказанного в собрании. Тот говорит откровеннее и смелее. О том же Цезарь спросил с глазу на глаз и у других и убедился в истине слов Лиска: это и есть Думнориг, говорят они, человек очень смелый, благодаря своей щедрости весьма популярный в народе и очень склонный к перевороту. Много лет подряд у него были на откупу пошлины и все остальные государственные доходы эдуев за ничтожную цену, так как на торгах никто в его присутствии не осмеливается предлагать больше, чем он. Этим он и сам лично обогатился, и приобрел большие средства для своих щедрых раздач. Он постоянно содержит на свой собственный счет и имеет при себе большую конницу и весьма влиятелен не только у себя на родине, но и у соседних племен. Кроме того, для укрепления своего могущества он отдал свою мать замуж за очень сильного князя битуригов , сам взял себе жену из племени гельветов, сестру по матери и других родственниц выдал замуж в другие общины. Благодаря этому свойству он очень расположен к гельветам, а к Цезарю и к римлянам питает, помимо всего прочего, личную ненависть, так как их приход ослабил его могущество и возвратил прежнее влияние и сан брату его Дивитиаку. Если римлян постигнет несчастье, то это даст ему самые верные гарантии при поддержке гельветов овладеть царской властью; но если утвердится римская власть, то ему придется оставить всякую надежду не только на царство, но даже на сохранение того влияния, которым он теперь пользуется. В своих расспросах Цезарь узнал также и о том, что в неудачном конном сражении, бывшем несколько дней тому назад, первыми побежали Думнориг и его всадники (Думнориг был как раз командиром вспомогательного конного отряда, присланного эдуями Цезарю), а их бегство вызвало панику и в остальной коннице.

Кеутроны (Ceutrones): а) галльское альпийское племя в Провинции, в теперешнем dép. Savoie; б) бельгийское племя, клиенты нервиев, жившие по левому берегу Шельды.

Катуриги (Caturiges) – галльское племя в Провинции, имя которого еще сохранилось за современным местечком Chorges, dép. Hautes Alpes в бывшей провинции Le Dauphiné.

стр. с. 3 с. 4 с. 5 с. 6 с. 7 с. 8 с. 9 с. 10 с. 11 с. 12 с. 13 с. 14 с. 15 с. 16 с. 17 с. 18 с. 19 с. 20 с. 21 с. 22 с. 23 с. 24 с. 25 с. 26 с. 27 с. 28 с. 29 с. 30 с. 31 с. 32 с. 33 с. 34 с. 35 с. 36 с. 37 с. 38 с. 39 с. 40 с. 41 с. 42 с. 43 с. 44 с. 45 с. 46 с. 47 с. 48 с. 49 с. 50 с. 51 с. 52 с. 53 с. 54 с. 55 с. 56 с. 57 с. 58 с. 59 с. 60 с. 61 с. 62 с. 63 с. 64 с. 65 с. 66 с. 67 с. 68 с. 69 с. 70 с. 71 с. 72 с. 73 с. 74 с. 75 с. 76 с. 77 с. 78 с. 79 с. 80 с. 81 с. 82 с. 83 с. 84 с. 85 с. 86 с. 87 с. 88 с. 89 с. 90 с. 91 с. 92 с. 93 с. 94 с. 95 с. 96 с. 97 с. 98 с. 99 с. 100 с. 101 с. 102 с. 103 с. 104 с. 105 с. 106 с. 107 с. 108 с. 109 с. 110 с. 111 с. 112 с. 113 с. 114 с. 115 с. 116 с. 117 с. 118 с. 119 с. 120 с. 121 с. 122 с. 123 с. 124 с. 125 с. 126 с. 127 с. 128 с. 129 с. 130 с. 131 с. 132 с. 133 с. 134 с. 135 с. 136 с. 137 с. 138 с. 139 с. 140 с. 141 с. 142 с. 143 с. 144 с. 145 с. 146 с. 147 с. 148 с. 149 с. 150 с. 151 с. 152 с. 153 с. 154 с. 155 с. 156 с. 157 с. 158 с. 159 с. 160 с. 161 с. 162 с. 163 с. 164 с. 165 с. 166 с. 167 с. 168 с. 169 с. 170 с. 171 с. 172 с. 173 с. 174 с. 175 с. 176 с. 177 с. 178 с. 179 с. 180 с. 181 с. 182 с. 183 с. 184 с. 185 с. 186 с. 187 с. 188 с. 189 с. 190 с. 191 с. 192 с. 193 с. 194 с. 195 с. 196 с. 197 с. 198 с. 199 с. 200 с. 201 с. 202 с. 203 с. 204 с. 205 с. 206 с. 207 с. 208 с. 209 с. 210 с. 211 с. 212 с. 213 с. 214 с. 215 с. 216 с. 217 с. 218 с. 219 с. 220 с. 221 с. 222 с. 223 с. 224 с. 225 с. 226 с. 227 с. 228 с. 229 с. 230 с. 231 с. 232 с. 233 с. 234 с. 235 с. 236 с. 237 с. 238 с. 239 с. 240 с. 241 с. 242 с. 243 с. 244 с. 245 с. 246 с. 247 с. 248 с. 249 с. 250 с. 251 с. 252 с. 253 с. 254 с. 255 с. 256 с. 257 с. 258 с. 259 с. 260 с. 261 с. 262 с. 263 с. 264 с. 265 с. 266 с. 267 с. 268 с. 269 с. 270 с. 271 с. 272 с. 273 с. 274 с. 275 с. 276 с. 277 с. 278 с. 279 с. 280 с. 281 с. 282 с. 283 с. 284 с. 285 с. 286 с. 287 с. 288 с. 289 с. 290 с. 291 с. 292 с. 293 с. 294 с. 295 с. 296 с. 297 с. 298 с. 299 с. 300 с. 301 с. 302 с. 303 с. 304 с. 305 с. 306 с. 307 с. 308 с. 309 с. 310 с. 311 с. 312 с. 313 с. 314 с. 315 с. 316 с. 317 с. 318 с. 319 с. 320 с. 321 с. 322 с. 323 с. 324 с. 325 с. 326 с. 327 с. 328 с. 329 с. 330 с. 331 с. 332 с. 333 с. 334 с. 335 с. 336 с. 337 с. 338 с. 339 с. 340 с. 341 с. 342 с. 343 с. 344 с. 345 с. 346 с. 347 с. 348 с. 349 с. 350 с. 351 с. 352 с. 353 с. 354 с. 355 с. 356 с. 357 с. 358 с. 359 с. 360 с. 361 с. 362 с. 363 с. 364

Текст приводится по изданию: Утченко С. Л. Юлий Цезарь. Москва. Издательство «Мысль», 1976.

с.114

4. ГАЛЛЬСКИЕ ВОЙНЫ. ПРОКОНСУЛЬСТВО.

Что бы ни гово­ри­лось по это­му пово­ду, но факт оста­ет­ся фак­том: основ­ным источ­ни­ком по исто­рии галль­ских войн были, есть и будут « Запис­ки» Цеза­ря, т. е. « Com­men­ta­rii de Bel­lo Gal­li­co» . Вся парал­лель­ная тра­ди­ция очень не бога­та и в конеч­ном сче­те зави­сит от тех же « Запи­сок» . Они пуб­ли­ко­ва­лись, так ска­зать, по горя­чим следам собы­тий. Неко­то­рые иссле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что « Запис­ки» были опуб­ли­ко­ва­ны Цеза­рем цели­ком, сра­зу (в 52- 51 гг.), но суще­ст­ву­ет и дру­гая точ­ка зре­ния: Цезарь пуб­ли­ко­вал по одной кни­ге в кон­це каж­до­го года вой­ны. Как это про­ис­хо­ди­ло на самом деле, решить теперь, пожа­луй, невоз­мож­но, да и не пред­став­ля­ет, на наш взгляд, суще­ст­вен­но­го зна­че­ния.

Гораздо важ­нее для исто­ри­ка вопрос о сте­пе­ни досто­вер­но­сти « Запи­сок» , о харак­те­ре и зна­че­нии их как исто­ри­че­ско­го источ­ни­ка. Но и в этом слу­чае не сле­ду­ет при­пи­сы­вать « Запис­кам» то зна­че­ние, кото­рое менее все­го пытал­ся при­дать это­му тру­ду сам автор или на кото­рое вовсе не рас­счи­ты­ва­ли, да и не мог­ли, конеч­но, рас­счи­ты­вать пер­вые его чита­те­ли.

С какой же целью были напи­са­ны и опуб­ли­ко­ва­ны Цеза­рем его « Запис­ки» о галль­ских похо­дах? Обыч­но счи­та­ет­ся, что все изло­же­ние Цеза­ря про­ни­зы­ва­ют две основ­ные тен­ден­ции: а) оправ­да­ние сво­их дей­ст­вий и б) про­слав­ле­ние сво­их успе­хов . Одна­ко в дан­ном слу­чае едва ли сле­ду­ет на пер­вое место ста­вить то сооб­ра­же­ние, кото­рое пол­но­стью опре­де­ля­ет объ­яс­не­ние и оцен­ку собы­тий граж­дан­ской вой­ны, - стрем­ле­ние как-то оправ­дать не толь­ко свои дей­ст­вия, но и свою с.115 ини­ци­а­ти­ву. Воен­ные дей­ст­вия в Гал­лии в таком спе­ци­аль­ном оправ­да­нии не нуж­да­лись .

Едва ли, поми­мо это­го, автор рас­счи­ты­вал и на пре­иму­ще­ст­вен­ный инте­рес к сво­им « Запис­кам» гряду­щих, более отда­лен­ных поко­ле­ний, по край­ней мере по срав­не­нию с совре­мен­ни­ка­ми собы­тий, кото­рые мог­ли быть - что, кста­ти, вполне есте­ствен­но - в них заин­те­ре­со­ва­ны и даже ими затро­ну­ты.

Из всех этих сооб­ра­же­ний выте­ка­ли вполне опре­де­лен­ные и само собой разу­ме­ю­щи­е­ся « уста­нов­ки» авто­ра. Его « Запис­ки» - отнюдь не скру­пу­лез­ное иссле­до­ва­ние, не фун­да­мен­таль­ный исто­ри­че­ский труд, рас­счи­тан­ный на века, но живой, яркий и по воз­мож­но­сти прав­ди­вый рас­сказ непо­сред­ст­вен­но­го участ­ни­ка собы­тий, т. е. живой ком­мен­та­рий к собы­ти­ям. Но что зна­чит по воз­мож­но­сти прав­ди­вый рас­сказ? Это зна­чит, что автор по горя­чим следам, еще пол­ный непо­сред­ст­вен­ных впе­чат­ле­ний, а глав­ное, цели­ком во вла­сти сво­е­го соб­ст­вен­но­го отно­ше­ния к собы­ти­ям стре­мил­ся дать общую кар­ти­ну, впе­чат­ля­ю­щую и убеди­тель­ную, не слиш­ком при­да­вая зна­че­ние вто­ро­сте­пен­ным, с его точ­ки зре­ния, и не меня­ю­щим обще­го впе­чат­ле­ния дета­лям.

Но вме­сте с тем не вызы­ва­ет сомне­ний то обсто­я­тель­ство, что в осно­ве « Запи­сок о галль­ской войне» лежат доне­се­ния Цеза­ря сена­ту, а так­же его пись­ма к сво­им лега­там. Одна­ко доне­се­ния намест­ни­ков под­вер­га­лись в сена­те доста­точ­но серь­ез­ной про­вер­ке, что исклю­ча­ло воз­мож­ность слиш­ком явных от них отступ­ле­ний хотя бы даже и в лите­ра­тур­ном про­из­веде­нии. Кро­ме того, сто­ит под­черк­нуть, что про­тив­ни­ки Цеза­ря не раз осуж­да­ли, кри­ти­ко­ва­ли его дей­ст­вия, но нико­гда досто­вер­ность его доне­се­ний. По суще­ству изве­стен лишь один слу­чай - о нем речь ниже, - когда еще сами­ми древни­ми было выска­за­но сомне­ние в досто­вер­но­сти сооб­ща­е­мых Цеза­рем сведе­ний, да и то, воз­мож­но, име­ют­ся в виду запис­ки, посвя­щен­ные не галль­ской, а граж­дан­ской войне .

До нас дошли отзы­вы совре­мен­ни­ков о « Запис­ках» Цеза­ря. О них доволь­но подроб­но гово­рит Све­то­ний. Цице­рон, напри­мер, преж­де все­го под­чер­ки­вал лите­ра­тур­ные досто­ин­ства про­из­веде­ния. Он отме­чал « нагую про­стоту и пре­лесть, сво­бод­ные от пыш­но­го ора­тор­ско­го обла­че­ния» ; автор « Запи­сок» , по его мне­нию, с.116 пре­тен­до­вал лишь на то, чтобы дать мате­ри­ал буду­ще­му исто­ри­ку, хотя на самом деле зна­че­ние труда более вели­ко . Весь­ма поло­жи­тель­но в этом смыс­ле оце­ни­вал мему­а­ры Цеза­ря и один из его соав­то­ров - Гир­тий. « Они встре­ти­ли такое еди­но­душ­ное одоб­ре­ние, - писал он, - что, мож­но ска­зать, у исто­ри­ков пред­вос­хи­щен мате­ри­ал для работы, а не сооб­щен им» . Гир­тий отме­чал так­же необы­чай­ную лег­кость и быст­ро­ту, с кото­рой работал Цезарь над « Запис­ка­ми» . Одна­ко Све­то­ний при­во­дит и един­ст­вен­ный извест­ный нам кри­ти­че­ский отзыв совре­мен­ни­ков. Он ссы­ла­ет­ся на мне­ние Ази­ния Пол­ли­о­на, одно­го из вид­ных цеза­ри­ан­цев, кото­рый счи­тал, что « Запис­ки» Цеза­ря напи­са­ны без долж­ной тща­тель­но­сти и заботы об истине: мно­гое, что дела­лось дру­ги­ми, Цезарь при­ни­мал на веру, а то, что дела­лось им самим, он ино­гда умыш­лен­но, а ино­гда по забыв­чи­во­сти изо­бра­жал неточ­но, даже пре­врат­но .

Одна­ко, как толь­ко что отме­ча­лось, неяс­но, какие « Запис­ки» Цеза­ря име­ет в виду Ази­ний Пол­ли­он: то ли о галль­ской, то ли о граж­дан­ской войне. Но даже неза­ви­си­мо от этих заме­ча­ний понят­но, что кни­га, напи­сан­ная Цеза­рем, не есть « прав­да, вся прав­да и ниче­го, кро­ме прав­ды» . Вме­сте с тем нель­зя согла­сить­ся со сто­рон­ни­ка­ми той край­ней точ­ки зре­ния, что в « Запис­ках» все насквозь извра­ще­но в целях про­па­ган­ды. Это невоз­мож­но хотя бы уже пото­му, что чита­те­ля­ми кни­ги были и офи­це­ры армии Цеза­ря и такие кри­ти­че­ски настро­ен­ные лич­но­сти, как тот же Цице­рон, под­дер­жи­вав­ший раз­но­сто­рон­ние свя­зи с род­ны­ми или зна­ко­мы­ми, нахо­див­ши­ми­ся в армии. Поэто­му край­нее иска­же­ние фак­тов было попро­сту немыс­ли­мым . С дру­гой сто­ро­ны, не сле­ду­ет, конеч­но, под­да­вать­ся соблаз­ну « объ­ек­тив­но­сти изло­же­ния» в « Com­men­ta­rii de Bel­lo Gal­li­co» . Ибо, как мы уже мог­ли убедить­ся , даже созна­тель­но под­чер­ки­ва­е­мая самим Цеза­рем « объ­ек­тив­ность» тре­бу­ет к себе под­хо­да cum gra­no sa­lis.

Опи­са­ние воен­ных дей­ст­вий в Гал­лии может быть изло­же­но глав­ным обра­зом с точ­ки зре­ния исто­рии воен­но­го искус­ства. Подоб­ные опы­ты хоро­шо извест­ны . Одна­ко в дан­ном слу­чае такой аспект едва ли зако­но­ме­рен: он, пожа­луй, ока­зал­ся бы слиш­ком « узким» и « спе­ци­аль­ным» , тем более что исто­рия заво­е­ва­ния Гал­лии долж­на быть отне­се­на, осо­бен­но в с.117 пер­вые годы вой­ны, ско­рее к обла­сти воен­но-дипло­ма­ти­че­ской, а не про­сто воен­ной исто­рии .

Что же пред­став­ля­ла собой Гал­лия нака­нуне похо­дов Цеза­ря? Она дели­лась на две, точ­нее, на три части: Гал­лия Циз­аль­пин­ская, Гал­лия Нар­бон­ская и Гал­лия Транс­аль­пий­ская. Циз­аль­пин­скую Гал­лию назы­ва­ли « оде­той в тогу» , под­чер­ки­вая тем самым ее рома­ни­за­цию, ее « циви­ли­зо­ван­ность» ; Нар­бон­ская назы­ва­лась про­сто Про­вин­ци­ей (ныне Про­ванс), а Транс­аль­пий­ская - « воло­са­той» или « оде­той в шта­ны» . Эта послед­няя охва­ты­ва­ла почти всю терри­то­рию совре­мен­ной Фран­ции, Бель­гии, часть Гол­лан­дии, зна­чи­тель­ную часть Швей­ца­рии и левый берег Рей­на. Огром­ная терри­то­рия Транс­аль­пий­ской Гал­лии рас­па­да­лась в свою оче­редь на три части: юго-запад­ную часть меж­ду Пире­не­ями и рекой Гарум­ной (Гарон­на), насе­лен­ную кельт­ским пле­ме­нем (с при­ме­сью ибе­рий­ских эле­мен­тов) акви­та­нов; цен­траль­ную часть, заня­тую соб­ст­вен­но гал­ла­ми (кель­та­ми), и, нако­нец, север­ную часть меж­ду Сек­ва­ной (Сеной) и Рей­ном, где жили кель­то-гер­ман­ские пле­ме­на бел­гов. Насе­ле­ние сво­бод­ной Гал­лии отнюдь не огра­ни­чи­ва­лось эти­ми пле­ме­на­ми: в той части стра­ны, кото­рая непо­сред­ст­вен­но при­мы­ка­ла к Про­вин­ции, наи­бо­лее зна­чи­тель­ны­ми пле­мен­ны­ми груп­па­ми были эдуи, сек­ва­ны и арвер­ны.

Мож­но ли счи­тать гал­лов или вооб­ще кель­тов неким этни­че­ским един­ст­вом? Новей­шие иссле­до­ва­ния при­во­дят к отри­ца­тель­но­му отве­ту. Наи­бо­лее адек­ват­ное опре­де­ле­ние, на кото­рое отва­жи­ва­ют­ся спе­ци­а­ли­сты, зву­чит при­мер­но так: кель­ты - груп­па пле­мен, общин, язы­ки кото­рых род­ст­вен­ны меж­ду собой. Не все­гда ясны так­же раз­ли­чи­тель­ные при­зна­ки с гер­ман­ца­ми. Бел­гов ино­гда счи­та­ют кель­та­ми, ино­гда кель­то-гер­ман­ца­ми, тре­ве­ров отно­сят то к кель­там, то к гер­ман­цам и т. п. .

Что каса­ет­ся вза­и­моот­но­ше­ний меж­ду рим­ля­на­ми и мно­го­чис­лен­ны­ми галль­ски­ми пле­ме­на­ми, то они в раз­ное вре­мя были раз­ны­ми. Так, алло­бро­ги, жив­шие в погра­нич­ной обла­сти меж­ду Про­вин­ци­ей и сво­бод­ной Гал­ли­ей, вос­ста­ва­ли про­тив рим­ско­го гос­под­ства (61 г.), но были вновь поко­ре­ны. Эдуи при­дер­жи­ва­лись рим­ской ори­ен­та­ции и счи­та­лись союз­ни­ка­ми Рима. Сек­ва­ны и арвер­ны име­ли проч­ные свя­зи с зарейн­ски­ми гер­ман­ски­ми пле­ме­на­ми. Так как они враж­до­ва­ли с.118 с эду­я­ми, то по прось­бе сек­ва­нов вождь гер­ман­ско­го пле­ме­ни све­вов Арио­вист пере­шел со зна­чи­тель­ны­ми сила­ми через Рейн и после дли­тель­ной и упор­ной борь­бы раз­бил эду­ев. За это сек­ва­ны были вынуж­де­ны усту­пить Арио­ви­сту часть сво­ей терри­то­рии (в совре­мен­ном Эль­за­се). Рим­ский сенат высту­пил посред­ни­ком в поль­зу эду­ев. Арио­вист пре­кра­тил враж­деб­ные дей­ст­вия и во вре­мя кон­суль­ства Цеза­ря был про­воз­гла­шен союз­ни­ком и дру­гом рим­ско­го наро­да.

Хотя уже из ска­зан­но­го ясно, что в Гал­лии не суще­ст­во­ва­ло поли­ти­че­ско­го един­ства, но вме­сте с тем она была доста­точ­но раз­ви­той в эко­но­ми­че­ском отно­ше­нии, бога­той и густо­на­се­лен­ной стра­ной. Одна­ко раз­ли­чия в поло­же­нии отдель­ных пле­мен были доволь­но суще­ст­вен­ны­ми. Неко­то­рые из них нахо­ди­лись чуть ли не на ста­дии родо­во­го быта, дру­гие же доволь­но дале­ко про­дви­ну­лись по пути фор­ми­ро­ва­ния государ­ст­вен­ных отно­ше­ний.

Цезарь в общем очер­ке о Гал­лии и ее « нра­вах» преж­де все­го под­чер­ки­ва­ет нали­чие боль­шо­го коли­че­ства раз­лич­ных груп­пи­ро­вок, кото­рые он даже име­ну­ет « пар­ти­я­ми» (fac­tio­nes). Речь идет, види­мо, о каких-то груп­пах, об окру­же­нии, воз­ни­каю­щем в каче­стве « сви­ты» того или ино­го пред­ста­ви­те­ля пле­мен­ной зна­ти, « сви­ты» , состо­я­щей из боль­шо­го чис­ла кли­ен­тов (амбак­ты), рабов и вооб­ще зави­си­мых в той или иной сте­пе­ни людей. Но ино­гда под « пар­ти­я­ми» сле­ду­ет пони­мать круп­ные пле­мен­ные груп­пи­ров­ки, посколь­ку Цезарь утвер­жда­ет, что к момен­ту его при­бы­тия в Гал­лию во гла­ве одной из « пар­тий» (fac­tio) сто­я­ли эдуи, во гла­ве дру­гой - сек­ва­ны. Таким обра­зом, поня­тие этих « пар­тий» не очень опре­де­лен­но и доста­точ­но рас­тя­жи­мо .

Цезарь вооб­ще счи­та­ет, что в Гал­лии суще­ст­во­ва­ло все­го два при­ви­ле­ги­ро­ван­ных слоя, или « клас­са» , насе­ле­ния, тогда как основ­ная мас­са, по тер­ми­но­ло­гии Цеза­ря - плебс, нахо­ди­лась фак­ти­че­ски на поло­же­нии рабов. К при­ви­ле­ги­ро­ван­ным сло­ям отно­си­лись « всад­ни­ки» и дру­иды. Под « всад­ни­ка­ми» , оче­вид­но, сле­ду­ет иметь в виду пле­мен­ную знать, из среды кото­рой каж­дое пле­мя изби­ра­ло сво­их вождей (prin­ci­pes). Эти вожди, или прин­цеп­сы, и вла­де­ли, как пра­ви­ло, мас­сой зави­си­мых от них людей - кли­ен­тов и рабов. Неко­то­рые иссле­до­ва­те­ли пола­га­ют, что кли­ент­ские с.119 отно­ше­ния в Гал­лии отли­ча­лись от рим­ских: здесь речь долж­на идти не о дву­сто­рон­них обя­за­тель­ствах, но лишь об обя­за­тель­ствах пре­дан­но­сти и вер­но­сти со сто­ро­ны кли­ен­тов .

Наряду с пле­мен­ной зна­тью боль­шим вли­я­ни­ем в Гал­лии поль­зо­ва­лись жре­цы-дру­иды, пред­став­ляв­шие собой осо­бую и замкну­тую кор­по­ра­цию. Они были тол­ко­ва­те­ля­ми пра­ва, пред­ска­за­те­ля­ми буду­ще­го и счи­та­лись хра­ни­те­ля­ми веко­вой муд­ро­сти, а так­же рели­ги­оз­ных обы­ча­ев кель­тов. Роди­ной дру­идиз­ма Цезарь счи­та­ет Бри­та­нию; отсюда их уче­ние было пере­не­се­но в Гал­лию . Дру­иды ко вре­ме­ни Цеза­ря еще сохра­ня­ли свой мораль­ный авто­ри­тет и реаль­ную власть, но в целом зна­че­ние их в обще­ст­вен­ной жиз­ни явно пада­ло, тогда как зна­че­ние воен­ной ари­сто­кра­тии, наобо­рот, воз­рас­та­ло.

Поли­ти­че­ские учреж­де­ния галль­ских пле­мен, как пра­ви­ло, были весь­ма арха­ич­ны­ми. То, что Цезарь назы­ва­ет « сена­том» , было на самом деле лишь сове­том ста­рей­шин, мест­ные « цари» (напри­мер, Амбио­рикс) были пле­мен­ны­ми вождя­ми, а долж­ность вер­го­бре­тов у эду­ев, создан­ная по образ­цу долж­но­сти рим­ских кон­су­лов, не име­ла фак­ти­че­ски пер­во­сте­пен­но­го зна­че­ния. Но раз­лич­ные заку­лис­ные интри­ги и борь­ба при выбо­рах (напри­мер, воен­ных вождей) были не менее ост­ры­ми, чем в Риме. Для галль­ско­го обще­ства харак­тер­на внут­рен­няя раз­дроб­лен­ность и вза­им­ная враж­да: борь­ба кла­на про­тив кла­на, пле­ме­ни про­тив пле­ме­ни, эду­ев про­тив арвер­нов, бел­гов про­тив цен­траль­ных галль­ских пле­мен и т. п. - сло­вом, bel­lum om­nium contra om­nes!

Но если подоб­ные меж­до­усо­би­цы пред­опре­де­ля­ли поли­ти­че­скую да и воен­ную сла­бость Гал­лии, то в смыс­ле сво­е­го эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия или даже более широ­ко - в смыс­ле раз­ви­тия мате­ри­аль­ной куль­ту­ры Гал­лия едва ли замет­но усту­па­ла Риму. Во вся­ком слу­чае сопо­став­лять, как это дела­лось когда-то, « циви­ли­за­цию» (Рим) и « вар­вар­ство» (Гал­лия) абсо­лют­но непра­во­мер­но.

Общую чис­лен­ность насе­ле­ния Гал­лии опре­де­ля­ют в 15- 20 мил­ли­о­нов чело­век, что свиде­тель­ст­ву­ет о плот­но­сти насе­ле­ния, близ­кой к ита­лий­ской . Об этом же гово­рит боль­шое коли­че­ство горо­дов, селе­ний, с.120 а так­же раз­ви­тие средств сооб­ще­ния (дорог и мор­ских путей).

Сель­ское хозяй­ство Гал­лии нахо­ди­лось на столь высо­ком уровне, что в неко­то­ром смыс­ле пре­вос­хо­ди­ло ита­лий­ское. Широ­ко извест­но, что Ита­лия сама не мог­ла обес­пе­чить Рим хле­бом. С дру­гой сто­ро­ны, мы зна­ем, что Цезарь во вре­мя сво­их галль­ских похо­дов цели­ком рас­счи­ты­вал на мест­ные про­до­воль­ст­вен­ные ресур­сы . Было раз­ви­то как зем­леде­лие, так и ското­вод­ство. Гал­лы зна­ли плуг (колес­ный и бес­ко­лес­ный), косу, жней­ку.

Ремес­лен­ное про­из­вод­ство в Гал­лии так­же достиг­ло высо­ко­го уров­ня раз­ви­тия. Цезарь упо­ми­на­ет о галль­ских желез­ных копях, о стро­и­тель­ной тех­ни­ке гал­лов при соору­же­нии кре­пост­ных стен . Сла­ви­лись масте­ра по обра­бот­ке дере­ва (стро­и­тель­ство круп­ных и мел­ких судов, раз­лич­но­го рода пово­зок, бочар­ное дело и т. п.). Гал­лы достиг­ли высо­ко­го искус­ства в обра­бот­ке метал­лов - от воин­ско­го сна­ря­же­ния и ору­жия до тон­чай­ших юве­лир­ных изде­лий. Сла­ви­лась закал­ка галль­ских мечей, не менее высо­ко сто­я­ла тех­ни­ка обра­бот­ки кожи, тек­сти­ля, стек­ла.

Суще­ст­ву­ют доста­точ­ные осно­ва­ния гово­рить о раз­ви­тии внут­рен­ней, тран­зит­ной и даже внеш­ней тор­гов­ли: свя­зи с Мас­си­ли­ей, Кар­фа­ге­ном, этрус­ка­ми, Римом. Извест­но, что в Гал­лии ко вре­ме­ни Цеза­ря было доста­точ­но широ­ко рас­про­стра­не­но денеж­ное обра­ще­ние, хотя еди­ной монет­ной систе­мы, конеч­но, еще не суще­ст­во­ва­ло.

Тако­ва общая кар­ти­на. Если под­ве­сти крат­кий итог раз­ви­тия галль­ско­го обще­ства к середине I в. до н. э., то мож­но без пре­уве­ли­че­ния утвер­ждать: галль­ская мате­ри­аль­ная куль­ту­ра не толь­ко не усту­па­ла рим­ской, но кое в чем и пре­вос­хо­ди­ла ее. Если она и может быть назва­на « вар­вар­ской» , то вовсе не как отста­лая, но как чуж­дая гре­че­ской и рим­ской .

Перей­дем, одна­ко, от общих наблюде­ний к кон­крет­ным собы­ти­ям. Когда Цезарь в 58 г. при­был в Про­вин­цию, поло­же­ние в соб­ст­вен­но Гал­лии было доволь­но слож­ным и даже тре­вож­ным. Пер­во­оче­ред­ной про­бле­мой, кото­рую пред­сто­я­ло неза­мед­ли­тель­но решить, был вопрос о пере­дви­же­нии гель­ве­тов. Это было мно­го­чис­лен­ное пле­мя, насе­ляв­шее запад­ную часть совре­мен­ной Швей­ца­рии. При­чи­ны, побудив­шие гель­ве­тов к с.121 пере­се­ле­нию, не совсем ясны, но во вся­ком слу­чае в 58 г., пре­дав огню соб­ст­вен­ные горо­да и села, уни­что­жив все хлеб­ные запа­сы, кро­ме того, что они бра­ли с собой в доро­гу, гель­ве­ты при­шли в дви­же­ние, наме­ре­ва­ясь про­дви­нуть­ся к устью Гарум­ны.

Име­лось, соб­ст­вен­но гово­ря, два пути для тако­го пере­хо­да. Один из них, узкий и труд­ный, вел через область сек­ва­нов, меж­ду Юрой и рекой Родан; вто­рой путь, несрав­нен­но более удоб­ный, про­ле­гал через Про­вин­цию. Гель­ве­ты, есте­ствен­но, воз­на­ме­ри­лись исполь­зо­вать имен­но этот вто­рой путь, что и заста­ви­ло Цеза­ря сроч­ным мар­шем напра­вить­ся в Даль­нюю Гал­лию, к горо­ду Гена­ве (Жене­ве). Этот город был рас­по­ло­жен в бли­жай­шем сосед­стве с гель­ве­та­ми; из горо­да вел в их стра­ну мост. Этот мост Цезарь при­ка­зал немед­лен­но раз­ру­шить, и, еще дви­га­ясь по направ­ле­нию к Гена­ве, он рас­по­рядил­ся сроч­но про­ве­сти по всей Про­вин­ции допол­ни­тель­ный набор войск.

Узнав о при­бы­тии Цеза­ря, гель­ве­ты напра­ви­ли к нему посоль­ство, про­ся раз­ре­ше­ния прой­ти через Про­вин­цию и обя­зу­ясь не нано­сить ей ника­ко­го ущер­ба. Речь шла о пере­дви­же­нии более чем 300-тысяч­ной мас­сы (вклю­чая, конеч­но, жен­щин и детей), в соста­ве кото­рой нахо­ди­лось более 90 тысяч чело­век, спо­соб­ных носить ору­жие. Даже если счи­тать эти циф­ры завы­шен­ны­ми более чем вдвое, то и в таком слу­чае речь шла об огром­ных « ордах вар­ва­ров» . А в Риме еще было доста­точ­но све­жо вос­по­ми­на­ние о наше­ст­вии ким­вров и тев­то­нов.

Цезарь открыл галль­скую кам­па­нию отнюдь не воен­ной, но чисто дипло­ма­ти­че­ской - и весь­ма для него харак­тер­ной - акци­ей. В ответ на обра­ще­ние послов он не заявил реши­тель­но­го про­те­ста или отка­за, но, желая выиг­рать вре­мя до при­хо­да набран­ных войск, пред­ло­жил послам явить­ся к нему сно­ва к апрель­ским идам (т. е. к 13 апре­ля). Сам же он за это вре­мя орга­ни­зо­вал воз­веде­ние вала (со рвом) на про­тя­же­нии девят­на­дца­ти миль - от Леманн­ско­го озе­ра до хреб­та Юры .

Когда послы гель­ве­тов яви­лись к Цеза­рю вто­рич­но, он отве­тил им реши­тель­ным отка­зом. Обма­ну­тые в сво­их ожида­ни­ях гель­ве­ты пыта­лись про­рвать укреп­лен­ную линию, но все их уси­лия ока­за­лись без­ре­зуль­тат­ны­ми. Оста­ва­лась един­ст­вен­ная воз­мож­ность - с.122 дви­гать­ся через область сек­ва­нов. Дви­же­ние в этом направ­ле­нии, стро­го гово­ря, не затра­ги­ва­ло ни реаль­ных, ни пре­стиж­ных инте­ре­сов рим­лян и не дава­ло им пра­ва вме­ши­вать­ся во внут­рен­ние дела гал­лов. Одна­ко Цезарь, моти­ви­руя свои дей­ст­вия тем, что гель­ве­ты слиш­ком воин­ст­вен­ны и слиш­ком враж­деб­ны, а пото­му пред­став­ля­ют серь­ез­ную угро­зу Про­вин­ции, счел необ­хо­ди­мым откры­то высту­пить про­тив них. Воз­ни­ка­ла так­же соблаз­ни­тель­ная воз­мож­ность све­сти и кое-какие ста­рые сче­ты: ведь в 107 г. гель­ве­ты одна­жды победи­ли рим­скую армию, про­ве­ли ее под ярмом, а кон­су­ла Кас­сия уби­ли.

Оста­вив сво­е­го лега­та Тита Лаби­е­на охра­нять постро­ен­ные им укреп­ле­ния, Цезарь отпра­вил­ся в Циз­аль­пин­скую Гал­лию, где он вывел из зим­не­го лаге­ря (в окрест­но­стях Акви­леи) три леги­о­на, орга­ни­зо­вал набор еще двух и с эти­ми пятью леги­о­на­ми дви­нул­ся через Аль­пы в Гал­лию Даль­нюю. Тем вре­ме­нем гель­ве­ты уже достиг­ли обла­сти эду­ев и нача­ли опу­сто­шать их поля. Эдуи немед­лен­но отпра­ви­ли послов к Цеза­рю с прось­бой о помо­щи и защи­те; вско­ре к ним при­со­еди­ни­лись их соседи с юга амбар­ры, а затем и алло­бро­ги.

Через зем­ли эду­ев и сек­ва­нов про­те­ка­ет река Арар (ныне Сона). Когда раз­вед­ка донес­ла Цеза­рю, что гель­ве­ты орга­ни­зо­ва­ли пере­пра­ву через эту реку и им уда­лось пере­ве­сти на дру­гой берег при­мер­но три чет­вер­ти сво­их сил, Цезарь, дей­ст­вуя чрез­вы­чай­но быст­ро и реши­тель­но, настиг тре­мя леги­о­на­ми ту часть гель­ве­тов, кото­рая еще не успе­ла пере­пра­вить­ся, и бла­го­да­ря неожидан­но­сти напа­де­ния нанес им сокру­ши­тель­ное пора­же­ние. Это были как раз гель­ве­ты так назы­вае­мо­го Тигу­рин­ско­го пага, т. е. те самые, что в свое вре­мя при­мкну­ли к ким­врам и тев­то­нам и выиг­ра­ли у рим­лян сра­же­ние, в кото­ром погиб­ли и кон­сул Кас­сий и его легат Пизон .

После это­го Цезарь, перей­дя через Арар, дви­нул­ся вслед за гель­ве­та­ми на рас­сто­я­нии око­ло 5- 6 миль. Это пре­сле­до­ва­ние дли­лось две неде­ли. Вой­ско Цеза­ря нача­ло испы­ты­вать недо­ста­ток про­до­воль­ст­вия: хлеб на полях еще не созрел, а постав­ки зер­на, обе­щан­ные эду­я­ми, откла­ды­ва­лись со дня на день. Усмот­рев в этом злой умы­сел и даже изме­ну, Цезарь собрал вождей эду­ев, нахо­див­ших­ся в его лаге­ре, и изло­жил им свои с.123 пре­тен­зии в самой рез­кой фор­ме. Вско­ре ста­ло ясно, что во всем этом заме­шан один из вли­я­тель­ных эду­ев, а имен­но Думно­риг, кото­рый пре­сле­до­вал често­лю­би­вые замыс­лы, а по отно­ше­нию к рим­ля­нам вел двой­ную игру.

В поход­ной обста­нов­ке поведе­ние Думно­ри­га заслу­жи­ва­ло самой суро­вой кары. Одна­ко, учи­ты­вая не вызы­ваю­щую сомне­ний пре­дан­ность бра­та Думно­ри­га - Диви­ти­а­ка и не желая обост­рять отно­ше­ния с осталь­ны­ми галль­ски­ми вождя­ми, Цезарь решил про­явить опре­де­лен­ную снис­хо­ди­тель­ность, мило­сер­дие и огра­ни­чил­ся лишь тем, что при­ста­вил к Думно­ри­гу стра­жу.

Посколь­ку вопрос о снаб­же­нии хле­бом так и не был решен, а Цезарь в этот момент нахо­дил­ся срав­ни­тель­но неда­ле­ко от боль­шо­го и бога­то­го про­до­воль­ст­ви­ем горо­да эду­ев Биб­рак­те, то он, отка­зав­шись на какой-то срок от пре­сле­до­ва­ния гель­ве­тов, свер­нул в сто­ро­ну горо­да. Узнав об этом, гель­ве­ты изме­ни­ли свою так­ти­ку, свои преж­ние пла­ны и реши­ли пер­вы­ми напасть на рим­лян.

Цезарь в свою оче­редь риск­нул при­нять вызов. Он рас­по­ло­жил вой­ска на одном из хол­мов и перед нача­лом боя при­ка­зал уве­сти сво­е­го коня, а так­же коней дру­гих коман­ди­ров, дабы уни­что­жить самую мысль о воз­мож­но­сти спа­сать жизнь бег­ст­вом. Сра­же­ние было оже­сто­чен­ным и упор­ным, оно вполне про­фес­сио­наль­но опи­са­но Цеза­рем . Рим­ляне одер­жа­ли важ­ную победу, сопро­тив­ле­ние гель­ве­тов было слом­ле­но. Уцелев­шие раз­роз­нен­ные отряды гель­ве­тов устре­ми­лись в область лин­го­нов, идя туда днем и ночью. Когда же ста­ло извест­но, что Цезарь со сво­им вой­ском высту­пил вслед, гель­ве­ты напра­ви­ли к нему послов, изъ­явив пол­ную покор­ность.

Цезарь потре­бо­вал преж­де все­го залож­ни­ков и выда­чи ору­жия. Затем гель­ве­там было при­ка­за­но вер­нуть­ся в свои зем­ли, вос­ста­но­вить сожжен­ные ими горо­да и села. Алло­бро­гам же Цезарь пред­ло­жил выде­лить гель­ве­там на пер­вое вре­мя какой-то запас про­до­воль­ст­вия, посколь­ку гель­ве­ты, как уже было ска­за­но, уни­что­жи­ли весь уро­жай.

Победа над гель­ве­та­ми про­из­ве­ла в Гал­лии боль­шое впе­чат­ле­ние. В став­ку Цеза­ря при­бы­ли с поздрав­ле­ни­я­ми вожди почти всех общин. В сво­их с.124 при­вет­ст­ви­ях они не толь­ко про­слав­ля­ли успе­хи рим­лян, но и под­чер­ки­ва­ли зна­че­ние победы и лик­вида­цию угро­зы для самой Гал­лии. Как пока­за­ли собы­тия бли­жай­ших дней, галль­ские вожди име­ли дале­ко иду­щие замыс­лы. Они обра­ти­лись к Цеза­рю с прось­бой раз­ре­шить им про­ве­сти собра­ние всех пред­ста­ви­те­лей Гал­лии для того, чтобы выра­ботать согла­со­ван­ное реше­ние по неко­то­рым весь­ма важ­ным для них вопро­сам.

Это собра­ние про­хо­ди­ло яко­бы в глу­бо­кой тайне, но после его окон­ча­ния к Цеза­рю сно­ва яви­лись наи­бо­лее вли­я­тель­ные вожди общин, бро­сив­шись, по его сло­вам, перед ним на коле­ни. От име­ни всех сло­во взял Диви­ти­ак. В сво­ей речи он обри­со­вал сле­ду­ю­щую слож­ную ситу­а­цию. После того как Арио­вист, при­зван­ный на помощь арвер­на­ми и сек­ва­на­ми, нанес ряд чув­ст­ви­тель­ных пора­же­ний эду­ям, а сам утвер­дил­ся на зем­лях сек­ва­нов, на терри­то­рию Гал­лии во все­воз­рас­таю­щих коли­че­ствах ста­ли пере­се­лять­ся зарейн­ские гер­ман­цы, и сей­час их в Гал­лии уже око­ло 120 тысяч чело­век. Арио­вист же тре­бу­ет для зарейн­ских пере­се­лен­цев все новых и новых терри­то­рий, и нет сомне­ния, что через несколь­ко лет все гал­лы будут изгна­ны из сво­ей стра­ны, а все гер­ман­цы перей­дут через Рейн. Поэто­му если Цезарь сво­им лич­ным авто­ри­те­том, сво­им вой­ском и, нако­нец, самим име­нем рим­ско­го наро­да не ока­жет гал­лам помощь, то они ско­ро могут ока­зать­ся на поло­же­нии гель­ве­тов и будут вынуж­де­ны искать себе где-то новых земель, ново­го при­ста­ни­ща .

Тако­во было выступ­ле­ние Диви­ти­а­ка (разу­ме­ет­ся, в интер­пре­та­ции Цеза­ря). На нем сто­и­ло оста­но­вить­ся подроб­нее, посколь­ку уста­ми Диви­ти­а­ка дает­ся по суще­ству моти­ви­ров­ка и обос­но­ва­ние необ­хо­ди­мо­сти начать воен­ные дей­ст­вия про­тив Арио­ви­ста, кото­рый мень­ше все­го, по-види­мо­му, был рас­по­ло­жен пор­тить отно­ше­ния с рим­ля­на­ми, да и едва ли помыш­лял в то вре­мя о гос­под­стве над всей Гал­ли­ей. Цезарь изо­бра­жа­ет собра­ние, или съезд, галль­ских пред­ста­ви­те­лей, состо­яв­шим­ся по ини­ци­а­ти­ве самих галль­ских вождей, и, хотя мы не име­ем на то пря­мых ука­за­ний, нель­зя все же исклю­чать и дру­гую воз­мож­ность, а имен­но тот факт, что как съезд, так и обра­ще­ние галль­ских вождей к Цеза­рю были инспи­ри­ро­ва­ны им самим. Цезарь, без­услов­но, был заин­те­ре­со­ван в том, чтобы его выступ­ле­ние про­тив Арио­ви­ста рас­смат­ри­ва­лось как с.125 отклик на прось­бу самих гал­лов, как дело, в кото­ром его под­дер­жи­ва­ет вся Гал­лия.

Об ини­ци­а­ти­ве Цеза­ря свиде­тель­ст­ву­ют и кое-какие кос­вен­ные дан­ные. Во-пер­вых, сам Цезарь, опи­сы­вая обра­ще­ние к нему галль­ских вождей, допус­ка­ет явные пре­уве­ли­че­ния. Если верить это­му опи­са­нию, то галль­ские прин­цеп­сы все вре­мя пада­ли перед ним на коле­ни, взы­ва­ли к нему то « со сле­за­ми» , то « с гром­ким пла­чем» , и, хотя такие при­е­мы были в обы­чае у рим­ских ора­то­ров, в дан­ной ситу­а­ции они не вызы­ва­ют пол­но­го дове­рия. Кро­ме того, извест­но весь­ма недву­смыс­лен­ное выска­зы­ва­ние Све­то­ния, из кото­ро­го явст­ву­ет, что Цезарь в Гал­лии « не упус­кал ни одно­го слу­чая для вой­ны, даже для неспра­вед­ли­вой или опас­ной, и пер­вым напа­дал как на союз­ные пле­ме­на, так и на враж­деб­ные и дикие» . И хотя Све­то­ний, при­во­дя далее кон­крет­ный при­мер подоб­ных дей­ст­вий Цеза­ря, име­ет в виду более позд­ние собы­тия, ничто не про­ти­во­ре­чит тому, чтобы и в выступ­ле­нии про­тив Арио­ви­ста видеть вполне ана­ло­гич­ное явле­ние. Это была тща­тель­но под­готов­лен­ная дипло­ма­ти­че­ская акция.

После съезда галль­ских вождей Цезарь начи­на­ет пере­го­во­ры с Арио­ви­стом. Он пред­ла­га­ет ему встре­чу в каком-либо месте, на рав­ном уда­ле­нии от рас­по­ло­же­ния сил обо­их пол­ко­вод­цев. Арио­вист отве­ча­ет отка­зом. Тогда новое посоль­ство переда­ет Арио­ви­сту нечто вро­де уль­ти­ма­ту­ма, в кото­ром изла­га­ют­ся сле­ду­ю­щие тре­бо­ва­ния: не про­из­во­дить более ника­ких мас­со­вых пере­се­ле­ний через Рейн на терри­то­рию Гал­лии, воз­вра­тить эду­ям их залож­ни­ков (в том чис­ле и нахо­дя­щих­ся в руках сек­ва­нов), не угро­жать вой­ной ни самим эду­ям, ни кому-либо из их союз­ни­ков. Направ­ляя эти тре­бо­ва­ния Арио­ви­сту, Цезарь, конеч­но, пре­крас­но пони­мал, что тот не может их при­нять, но в этом так­же заклю­чал­ся опре­де­лен­ный рас­чет. Отказ Арио­ви­ста пре­вра­щал его в нару­ши­те­ля друж­бы с рим­ским наро­дом, в опас­но­го вра­га, вой­на с кото­рым и необ­хо­ди­ма, и спра­вед­ли­ва .

Одновре­мен­но с отри­ца­тель­ным отве­том Арио­ви­ста к Цеза­рю нача­ли посту­пать сведе­ния ино­го харак­те­ра. Послы эду­ев жало­ва­лись на то, что недав­но пере­веден­ные через Рейн гер­ман­ские посе­лен­цы опу­сто­ша­ют их зем­ли, а послы от тре­ве­ров сооб­щи­ли еще более тре­вож­ные ново­сти: боль­шие мас­сы гер­ман­цев (све­вы) с.126 гото­вят­ся к пере­хо­ду в Гал­лию. С чисто воен­ной точ­ки зре­ния было бы непро­сти­тель­ной ошиб­кой дать воз­мож­ность Арио­ви­сту объ­еди­нить­ся с эти­ми новы­ми пол­чи­ща­ми.

Поэто­му Цезарь, не теряя вре­ме­ни, уско­рен­ным мар­шем дви­нул­ся про­тив Арио­ви­ста. По доро­ге он занял важ­ный и хоро­шо укреп­лен­ный пункт - глав­ный город сек­ва­нов Весон­ти­он (Безан­сон). Здесь Цезарь про­вел несколь­ко дней, дабы уре­гу­ли­ро­вать вопро­сы снаб­же­ния армии, о чем он все­гда крайне забо­тил­ся.

Во вре­мя этой вынуж­ден­ной задерж­ки вслед­ст­вие более близ­ко­го обще­ния сол­дат и офи­це­ров с мест­ным насе­ле­ни­ем в армии нача­ли рас­про­стра­нять­ся пани­че­ские слу­хи о гер­ман­цах, об их физи­че­ской силе, неустра­ши­мо­сти, огром­ном воен­ном опы­те. Этим пани­че­ским слу­хам и настро­е­ни­ям под­да­лись преж­де все­го моло­дые коман­ди­ры, отпра­вив­ши­е­ся на вой­ну, как уве­рял сам Цезарь, « толь­ко ради друж­бы с ним» , но затем такие настро­е­ния ста­ли рас­про­стра­нять­ся более широ­ко: воз­ник­ла даже угро­за, что вой­ско может не под­чи­нить­ся при­ка­зам пол­ко­во­д­ца.

Тогда Цезарь созвал воен­ный совет, на кото­рый при­гла­сил даже цен­ту­ри­о­нов. На этом сове­те он высту­пил с речью и сумел добить­ся реши­тель­но­го пере­ло­ма в настро­е­нии. Заклю­чи­тель­ную часть речи, где он затро­нул вопрос о воз­мож­ном отка­зе вой­ска высту­пить, Плу­тарх переда­ет так: « Я же, - ска­зал он, - пой­ду на вар­ва­ров хоть с одним толь­ко деся­тым леги­о­ном, ибо те, с кем мне пред­сто­ит сра­жать­ся, не силь­нее ким­вров, а сам я не счи­таю себя пол­ко­вод­цем сла­бее Мария» . 10-й леги­он был люби­мым леги­о­ном Цеза­ря, он все­гда давал ему осо­бые льготы и вслед­ст­вие всем извест­ной храб­ро­сти сол­дат осо­бо на него пола­гал­ся.

Резуль­тат выступ­ле­ния Цеза­ря на воен­ном сове­те был таков, что преж­де все­го 10-й леги­он через сво­их воен­ных три­бу­нов выра­зил ему бла­го­дар­ность и заве­рил в сво­ей готов­но­сти к бою. Затем и осталь­ные леги­о­ны поста­ра­лись оправ­дать­ся перед Цеза­рем, заявив о том, что они не испы­ты­ва­ют ни коле­ба­ний, ни стра­ха. В ту же ночь вой­ско высту­пи­ло, и на седь­мой день мар­ша раз­вед­ка донес­ла, что Арио­вист нахо­дит­ся все­го в два­дца­ти четы­рех милях.

На сей раз вождь све­вов, моти­ви­руя тем, что Цезарь сам при­шел к нему, изъ­явил жела­ние всту­пить в с.127 пере­го­во­ры. Встре­ча состо­я­лась, но ниче­го не дала: и Цезарь и Арио­вист оста­лись на преж­них пози­ци­ях. Более того, в кон­це пере­го­во­ров Арио­вист заявил, что он неко­то­ры­ми спе­ци­аль­ны­ми послан­ца­ми из Рима постав­лен в извест­ность, что его, Арио­ви­ста, победа над Цеза­рем для мно­гих знат­ных и вли­я­тель­ных рим­лян крайне жела­тель­на. Пере­го­во­ры были пре­рва­ны неожидан­ным обра­зом: кон­ный отряд, сопро­вож­дав­ший Арио­ви­ста, сде­лал попыт­ку напасть на всад­ни­ков Цеза­ря.

На сле­ду­ю­щий день от Арио­ви­ста посту­пи­ло пред­ло­же­ние про­дол­жить пере­го­во­ры. Одна­ко Цезарь почел за бла­го воздер­жать­ся от новой встре­чи и напра­вил в лагерь Арио­ви­ста двух сво­их пред­ста­ви­те­лей. Неяс­но, что замыш­лял и что пред­при­нял бы Арио­вист про­тив Цеза­ря лич­но, но направ­лен­ные им посред­ни­ки были аре­сто­ва­ны и даже зако­ва­ны в цепи. После это­го Арио­вист про­вел свои вой­ска мимо лаге­ря Цеза­ря и оста­но­вил­ся в двух милях за его рас­по­ло­же­ни­ем, желая отре­зать про­тив­ни­ка от его тыла и баз снаб­же­ния. Решаю­щее сра­же­ние ста­но­ви­лось неиз­беж­ным.

Пере­го­во­ры Цеза­ря с Арио­ви­стом и после­до­вав­шая за ними бит­ва про­ис­хо­ди­ли на терри­то­рии совре­мен­но­го Эль­за­са (сен­тябрь 58 г.). Одна­ко бит­ва меж­ду рим­ля­на­ми и гер­ман­ца­ми состо­я­лась не сра­зу после окон­ча­ния пере­го­во­ров - ей пред­ше­ст­во­ва­ло почти недель­ное манев­ри­ро­ва­ние. Несмот­ря на более или менее круп­ные стыч­ки, Арио­вист явно укло­нял­ся от реши­тель­но­го сра­же­ния. Цеза­рю уда­лось через плен­ных выяс­нить, что по суще­ст­ву­ю­ще­му у гер­ман­цев обы­чаю жены-пред­ска­за­тель­ни­цы на осно­ва­нии сво­их гада­ний и при­мет не реко­мен­ду­ют начи­нать сра­же­ние до ново­лу­ния. Тогда Цезарь решил напасть пер­вым.

Сра­же­ние ока­за­лось крайне упор­ным и кро­во­про­лит­ным. В ходе боя левый фланг непри­я­те­ля - имен­но про­тив него Цезарь напра­вил глав­ный удар - был раз­бит и обра­щен в бег­ство, но пра­вый фланг бла­го­да­ря явно­му чис­лен­но­му пре­вос­ход­ству силь­но потес­нил рим­лян, что угро­жа­ло изме­нить резуль­тат сра­же­ния в целом. Геро­ем дня ока­зал­ся началь­ник кон­ни­цы моло­дой Пуб­лий Красс, сын три­ум­ви­ра, кото­рый дви­нул на помощь тес­ни­мо­му флан­гу резерв­ные части.

Сра­же­ние было в конеч­ном сче­те бле­стя­ще выиг­ра­но. Все вра­же­ское вой­ско обра­ти­лось в бег­ство, с.128 при­чем рим­ляне гна­ли гер­ман­цев до Рей­на, кото­рый про­те­кал при­мер­но в пяти милях от поля бит­вы. Толь­ко очень немно­гие, в их чис­ле сам Арио­вист, суме­ли пере­пра­вить­ся на дру­гой берег реки; подав­ля­ю­щее боль­шин­ство бег­ле­цов было настиг­ну­то рим­ской кон­ни­цей и пере­би­то. С Арио­ви­стом нахо­ди­лись две его жены и две доче­ри. Обе жены во вре­мя бег­ства погиб­ли, одна из доче­рей тоже была уби­та, дру­гая - захва­че­на в плен. Когда изве­стие о раз­гро­ме Арио­ви­ста про­ник­ло за Рейн, то орды све­вов, наме­ре­вав­ши­е­ся пере­пра­вить­ся в Гал­лию, ста­ли спеш­но воз­вра­щать­ся на свою терри­то­рию. По доро­ге они под­верг­лись напа­де­нию дру­го­го гер­ман­ско­го пле­ме­ни - уби­ев и понес­ли боль­шие поте­ри. Кста­ти ска­зать, убии в самом неда­ле­ком буду­щем всту­пи­ли в дру­же­ст­вен­ные отно­ше­ния с Цеза­рем, заклю­чив с ним даже соот­вет­ст­ву­ю­щий дого­вор .

Таким обра­зом, за одну лет­нюю кам­па­нию 58 г. Цезарь успеш­но окон­чил две вой­ны - про­тив гель­ве­тов и про­тив Арио­ви­ста. Поэто­му даже рань­ше, чем того тре­бо­ва­ло вре­мя года, он отвел свои вой­ска на зим­ние квар­ти­ры в обла­сти сек­ва­нов. Комен­дан­том зим­не­го лаге­ря был назна­чен Лаби­ен, а сам Цезарь отпра­вил­ся в Ближ­нюю Гал­лию для судо­про­из­вод­ства, что вхо­ди­ло в круг его обя­зан­но­стей как про­кон­су­ла.

Несо­мнен­но, Цезарь направ­лял­ся сюда не толь­ко и даже не столь­ко ради судо­про­из­вод­ства, сколь­ко ради дру­гих, более важ­ных для него дел. Ему нель­зя было отры­вать­ся от поли­ти­че­ской борь­бы, кипев­шей в Риме, если толь­ко он хотел сохра­нить какое-то вли­я­ние и какую-то популяр­ность, если толь­ко он не соби­рал­ся « выклю­чать­ся из игры» .

Конеч­но, таких наме­ре­ний у Цеза­ря даже не мог­ло и быть. Наобо­рот, он стре­мил­ся при­нять в этой игре самое актив­ное и по воз­мож­но­сти непо­сред­ст­вен­ное уча­стие. Но в таком слу­чае сле­до­ва­ло хоть раз в году бывать побли­же к Риму. Цезарь не упус­ка­ет подоб­ной воз­мож­но­сти, и уже зиму 58/57 г. он про­во­дит в этом смыс­ле отнюдь не без­ре­зуль­тат­но. Плу­тарх, кото­ро­му делать обоб­щаю­щие выво­ды было куда лег­че, чем совре­мен­ни­кам собы­тий, сооб­ща­ет сле­ду­ю­щее: « Сюда к Цеза­рю при­ез­жа­ли мно­гие из Рима, и он имел воз­мож­ность уве­ли­чить свое вли­я­ние, испол­няя прось­бы каж­до­го, так что все ухо­ди­ли от него, либо полу­чив то, что жела­ли, либо наде­ясь это полу­чить. Таким с.129 обра­зом он дей­ст­во­вал и в тече­ние всей вой­ны: то побеж­дал вра­гов ору­жи­ем сограж­дан, то овла­де­вал сами­ми граж­да­на­ми при помо­щи денег, захва­чен­ных у непри­я­те­ля» . И далее Плу­тарх, види­мо не без сожа­ле­ния, мелан­хо­лич­но добав­ля­ет: « А Пом­пей ниче­го это­го не заме­чал» .

Извест­но, напри­мер, что сре­ди тех, кто при­ез­жал к Цеза­рю из Рима, был некто Пуб­лий Сестий, толь­ко что избран­ный народ­ным три­бу­ном. Он при­ез­жал зару­чить­ся согла­си­ем Цеза­ря на воз­вра­ще­ние из изгна­ния Цице­ро­на, посколь­ку этот вопрос все вре­мя воз­буж­дал­ся самим Цице­ро­ном и его мно­го­чис­лен­ны­ми при­вер­жен­ца­ми и посколь­ку пози­ции Кло­дия вслед­ст­вие его ссо­ры с Пом­пе­ем были весь­ма ослаб­ле­ны. Цезарь, види­мо, отнес­ся к пред­ло­же­нию доволь­но сдер­жан­но, что - наряду с дру­ги­ми при­чи­на­ми - отда­ли­ло на несколь­ко меся­цев срок воз­вра­ще­ния Цице­ро­на.

Но поми­мо чисто рим­ских дел и инте­ре­сов не поз­во­ля­ла забы­вать о себе и Гал­лия. До Цеза­ря все чаще и чаще дохо­ди­ли слу­хи, под­твер­жда­е­мые пись­мен­ны­ми доне­се­ни­я­ми Лаби­е­на, что бел­ги, зани­мав­шие при­мер­но треть галль­ской терри­то­рии (север Гал­лии, т. е. терри­то­рию Фран­ции север­нее Мар­ны и Сены, Бель­гии и Нидер­лан­дов), гото­вят­ся к отра­же­нию рим­лян, заклю­ча­ют меж­ду собой тай­ные сою­зы и обме­ни­ва­ют­ся залож­ни­ка­ми.

Встре­во­жен­ный эти­ми изве­сти­я­ми, Цезарь набрал в Ближ­ней Гал­лии еще два леги­о­на (в добав­ле­ние к тем шести, кото­рые нахо­ди­лись на зим­них квар­ти­рах). Теперь под его коман­до­ва­ни­ем ока­за­лось вдвое боль­шее чис­ло леги­о­нов, чем ему было раз­ре­ше­но сена­том. С этим вой­ском он дви­нул­ся про­тив бел­гов, сно­ва стре­мясь захва­тить ини­ци­а­ти­ву и упредить про­тив­ни­ка. Совер­шив пят­на­дца­ти­днев­ный пере­ход, Цезарь ока­зал­ся побли­зо­сти от земель, при­над­ле­жав­ших бел­гам (в совре­мен­ной Шам­па­ни).

Пер­вым пле­ме­нем, с кото­рым здесь столк­ну­лись вой­ска рим­лян, были ремы - бли­жай­шие соседи бел­гов. Они через сво­их пред­ста­ви­те­лей изъ­яви­ли пол­ную покор­ность Цеза­рю, обе­ща­ли пре­до­ста­вить ему залож­ни­ков, а так­же снаб­дить его хле­бом и дру­ги­ми при­па­са­ми. Все обе­щан­ное ремы дей­ст­ви­тель­но выпол­ни­ли быст­ро и доб­ро­со­вест­но.

с.130 Вско­ре после это­го Цезарь пере­вел свои вой­ска через реку Аксо­ну и раз­бил лагерь с таким рас­че­том, чтобы река при­кры­ва­ла его тылы. По прось­бе ремов он частью сво­их сил помог осво­бож­де­нию одно­го горо­да, оса­жден­но­го бел­га­ми. Тогда бел­ги, опу­сто­шив окрест­ные поля, пре­дав огню села и усадь­бы, всей мас­сой дви­ну­лись про­тив Цеза­ря и рас­по­ло­жи­лись лаге­рем менее чем в двух милях от него.

Сна­ча­ла Цезарь, учи­ты­вая чис­лен­ное пре­вос­ход­ство непри­я­те­ля, избе­гал реши­тель­но­го сра­же­ния. Но в ходе почти еже­днев­ных сты­чек он убедил­ся, что его сол­да­ты ничуть не усту­па­ют про­тив­ни­ку. Тогда Цезарь, допол­ни­тель­но укре­пив свое рас­по­ло­же­ние и оста­вив в самом лаге­ре два недав­но набран­ных леги­о­на в каче­стве резер­ва, осталь­ные шесть леги­о­нов вывел и постро­ил перед лаге­рем. Вра­ги тоже при­ня­ли бое­вой порядок.

Одна­ко фрон­таль­но­го сра­же­ния так и не про­изо­шло. Меж­ду рас­по­ло­же­ни­ем войск нахо­ди­лось боло­то. Ни рим­ляне, ни бел­ги не хоте­ли пер­вы­ми начать пере­пра­ву. Завя­за­лось лишь кон­ное сра­же­ние. Тем вре­ме­нем бел­ги сде­ла­ли попыт­ку перей­ти вброд Аксо­ну и таким обра­зом зай­ти рим­ля­нам в тыл и отре­зать их от обла­сти ремов и от под­во­за про­до­воль­ст­вия. Но эта попыт­ка была отра­же­на Цеза­рем с боль­ши­ми поте­ря­ми для про­тив­ни­ка. Пере­пра­ва бел­гам не уда­лась, а те, кто все же успел перей­ти реку, были окру­же­ны и истреб­ле­ны кон­ни­цей.

После это­го объ­еди­нен­ное опол­че­ние бел­гов фак­ти­че­ски рас­па­лось. Они реши­ли отсту­пить, и вско­ре их отступ­ле­ние пере­шло в бес­по­рядоч­ное бег­ство. Рим­ляне вос­поль­зо­ва­лись этим и, напа­дая на арьер­гард про­тив­ни­ка, нанес­ли отсту­пав­шим ряд весь­ма чув­ст­ви­тель­ных уда­ров. По мере того как Цезарь, про­дви­га­ясь с вой­ском, всту­пал на терри­то­рию того или ино­го пле­ме­ни бел­гов, они теперь, фак­ти­че­ски без вся­ко­го сопро­тив­ле­ния, изъ­яв­ля­ли покор­ность, выда­вая ору­жие и залож­ни­ков. Так было с общи­на­ми суес­си­о­нов, бел­ло­ва­ков, амби­а­нов. За бел­ло­ва­ков всту­пи­лись их ста­рые союз­ни­ки эдуи: сно­ва перед Цеза­рем появил­ся Диви­ти­ак, взы­вая к его мило­сер­дию и крото­сти, но тем не менее бел­ло­ва­кам все же при­шлось выдать и залож­ни­ков (600 чело­век), и ору­жие .

с.131 Затем, напра­вив­шись к севе­ро-восто­ку, Цезарь всту­пил в область нер­ви­ев (совре­мен­ный Кам­брэ). Это пле­мя отли­ча­лось необык­но­вен­ной храб­ро­стью. Не уста­нав­ли­вая ника­ких сно­ше­ний с рим­ля­на­ми, нер­вии, объ­еди­нив­шись с неко­то­ры­ми сосед­ни­ми общи­на­ми, заня­ли пози­ции за рекой Сабис (Сам­бра), где и ожида­ли появ­ле­ния Цеза­ря. Имен­но здесь разыг­рал­ся наи­бо­лее тра­ги­че­ский эпи­зод кам­па­нии (лето 57 г.).

Ход сра­же­ния рим­лян с нер­ви­я­ми опи­сан Цеза­рем доста­точ­но подроб­но, но не все­гда доста­точ­но ясно. Бес­спор­но лишь одно: стре­ми­тель­ное напа­де­ние нер­ви­ев ока­за­лось совер­шен­но неожидан­ным. Они ата­ко­ва­ли рим­лян в тот момент, когда те еще были заня­ты раз­бив­кой и укреп­ле­ни­ем лаге­ря. Поло­же­ние сра­зу же ста­ло кри­ти­че­ским. Общее коман­до­ва­ние отсут­ст­во­ва­ло, хол­мы и пере­ле­ски затруд­ня­ли види­мость, леги­о­ны фак­ти­че­ски бились с вра­гом пооди­ноч­ке, спа­са­ла лишь опыт­ность самих сол­дат. Цезарь был вынуж­ден лич­но при­нять самое актив­ное уча­стие в сра­же­нии; он появ­лял­ся во всех наи­бо­лее угро­жа­е­мых местах, обо­д­ряя сол­дат и коман­ди­ров. Был даже такой момент, когда, выхва­тив щит у одно­го из вои­нов, он бро­сил­ся в перед­ние ряды и, обра­ща­ясь к каж­до­му цен­ту­ри­о­ну по име­ни, при­ка­зал пере­хо­дить в ата­ку.

Был и такой эпи­зод боя, когда послан­ный Цеза­рю на помощь кон­ный отряд от пле­ме­ни тре­ве­ров, подой­дя к рим­ско­му лаге­рю и увидев царив­шую там сумя­ти­цу и пани­ку, посколь­ку нер­ви­ям уда­лось ворвать­ся в лагерь, решил, что все поте­ря­но, повер­нул обрат­но, а воз­вра­тив­шись домой, сооб­щил о сокру­ши­тель­ном пора­же­нии рим­лян, о захва­те их лаге­ря и даже обо­за.

Каким обра­зом и в какой момент про­изо­шел пере­лом в ходе сра­же­ния, из опи­са­ния Цеза­ря не совсем понят­но. Сам он скло­нен при­пи­сать это сво­им уме­лым рас­по­ря­же­ни­ям: соеди­не­нию леги­о­нов, манев­ри­ро­ва­нию, вза­и­мо­по­мо­щи. На самом же деле исход боя был, види­мо, решен зна­ме­ни­тым 10-м леги­о­ном, кото­рый был направ­лен в лагерь Титом Лаби­е­ном в самый опас­ный и напря­жен­ный момент. Но как бы то ни было, пере­лом дей­ст­ви­тель­но про­изо­шел, и сра­же­ние в конеч­ном сче­те было выиг­ра­но рим­ля­на­ми. Но уже и в без­на­деж­ном поло­же­нии нер­вии про­дол­жа­ли отча­ян­но сопро­тив­лять­ся, а пото­му понес­ли огром­ные поте­ри. Из 60 тысяч муж­чин, спо­соб­ных носить ору­жие, с.132 оста­лось в живых яко­бы лишь око­ло 500 чело­век, а из 600 « сена­то­ров» (так их назы­ва­ет Цезарь) - толь­ко трое. Что каса­ет­ся ста­ри­ков, жен­щин и детей, укры­тых в лесах и боло­ти­стой мест­но­сти, то Цезарь, посколь­ку они сда­лись на милость победи­те­ля, объ­явил им пол­ное про­ще­ние и при­ка­зал сосед­ним пле­ме­нам не чинить им ника­ко­го наси­лия и ника­ких неспра­вед­ли­во­стей .

Боль­шой отряд аду­а­ту­ков, спе­шив­ший на помощь нер­ви­ям, узнав об исхо­де сра­же­ния, повер­нул с пол­пу­ти домой. Аду­а­ту­ки счи­та­лись весь­ма воин­ст­вен­ным пле­ме­нем - они про­ис­хо­ди­ли яко­бы от ким­вров и тев­то­нов. Не сомне­ва­ясь в том, что в их зем­лю вско­ре всту­пят вой­ска Цеза­ря, они поки­ну­ли свои селе­ния и со всем досто­я­ни­ем собра­лись в одном из горо­дов, укреп­лен­ном самой при­ро­дой, - они счи­та­ли его абсо­лют­но непри­ступ­ным для вра­га.

Одна­ко, когда Цезарь начал оса­ду, в осо­бен­но­сти когда к сте­нам горо­да ста­ла при­бли­жать­ся соору­жен­ная рим­ля­на­ми гран­ди­оз­ная баш­ня, аду­а­ту­ки запро­си­ли мира и воз­зва­ли к мило­сер­дию и крото­сти пол­ко­во­д­ца, о кото­рых они были уже столь наслы­ша­ны. Но на сей раз Цеза­рю при­шлось про­явить совсем дру­гие свой­ства сво­е­го харак­те­ра. Аду­а­ту­кам было постав­ле­но обыч­ное усло­вие - выда­ча ору­жия. Они его выпол­ни­ли лишь для виду - зна­чи­тель­ная часть ору­жия была ута­е­на. Цезарь вывел сол­дат на ночь из заня­то­го горо­да, и этой же ночью аду­а­ту­ки сде­ла­ли отча­ян­ную вылаз­ку, напав на рим­ский лагерь. Конеч­но, напа­де­ние окон­чи­лось пол­ной неуда­чей: боль­шая часть ата­ку­ю­щих была истреб­ле­на, осталь­ные отбро­ше­ны в город. На сле­ду­ю­щий день ворота горо­да были взло­ма­ны, аду­а­ту­ки уже не мог­ли ока­зать ника­ко­го сопро­тив­ле­ния, и Цезарь при­ка­зал всю воен­ную добы­чу и всех жите­лей про­дать с аук­ци­о­на. Все­го было про­да­но 53 тыся­чи чело­век.

При­мер­но в то же самое вре­мя Пуб­лий Красс, направ­лен­ный с одним леги­о­ном про­тив при­мор­ских общин (вене­ты, эсубии, редо­ны и т. п.), изве­стил Цеза­ря о том, что все эти пле­ме­на и общи­ны при­зна­ли вла­ды­че­ство рим­ско­го наро­да. Таким обра­зом, каза­лось - а Цезарь был в этом, види­мо, вполне уве­рен, - что вся Гал­лия в резуль­та­те кам­па­ний 58 и 57 гг. зами­ре­на, и доне­се­ние, отправ­лен­ное Цеза­рем в Рим, с.133 было состав­ле­но имен­но в таком духе. Сенат, кото­рый менее все­го может быть запо­до­зрен в бла­го­же­ла­тель­ном отно­ше­нии к Цеза­рю, во вся­ком слу­чае в сво­ем боль­шин­стве, все же ока­зал­ся вынуж­ден­ным при­нять реше­ние о празд­не­стве и 15-днев­ном бла­годар­ст­вен­ном молеб­ст­вии - честь, кото­рая, по сло­вам само­го винов­ни­ка тор­же­ства, « до сих пор еще нико­му не выпа­да­ла на долю» .

Одна­ко столь пыш­но декла­ри­ро­ван­ное зами­ре­ние Гал­лии, как пока­за­ло бли­жай­шее буду­щее, нель­зя было счи­тать надеж­ным и проч­ным. Осе­нью 57 г. Цезарь уез­жа­ет в Илли­рик, опре­де­лен­ный ему сена­том в каче­стве про­вин­ции наряду с Гал­ли­ей. Здесь он про­вел даже часть зимы 56 г., но затем изве­стия, начав­шие посту­пать от его лега­тов, насто­я­тель­но потре­бо­ва­ли его воз­вра­ще­ния и его лич­но­го уча­стия в собы­ти­ях.

Дело заклю­ча­лось в том, что в отдель­ных рай­о­нах « зами­рен­ной» Гал­лии фак­ти­че­ски вновь вспых­ну­ли воен­ные дей­ст­вия. Одно­му из лега­тов, Сер­вию Галь­бе, было пору­че­но обес­пе­чить без­опас­ность тор­го­вых дорог через Аль­пы. Живу­щие здесь пле­ме­на изъ­яви­ли рим­ля­нам пол­ную покор­ность. Но когда Галь­ба, в рас­по­ря­же­нии кото­ро­го был лишь один леги­он, обос­но­вал­ся на зим­ние квар­ти­ры, аль­пий­ские пле­ме­на, рас­по­ла­гая пре­вос­хо­дя­щи­ми сила­ми, напа­ли на рим­ский лагерь. И хотя это напа­де­ние было отби­то, Галь­бе тем не менее при­шлось уве­сти сво­их сол­дат в Про­вин­цию.

Еще более слож­ным ока­за­лось поло­же­ние в при­мор­ских обла­стях (в Бре­та­ни). Здесь воз­ник союз пле­мен во гла­ве с вене­та­ми. Рас­по­ла­гая силь­ным фло­том, союз­ни­ки высту­пи­ли про­тив рим­лян. Сюда и напра­вил­ся со сво­и­ми леги­о­на­ми Цезарь. Одна­ко дей­ст­вия сухо­пут­ной армии не мог­ли в дан­ном слу­чае при­ве­сти к решаю­щей победе. Она была достиг­ну­та лишь после того, как постро­ен­ный по рас­по­ря­же­нию Цеза­ря флот выиг­рал сра­же­ние на море (вбли­зи устья Луа­ры). С вос­став­ши­ми сно­ва было поступ­ле­но без поща­ды и без пре­сло­ву­то­го мило­сер­дия: « сенат» в пол­ном соста­ве каз­нен, а « все осталь­ные» про­да­ны с аук­ци­о­на .

Из всех лега­тов Цеза­ря в кам­па­нии 56 г., пожа­луй, наи­бо­лее отли­чил­ся моло­дой Красс. Он поко­рил мно­го­чис­лен­ные акви­тан­ские пле­ме­на от Гарон­ны до Пире­не­ев. Акви­та­ния же по сво­ей пло­ща­ди и насе­ле­нию с.134 состав­ля­ла при­мер­но треть всей Гал­лии. В гене­раль­ном сра­же­нии, кото­рое дал Красс, со сто­ро­ны про­тив­ни­ка при­ни­ма­ло уча­стие до 50 тысяч чело­век; после победы рим­лян из них уце­ле­ла едва одна чет­верть.

Кам­па­ния 56 г. завер­ши­лась похо­дом само­го Цеза­ря про­тив пле­мен мори­нов и мена­пи­ев (жив­ших по Шель­де и ниж­не­му Рей­ну). Одна­ко они вся­че­ски избе­га­ли встре­чи с рим­ля­на­ми в откры­том бою, скры­ва­ясь от них в лесах и непро­хо­ди­мых болотах. Цезарь огра­ни­чил­ся опу­сто­ше­ни­ем вра­же­ских сел и полей, и так как уже насту­па­ла зима, нача­лась непо­го­да, про­лив­ные дожди, то он вынуж­ден был уве­сти сво­их сол­дат на зим­ние квар­ти­ры.

Итак, поко­ре­ние Гал­лии было прак­ти­че­ски завер­ше­но. Воен­ная добы­ча - дра­го­цен­ные метал­лы, скот, мно­гие тыся­чи рабов - пре­взо­шла вся­кие ожида­ния. К Цеза­рю сте­ка­лись теперь огром­ные богат­ства, и он, вер­ный сво­е­му обык­но­ве­нию, щед­ро наде­лял ими сво­их помощ­ни­ков, сотруд­ни­ков и про­сто сво­их сто­рон­ни­ков. Все это, конеч­но, уве­ли­чи­ва­ло его популяр­ность и его вли­я­ние в Риме.

Если под­ве­сти неко­то­рые ито­ги трем пер­вым годам про­кон­су­ла­та Цеза­ря, то, пожа­луй, преж­де все­го сле­ду­ет иметь в виду имен­но эти изме­не­ния в его соб­ст­вен­ном поло­же­нии, так ска­зать, более осно­ва­тель­ный и « солид­ный» харак­тер его репу­та­ции. Теперь уже речь шла не про­сто о любим­це рим­ской тол­пы, не про­сто о щед­ром и лов­ком дема­го­ге, но о пол­ко­вод­це, окру­жен­ном орео­лом бле­стя­щих побед, в руках кото­ро­го к тому же сосре­дото­чи­лись богат­ства, сила, реаль­ная власть.

Три года вой­ны в Гал­лии, несо­мнен­но, пока­за­ли и дока­за­ли осо­бый харак­тер вза­и­моот­но­ше­ний меж­ду пол­ко­вод­цем и его вой­ском. Цезарь, види­мо, умел чут­ко улав­ли­вать настро­е­ние сол­дат, знал их нра­вы, пси­хо­ло­гию, знал, чем и как сле­ду­ет на нее воздей­ст­во­вать. Ино­гда это были речи, ино­гда поступ­ки - в зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств. Но он в пол­ном смыс­ле сло­ва вла­дел сво­им вой­ском, был его вождем не толь­ко по име­ни, но и по суще­ству.

Когда перед встре­чей с Арио­ви­стом в армии нача­ли рас­про­стра­нять­ся пани­че­ские слу­хи о гер­ман­цах, Цезарь, как уже упо­ми­на­лось, высту­пил на воен­ном сове­те с « гнев­ной речью» , кото­рая про­из­ве­ла, по сло­вам с.135 само­го ора­то­ра, « уди­ви­тель­ную пере­ме­ну в настро­е­нии все­го вой­ска» . Да и в даль­ней­шем Цеза­рю не раз при­хо­ди­лось испы­ты­вать силу сво­е­го сло­ва, сво­е­го воздей­ст­вия на настро­е­ние сол­дат.

Но конеч­но, пре­дан­но­сти вои­нов, авто­ри­те­та вождя нель­зя было добить­ся одни­ми лишь реча­ми. Одна­ко мы уже виде­ли, что в решаю­щий момент Цезарь, не колеб­лясь, бро­сал­ся в самую гущу боя, воздей­ст­вуя на сол­дат и офи­це­ров лич­ным при­ме­ром муже­ства, как, напри­мер, в ходе сра­же­ния с нер­ви­я­ми . Кста­ти ска­зать, этот слу­чай тоже дале­ко не един­ст­вен­ный - по мере необ­хо­ди­мо­сти Цеза­рю при­хо­ди­лось посту­пать подоб­ным обра­зом в ряде сра­же­ний, вплоть до самой послед­ней бит­вы в его жиз­ни (сра­же­ние при Мун­де в 45 г.) .

Одна­ко трех­лет­нее пре­бы­ва­ние и дея­тель­ность Цеза­ря в Гал­лии поз­во­ля­ют сде­лать вывод о его талан­тах не толь­ко пол­ко­во­д­ца, но и пер­во­класс­но­го дипло­ма­та. При­чем каче­ства уме­ло­го дипло­ма­та, быть может, высту­па­ют даже более убеди­тель­но и ярко. Конеч­но, при­во­ди­мые Цеза­рем в его « Запис­ках» опи­са­ния сра­же­ний - а мы ведь зна­ем о них толь­ко по этим опи­са­ни­ям, толь­ко в его соб­ст­вен­ной интер­пре­та­ции - обна­ру­жи­ва­ют вполне про­фес­сио­наль­ный под­ход и бес­спор­ную опыт­ность пол­ко­во­д­ца. Но, с дру­гой сто­ро­ны, все полу­ча­ет­ся как-то слиш­ком глад­ко, все опи­сан­ные авто­ром сра­же­ния раз­ви­ва­ют­ся (за исклю­че­ни­ем сра­же­ния с нер­ви­я­ми) слиш­ком « пра­виль­но» , бла­го­да­ря муд­рой пред­у­смот­ри­тель­но­сти само­го пол­ко­во­д­ца. Это в общем вполне есте­ствен­но: едва ли най­дет­ся хоть один воен­ный или поли­ти­че­ский дея­тель, кото­рый не был бы скло­нен при­пи­сы­вать успех того или ино­го руко­во­ди­мо­го им пред­при­я­тия имен­но это­му сво­е­му руко­вод­ству, а неуда­чу - судь­бе, сте­че­нию самых небла­го­при­ят­ных и, как пра­ви­ло, самых неожидан­ных обсто­я­тельств.

Но при­ме­ры дипло­ма­ти­че­ских удач Цеза­ря выглядят все же и бес­спор­нее, и убеди­тель­нее. Сто­ит вспом­нить, что свою первую кам­па­нию в Гал­лии он открыл чисто дипло­ма­ти­че­ской акци­ей, в резуль­та­те чего ему уда­лось выиг­рать вре­мя для стро­и­тель­ства мощ­но­го обо­ро­ни­тель­но­го вала про­тив гель­ве­тов . Еще более яркий при­мер - созыв обще­галль­ско­го « съезда» , реше­ния кото­ро­го дали воз­мож­ность начать вой­ну про­тив Арио­ви­ста яко­бы не по соб­ст­вен­ной ини­ци­а­ти­ве, но по с.136 насто­я­тель­ным прось­бам гал­лов. О зна­че­нии этой воен­но-дипло­ма­ти­че­ской акции уже гово­ри­лось выше . Все это лишь отдель­ные при­ме­ры, но не будет пре­уве­ли­че­ни­ем ска­зать, что фак­ти­че­ски воен­ные дей­ст­вия в Гал­лии почти все вре­мя про­те­ка­ли на фоне дипло­ма­ти­че­ских уси­лий Цеза­ря по раз­об­ще­нию галль­ских пле­мен и даже натрав­ли­ва­нию друг на дру­га отдель­ных груп­пи­ро­вок внут­ри како­го-либо одно­го пле­ме­ни (эду­ев) . В тес­ной свя­зи с воен­ной и, конеч­но, дипло­ма­ти­че­ской дея­тель­но­стью Цеза­ря сто­ит тот, види­мо, впер­вые столь широ­ко и настой­чи­во про­па­ган­ди­ру­е­мый им лозунг мило­сер­дия (cle­men­tia, mi­se­ri­cor­dia), лозунг, кото­рый отныне сопро­вож­да­ет Цеза­ря на всем про­тя­же­нии его жиз­нен­но­го пути. В « Запис­ках о галль­ской войне» cle­men­tia про­яв­ля­ет­ся и упо­ми­на­ет­ся неод­но­крат­но. В пер­вый раз Цезарь про­яв­ля­ет мило­сер­дие (хотя сло­во cle­men­tia, как тако­вое, в дан­ном слу­чае не употреб­ля­ет­ся), пожа­луй, тогда, когда он, усту­пая моль­бам и прось­бам Диви­ти­а­ка, снис­хо­ди­тель­но отнес­ся к его бра­ту, фак­ти­че­ски запо­до­зрен­но­му в измене . О мило­сер­дии и крото­сти (cle­men­tia ac man­sue­tu­do), свой­ст­вен­ных Цеза­рю, гово­рит­ся уже более пря­мо в речи Диви­ти­а­ка, хода­тай­ст­ву­ю­ще­го за бел­ло­ва­ков (речь эта, конеч­но, « кон­стру­и­ро­ва­на» Цеза­рем) . О мило­сер­дии (mi­se­ri­cor­dia) упо­ми­на­ет­ся по отно­ше­нию к ста­ри­кам, жен­щи­нам и детям пле­ме­ни нер­ви­ев , а так­же в том слу­чае, когда аду­а­ту­ки, еще до сво­е­го веро­лом­но­го поступ­ка, пыта­лись всту­пить в пере­го­во­ры с Цеза­рем и обра­ща­лись к его мило­сер­дию и крото­сти, о кото­рых они яко­бы уже были наслы­ша­ны .

Но пре­сло­ву­тая кротость, если, по мне­нию Цеза­ря, того тре­бо­ва­ли обсто­я­тель­ства, пре­вра­ща­лась в бес­по­щад­ную жесто­кость и воз­мездие. Это испы­та­ли на себе те же аду­а­ту­ки , а затем и вене­ты . Прав­да, в дан­ном слу­чае речь шла о « спра­вед­ли­вом» воз­мездии, о воз­мездии за изме­ну и нару­ше­ние дого­вор­ных обя­за­тельств, но то, что Цезарь рас­це­ни­вал со сво­ей точ­ки зре­ния как веро­лом­ство, сами аду­а­ту­ки, напри­мер, мог­ли счи­тать вполне допу­сти­мой воен­ной хит­ро­стью. Да и вооб­ще в усло­ви­ях той вой­ны раз­ли­чие меж­ду спра­вед­ли­вым воз­мезди­ем, воен­ной хит­ро­стью и самым без­за­стен­чи­вым ковар­ст­вом было на деле весь­ма услов­ным и труд­но­раз­ли­чи­мым. Все зави­се­ло от того, с чьей сто­ро­ны, с чьих пози­ций вел­ся рас­сказ о собы­ти­ях.

с.137 И нако­нец, три года, про­веден­ные Цеза­рем в Гал­лии, пока­за­ли, что он отнюдь не утра­тил сво­е­го глав­но­го каче­ства - не терять­ся в труд­ных обсто­я­тель­ствах и не падать духом от неудач. Прав­да, наи­бо­лее слож­ные испы­та­ния были еще впе­реди, но уже и пер­вые три галль­ские кам­па­нии ока­за­лись вовсе не раз­вле­ка­тель­ной про­гул­кой. Во вся­ком слу­чае они тре­бо­ва­ли посто­ян­но­го напря­же­ния сил, стой­ко­сти и выдерж­ки как от само­го пол­ко­во­д­ца, так и от каж­до­го вои­на. В этих усло­ви­ях осо­бое и зна­ме­на­тель­ное зна­че­ние при­об­ре­та­ет упрек, адре­со­ван­ный Цеза­рем сво­им про­тив­ни­кам: « Насколь­ко гал­лы сме­ло и реши­тель­но гото­вы начи­нать любые вой­ны, настоль­ко же они сла­бо­ха­рак­тер­ны и нестой­ки в пере­не­се­нии неудач и пора­же­ний» . Вот в этом серь­ез­ном недо­стат­ке, в этой сла­бо­сти никак нель­зя было обви­нить ни рим­лян, ни их вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го - Цеза­ря.

* * *

Зна­ме­ни­тое свида­ние три­ум­ви­ров в Луке состо­я­лось в апре­ле 56 г. Таким обра­зом, оно про­ис­хо­ди­ло неза­дол­го до тех собы­тий, о кото­рых толь­ко что шла речь, т. е. неза­дол­го до воен­ных дей­ст­вий про­тив вене­тов и в Акви­та­нии. Это неболь­шое отступ­ле­ние от хро­но­ло­гии допу­ще­но нами, дабы не нару­шать после­до­ва­тель­но­го изло­же­ния хода воен­ных дей­ст­вий, при­вед­ших, как счи­та­лось в Риме, к поко­ре­нию и зами­ре­нию Гал­лии.

Встре­ча в Луке состо­я­лась по ини­ци­а­ти­ве Цеза­ря и име­ла сво­ей целью в первую оче­редь укреп­ле­ние несколь­ко пошат­нув­ше­го­ся един­ства в « сою­зе трех» . Небезын­те­рес­но отме­тить, что Цезарь в силу цело­го ряда доволь­но понят­ных при­чин ни еди­ным сло­вом не упо­ми­на­ет об этом свида­нии в сво­их « Запис­ках» . Оно, конеч­но, про­хо­ди­ло втайне, точ­нее, неофи­ци­аль­но, но слух о пред­сто­я­щей встре­че все же про­ник в Рим, в резуль­та­те чего в Луку, по сведе­ни­ям Плу­тар­ха , кро­ме Крас­са и Пом­пея съе­ха­лось более 200 сена­то­ров. Одних толь­ко лик­то­ров, т. е. чле­нов сви­ты функ­ци­о­ни­ру­ю­щих в дан­ный момент маги­ст­ра­тов, было 120 чело­век.

Цезарь пер­во­на­чаль­но встре­тил­ся и вел пере­го­во­ры с Крас­сом в Равен­не, Пом­пей же при­был в Луку, совер­шив « неболь­шой» крюк. В Риме счи­та­ли, что он с.138 направ­ля­ет­ся в Сар­ди­нию, дабы про­следить за закуп­ка­ми зер­на, посколь­ку неза­дол­го до это­го он полу­чил от сена­та широ­кие пол­но­мо­чия по снаб­же­нию Рима про­до­воль­ст­ви­ем. Кро­ме того, из вид­ных поли­ти­че­ских дея­те­лей в Луке ока­за­лись еду­щий в каче­стве намест­ни­ка в Испа­нию быв­ший кон­сул Квинт Метелл Непот и направ­ля­ю­щий­ся в Сар­ди­нию, тоже в каче­стве намест­ни­ка, быв­ший пре­тор Аппий Клав­дий.

Зна­че­ние сове­ща­ния в Луке заклю­ча­лось преж­де все­го в том, что Цеза­рю сно­ва уда­лось при­ми­рить Крас­са и Пом­пея, посколь­ку за послед­нее вре­мя отно­ше­ния меж­ду ними рез­ко обост­ри­лись. Был при­нят ряд согла­со­ван­ных реше­ний, имев­ших важ­ное зна­че­ние для бли­жай­ше­го буду­ще­го. Для того чтобы не допу­стить избра­ния кон­су­лом на 55 г. став­лен­ни­ка оли­гар­хи­че­ской сенат­ской груп­пи­ров­ки Луция Доми­ция Аге­но­бар­ба, непри­ми­ри­мо­го вра­га Цеза­ря, было реше­но, что Пом­пей и Красс выдви­нут свои кан­дида­ту­ры. Наме­ре­ние это сле­до­ва­ло дер­жать в тайне, выбо­ры оття­ги­вать все­ми воз­мож­ны­ми сред­ства­ми до зимы, ибо к это­му вре­ме­ни кан­дида­ту­ры мог­ли быть под­дер­жа­ны в народ­ном собра­нии сол­да­та­ми Цеза­ря, уволь­ня­е­мы­ми на зиму в отпуск. Со сво­ей сто­ро­ны Красс и Пом­пей обя­за­лись доби­вать­ся того, чтобы Цеза­рю управ­ле­ние его про­вин­ци­я­ми было про­дле­но еще на пять лет .

В янва­ре 55 г. в Риме состо­я­лись кон­суль­ские выбо­ры. Груп­пи­ров­ка Като­на дела­ла все воз­мож­ное, чтобы про­ве­сти сво­е­го кан­дида­та Луция Доми­ция Аге­но­бар­ба. Но исход выбо­ров, как и было наме­че­но, реши­ли при­веден­ные на Мар­со­во поле сол­да­ты Цеза­ря, явив­ши­е­ся чуть ли не в строю под коман­до­ва­ни­ем Крас­са-млад­ше­го. Про­изо­шло воору­жен­ное столк­но­ве­ние. Доми­цию при­шлось спа­сать­ся бег­ст­вом, Катон был ранен в руку. В бли­жай­шие же неде­ли был при­нят закон, рас­пре­де­ля­ю­щий про­вин­ции меж­ду новы­ми кон­су­ла­ми, а затем они реа­ли­зо­ва­ли свои обя­за­тель­ства по отно­ше­нию к Цеза­рю.

Каза­лось, все чле­ны три­ум­ви­ра­та пол­но­стью убла­готво­ре­ны: пози­ции Цеза­ря ста­би­ли­зи­ро­ва­лись и даже укре­пи­лись; Пом­пей имел осно­ва­ния рас­счи­ты­вать сво­им новым кон­суль­ст­вом вос­ста­но­вить свое преж­нее поло­же­ние пер­во­го лица не толь­ко в сена­те, но и в государ­стве; и нако­нец, Красс мог реа­ли­зо­вать свои с.139 дав­ниш­ние меч­ты о про­вин­ции, кото­рая дала бы ему воз­мож­ность осве­жить уже поряд­ком увяд­шие лав­ры победо­нос­но­го пол­ко­во­д­ца.

Итак, реше­ния кон­фе­рен­ции в Луке были как буд­то пол­но­стью осу­щест­вле­ны, под­твер­див тем самым сохра­не­ние един­ства три­ум­ви­ров, вос­ста­но­вив на какое-то вре­мя их исклю­чи­тель­ное поло­же­ние - поло­же­ние неглас­но­го, но фак­ти­че­ско­го пра­ви­тель­ства Рима. Одна­ко, доби­ва­ясь при­ня­тия этих реше­ний, участ­ни­ки три­ум­ви­ра­та едва ли мог­ли хоть в какой-то сте­пе­ни пред­видеть их поис­ти­не роко­вые послед­ст­вия. Тем не менее эти реше­ния во мно­гом опре­де­ли­ли судь­бу каж­до­го из них. Более того, про­веден­ные в жизнь с целью укреп­ле­ния « сою­за трех» , лук­ские реше­ния пона­ча­лу дей­ст­ви­тель­но укре­пи­ли этот союз, но в даль­ней­шем они же и при­ве­ли к его рас­па­ду.

Кам­па­ния 55 г. в Гал­лии нача­лась, как об этом сооб­ща­ет сам Цезарь , рань­ше обыч­но­го. Но на сей раз речь шла о воен­ных дей­ст­ви­ях не про­тив гал­лов. Дело в том, что на левый берег Рей­на, око­ло его устья, пере­пра­ви­лись мно­го­чис­лен­ные гер­ман­ские пле­ме­на узи­пе­тов и тенк­те­ров. При­чи­ной их пере­хо­да через Рейн было дав­ле­ние со сто­ро­ны све­вов, вытес­нив­ших узи­пе­тов и тенк­те­ров с их искон­ной терри­то­рии. До Цеза­ря нача­ли дохо­дить слу­хи о том, что неко­то­рые галль­ские пле­ме­на всту­па­ют в пере­го­во­ры с гер­ман­ца­ми. Тогда Цезарь созвал галль­ских вождей и пра­ви­те­лей и, объ­явив им о сво­ем наме­ре­нии высту­пить про­тив узи­пе­тов и тенк­те­ров, обя­зал при­сут­ст­ву­ю­щих поста­вить в его вой­ска опре­де­лен­ный кон­тин­гент кон­ни­цы. Все­ми эти­ми собы­ти­я­ми и опре­де­ля­лось более ран­нее нача­ло кам­па­нии 55 г.

Спеш­но закон­чив при­готов­ле­ния, Цезарь дви­нул­ся по направ­ле­нию к тем рай­о­нам (рай­он Коб­лен­ца), кото­рые были заня­ты гер­ман­ца­ми. Даль­ней­шие собы­тия извест­ны нам в дале­ко не бес­при­страст­ном осве­ще­нии само­го Цеза­ря, и, чем настой­чи­вее стре­мит­ся он оправ­дать свои дей­ст­вия, тем боль­ше сомне­ний вызы­ва­ет его искрен­ность. Види­мо, на сей раз даже сам автор « Запи­сок» не был уве­рен, что он дей­ст­во­вал в пре­де­лах допу­сти­мой « воен­ной хит­ро­сти» .

Узи­пе­ты и тенк­те­ры высла­ли навстре­чу Цеза­рю сво­их послов, кото­рые пред­ла­га­ли мир и друж­бу и про­си­ли, чтобы Цезарь раз­ре­шил им посе­лить­ся на уже с.140 фак­ти­че­ски заня­той ими терри­то­рии или ука­зал иные места для посе­ле­ния. Ответ Цеза­ря был таков: не может быть и речи о дру­же­ских отно­ше­ни­ях, если гер­ман­цы наме­ре­ны остать­ся в Гал­лии, ибо здесь нет сво­бод­ной терри­то­рии, но так как убии, живу­щие на пра­вом бере­гу Рей­на (в рай­оне Кёль­на), про­си­ли у рим­лян помо­щи и защи­ты от све­вов, то он, Цезарь, может дать уби­ям рас­по­ря­же­ние в обмен на эту защи­ту при­нять на свою терри­то­рию узи­пе­тов и тенк­те­ров.

Послы заяви­ли, что им необ­хо­дим трех­днев­ный срок для отве­та, и про­си­ли Цеза­ря при­оста­но­вить на это вре­мя про­дви­же­ние его армии. Цезарь же, нахо­дя эту прось­бу лишь улов­кой, рас­счи­тан­ной на то, чтобы гер­ман­цы мог­ли дождать­ся воз­вра­ще­ния сво­ей кон­ни­цы, отправ­лен­ной за про­ви­ан­том, про­дол­жал свой марш и подо­шел к гер­ман­ско­му лаге­рю на рас­сто­я­ние око­ло 30 тысяч шагов (18 кило­мет­ров). Тогда сно­ва яви­лись гер­ман­ские послы с теми же самы­ми прось­ба­ми. Цезарь на сей раз обе­щал про­дви­нуть­ся лишь на неболь­шое рас­сто­я­ние, чтобы най­ти воду, и яко­бы при­ка­зал сво­ей кон­ни­це, кото­рая шла в аван­гар­де, не всту­пать в бой с непри­я­те­лем.

Тем не менее в тот же день про­изо­шло кава­ле­рий­ское сра­же­ние бла­го­да­ря вне­зап­но­му и ковар­но­му, по сло­вам Цеза­ря, напа­де­нию непри­я­тель­ской кон­ни­цы. Гер­ман­ский отряд, в кото­ром было все­го око­ло 800 всад­ни­ков, напал на 5 тысяч галль­ских всад­ни­ков из армии Цеза­ря и обра­тил их в позор­ное бег­ство. Поэто­му когда на сле­ду­ю­щий день в рим­ский лагерь яви­лось боль­шое посоль­ство, в соста­ве кото­ро­го было мно­го гер­ман­ских кня­зей и ста­рей­шин, при­но­ся изви­не­ния за вче­раш­ний инци­дент и сно­ва заве­ряя в сво­ем стрем­ле­нии к миру, то « обра­до­ван­ный их при­хо­ду Цезарь велел, вме­сто отве­та, схва­тить их и тот­час же дви­нул­ся с вой­ском впе­ред, при­ка­зав про­явив­шей тру­сость кон­ни­це идти в арьер­гар­де» .

Напа­де­ние рим­ской армии было для гер­ман­цев совер­шен­но неожидан­ным. Они не смог­ли ока­зать орга­ни­зо­ван­но­го сопро­тив­ле­ния и обра­ти­лись в бес­по­рядоч­ное бег­ство, во вре­мя кото­ро­го мно­гие были заруб­ле­ны, мно­гие пото­ну­ли при попыт­ках пере­пра­вить­ся вплавь через реку. По утвер­жде­нию Цеза­ря, общее коли­че­ство гер­ман­цев в лаге­ре (оче­вид­но, вклю­чая жен­щин и детей) дости­га­ло 430 тысяч чело­век.

с.141 Победа была пол­ной, но реак­ция на нее в Риме ока­за­лась дале­ко не еди­но­душ­ной. По всей веро­ят­но­сти, Цезарь дей­ст­во­вал слиш­ком без­за­стен­чи­во и слиш­ком явно нару­шил тра­ди­ци­он­ные « пра­ви­ла вой­ны» , что было недо­пу­сти­мо для чести рим­ско­го ору­жия, даже если речь шла о воен­ных дей­ст­ви­ях про­тив вар­ва­ров. Во вся­ком слу­чае нам извест­но о наме­ре­нии сена­та напра­вить в Гал­лию спе­ци­аль­ную комис­сию для рас­сле­до­ва­ния дела, « а неко­то­рые, - по выра­же­нию Све­то­ния, - пря­мо пред­ла­га­ли выдать его непри­я­те­лю» . Плу­тарх изла­га­ет весь эпи­зод более подроб­но и уточ­ня­ет доволь­но неопре­де­лен­ный обо­рот речи Све­то­ния. Он гово­рит о том, что выда­чи Цеза­ря вар­ва­рам за совер­шен­ное им клят­во­пре­ступ­ле­ние (оче­вид­но, за « про­ти­во­за­кон­ный» захват послов) тре­бо­вал преж­де все­го Катон . Конеч­но, дело пыта­лись раздуть поли­ти­че­ские про­тив­ни­ки Цеза­ря, но все же харак­тер это­го эпи­зо­да в целом был по всем при­зна­кам таков, что он давал для подоб­ной воз­мож­но­сти вполне при­ем­ле­мый и доста­точ­ный пред­лог. Цезарь, по всей веро­ят­но­сти, при­нял через сво­их сто­рон­ни­ков необ­хо­ди­мые контр­ме­ры - насколь­ко нам извест­но, ника­кой сенат­ской комис­сии не было созда­но и даль­ше сло­вес­ных заяв­ле­ний дело не пошло.

Кам­па­нии 55- 54 гг. при­ме­ча­тель­ны глав­ным обра­зом тем, что рим­ские вой­ска впер­вые пере­шли через Рейн, а так­же два­жды пере­прав­ля­лись на терри­то­рию Бри­та­нии. Эти оба пред­при­я­тия, несмот­ря на то что они в зна­чи­тель­ной мере носи­ли харак­тер демон­стра­ции, воен­но­го набе­га и не при­ве­ли ни к каким терри­то­ри­аль­ным при­об­ре­те­ни­ям, тем не менее име­ли боль­шое поли­ти­че­ское и воен­ное зна­че­ние.

Цезарь в « Запис­ках» под­чер­ки­ва­ет, что у него был ряд серь­ез­ных при­чин, побудив­ших его перей­ти Рейн. Глав­ная из них заклю­ча­лась в том, чтобы про­де­мон­стри­ро­вать мощь рим­ско­го ору­жия, дока­зать гер­ман­цам пре­вос­ход­ство это­го ору­жия, при­чем на их соб­ст­вен­ной терри­то­рии. Были, конеч­но, и дру­гие, более част­ные, но зато более кон­крет­ные при­чи­ны. Так, когда Цезарь потре­бо­вал выда­чи той части кон­ни­цы узи­пе­тов и тенк­те­ров, кото­рая, будучи посла­на за про­ви­ан­том, не при­ни­ма­ла уча­стия в послед­нем сра­же­нии, а ныне укры­лась за Рей­ном, то в полу­чен­ном им отве­те весь­ма недву­смыс­лен­но под­чер­ки­ва­лось, что у него нет с.142 ни прав, ни осно­ва­ний рас­по­ря­жать­ся ни зарейн­ской терри­то­рии. И нако­нец, пле­мя уби­ев, всту­пив­шее в союз с рим­ля­на­ми, при­сы­лав­шее к Цеза­рю послов, выдав­шее ему залож­ни­ков, все более и более насто­я­тель­но про­си­ло его о помо­щи и защи­те от сво­их ста­рых вра­гов - све­вов.

Таким обра­зом, рим­ские леги­о­ны впер­вые пере­сту­па­ли через Рейн и втор­га­лись на те зем­ли, кото­рые ими же сами­ми счи­та­лись искон­но при­над­ле­жа­щи­ми гер­ман­ским пле­ме­нам. Это пер­вое более тес­ное сопри­кос­но­ве­ние с гер­ман­ца­ми и их терри­то­ри­ей при­ве­ло к тому, что Цезарь в сво­их « Запис­ках» дал доволь­но подроб­ное опи­са­ние нра­вов и обра­за жиз­ни гер­ман­цев .

Опи­са­ние Цеза­ря рису­ет гер­ман­цев на доволь­но ран­ней сту­пе­ни обще­ст­вен­но­го раз­ви­тия. Их основ­ны­ми заня­ти­я­ми были охота и вой­на; зем­леде­ли­ем они зани­ма­лись нере­гу­ляр­но. Поэто­му пита­лись они глав­ным обра­зом мясом, моло­ком, сыром. Част­ной соб­ст­вен­но­сти на зем­лю у гер­ман­цев не суще­ст­во­ва­ло, но каж­дый род мог полу­чить по реше­нию ста­рей­шин земель­ный уча­сток любой вели­чи­ны. Одна­ко уча­сток пре­до­став­лял­ся во вла­де­ние рода все­го лишь на один год, для того чтобы люди не стре­ми­лись к земель­ной соб­ст­вен­но­сти и ее рас­ши­ре­нию и чтобы страсть к при­об­ре­те­нию, богат­ству не вытес­ни­ла более бла­го­род­ной стра­сти к войне.

С малых лет гер­ман­цы укреп­ля­ли свое тело трудом и соот­вет­ст­ву­ю­щи­ми упраж­не­ни­я­ми. До два­дца­ти лет они сохра­ня­ли цело­муд­рие, и вооб­ще наи­боль­шим поче­том у них поль­зо­ва­лись неже­на­тые. В воен­ное вре­мя гер­ман­цы изби­ра­ли пол­ко­вод­цев, кото­рые име­ли пра­во жиз­ни и смер­ти в отно­ше­нии всех сво­их под­чи­нен­ных. В мир­ное вре­мя пле­мя в целом не име­ло обще­го вождя, но во гла­ве каж­до­го окру­га, пага, сто­ял свой магистр, обла­дав­ший судеб­ной вла­стью. Рели­гия гер­ман­цев была при­ми­тив­ной: в отли­чие от гал­лов они покло­ня­лись Солн­цу, Луне и богу огня (кото­ро­го Цезарь на рим­ский лад име­ну­ет Вул­ка­ном).

Когда-то гал­лы пре­вос­хо­ди­ли гер­ман­цев храб­ро­стью, вели с ними успеш­ные вой­ны, осно­вы­ва­ли коло­нии за Рей­ном. Теперь же поло­же­ние изме­ни­лось: гер­ман­цы бла­го­да­ря про­сто­му и стро­го­му обра­зу жиз­ни сохра­ни­ли все свои бое­вые каче­ства, гал­лы же вслед­ст­вие бли­зо­сти к рим­ским вла­де­ни­ям испы­та­ли пагуб­ное с.143 вли­я­ние богат­ства и рос­ко­ши, раз­ло­жи­лись, уте­ря­ли преж­нюю бое­спо­соб­ность и теперь сами при­зна­ва­ли пре­вос­ход­ство гер­ман­цев над собой.

Опи­са­ние Цеза­ря, оче­вид­но, долж­но быть рас­про­стра­не­но на все пле­ме­на, жив­шие за Рей­ном, так как у рим­лян, в том чис­ле и у Цеза­ря, не воз­ни­ка­ло ника­ких сомне­ний отно­си­тель­но того, что все зарейн­ские терри­то­рии насе­ле­ны имен­но гер­ман­ски­ми пле­ме­на­ми. Но так ли это было на самом деле?

Инте­рес­но отме­тить, что в послед­нее вре­мя этот вопрос вызы­ва­ет в нау­ке, и в первую оче­редь сре­ди немец­ких архео­ло­гов и этно­гра­фов , опре­де­лен­ные сомне­ния. Напри­мер, счи­та­ют, что сло­во « гер­ман­цы» закре­пи­лось за восточ­ны­ми соседя­ми кель­тов ско­рее все­го по ошиб­ке. Пер­во­на­чаль­но так име­но­ва­ли (види­мо, по само­на­зва­нию) лишь север­ных соседей кель­тов, и толь­ко рим­ляне (в част­но­сти, сам Цезарь!) рас­про­стра­ни­ли это назва­ние на всех вар­ва­ров, оби­таю­щих к восто­ку от Рей­на. На самом же деле, если иметь в виду эти огром­ные терри­то­рии и их насе­ле­ние, то, веро­ят­но, сле­ду­ет гово­рить « о гер­ман­ских гер­ман­цах, о негер­ман­ских гер­ман­цах, о пле­ме­нах, лож­но назы­вае­мых гер­ман­ца­ми, и о тех, кто не назы­вал себя гер­ман­ца­ми, но все же, види­мо, были ими» . Так при­мер­но опре­де­ля­ют слож­ный состав зарейн­ских пле­мен совре­мен­ные архео­ло­гия и этно­гра­фия.

Каким же обра­зом был совер­шен пер­вый пере­ход рим­ских войск через Рейн? Он был совер­шен чрез­вы­чай­но эффект­но - по спе­ци­аль­но выстро­ен­но­му мосту. Цезарь пишет, что пере­пра­ву на судах - и это более или менее понят­но - он счи­тал небез­опас­ной и, кро­ме того, несоот­вет­ст­ву­ю­щей - что понять, пожа­луй, уже зна­чи­тель­но труд­нее - его лич­но­му досто­ин­ству и досто­ин­ству рим­ско­го наро­да. Поэто­му в тече­ние деся­ти дней был постро­ен мост, по кото­ро­му на один­на­дца­тый день вой­ско Цеза­ря пере­шло на пра­вый берег Рей­на.

Этот мост чрез­вы­чай­но зна­ме­нит. Цезарь в сво­их « Запис­ках» подроб­но опи­сы­ва­ет его стро­и­тель­ство. Одна­ко, несмот­ря на опи­са­ние, мно­гое оста­ет­ся неяс­ным: суще­ст­ву­ют попыт­ки рекон­струк­ции моста, его моде­ли, хра­ня­щи­е­ся в музе­ях, суще­ст­ву­ет, нако­нец, доволь­но обшир­ная лите­ра­ту­ра, посвя­щен­ная воз­веде­нию моста .

с.144 Но как бы то ни было, мост через Рейн и пере­ход вой­ска по мосту ока­за­лись весь­ма эффек­тив­ным сред­ст­вом. На пра­вом бере­гу Рей­на Цезарь был встре­чен посоль­ства­ми раз­лич­ных пле­мен; все они обра­ща­лись с прось­ба­ми о мире и друж­бе и гото­вы были пре­до­ста­вить залож­ни­ков. Цезарь же напра­вил­ся преж­де все­го в область сугам­бров, посколь­ку имен­но это пле­мя дало убе­жи­ще кон­ни­це узи­пе­тов и тенк­те­ров и столь высо­ко­мер­но отве­ча­ло Цеза­рю на его тре­бо­ва­ние о выда­че отряда. Но сугам­бры со всем сво­им иму­ще­ст­вом скры­лись в лесах, и Цезарь, пре­дав огню их селе­ния и ско­сив их хлеб, про­дви­нул­ся в область уби­ев, кото­рым он обе­щал защи­ту от све­вов. Но и све­вы, как толь­ко им ста­ло извест­но о пере­хо­де рим­лян через мост, созва­ли совет вождей и на этом сове­те при­ня­ли реше­ние: жите­лям поки­нуть горо­да и села, жен, детей и иму­ще­ство спря­тать в лесах, всем, спо­соб­ным носить ору­жие, собрать­ся в опре­де­лен­ном месте (в цен­тре их вла­де­ний) и гото­вить­ся к реши­тель­но­му сра­же­нию.

Цезарь был вполне удо­вле­тво­рен резуль­та­та­ми зарейн­ской экс­пе­ди­ции. Все при­чи­ны, побудив­шие его пред­при­нять этот поход, были реа­ли­зо­ва­ны, все цели достиг­ну­ты: сугам­бры отмще­ны; убии осво­бож­де­ны от гне­та и угроз све­вов; все гер­ман­ские пле­ме­на поня­ли, како­ва мощь рим­ско­го ору­жия. Таким обра­зом, про­ведя в зарейн­ских обла­стях все­го 18 дней и даже не повидав вра­га, Цезарь вер­нул­ся как победи­тель в Гал­лию. Мост через Рейн по его при­ка­за­нию был раз­ру­шен.

После это­го Цезарь начи­на­ет гото­вить­ся к экс­пе­ди­ции в Бри­та­нию. Она состо­я­лась осе­нью 55 г. и была пред­при­ня­та сила­ми двух леги­о­нов. По суще­ству речь шла еще о реко­гнос­ци­ров­ке, посколь­ку Бри­та­ния пред­став­ля­лась рим­ля­нам зага­доч­ным ост­ро­вом, где их мог­ли ожидать любые неожидан­но­сти. Одна­ко раз­ви­тие собы­тий в самой Гал­лии пред­опре­де­ля­ло необ­хо­ди­мость более тес­но­го зна­ком­ства с Бри­та­ни­ей. Во-пер­вых, суще­ст­во­ва­ли бес­спор­ные свя­зи меж­ду кель­та­ми как по эту, так и по ту сто­ро­ну про­ли­ва; кель­ты с Бри­тан­ских ост­ро­вов даже при­ни­ма­ли доволь­но актив­ное уча­стие в про­шло­год­ней войне вене­тов с рим­ля­на­ми. Во-вто­рых, Бри­та­ния слы­ла бога­той стра­ной, при­чем бога­той не толь­ко зер­ном и скотом, но, по слу­хам, и метал­ла­ми: желе­зом, сереб­ром, золо­том.

с.145 Отправ­ля­ясь в незна­ко­мую стра­ну, Цезарь пред­при­нял ряд мер пре­до­сто­рож­но­сти. На пред­ва­ри­тель­ную раз­вед­ку он послал на воен­ном судне одно­го из сво­их офи­це­ров, кото­рый озна­ко­мил­ся со стра­ной толь­ко с бор­та кораб­ля, не риск­нув даже сой­ти на берег. Когда же к Цеза­рю при­бы­ли послы от неко­то­рых бри­тан­ских пле­мен, то, отпу­стив их обрат­но, Цезарь напра­вил с ними неко­е­го Ком­мия, кото­ро­го он сам про­воз­гла­сил царем побеж­ден­но­го им галль­ско­го пле­ме­ни атре­ба­тов. Ком­мию было пору­че­но вести аги­та­цию в поль­зу того, чтобы бри­тан­ские общи­ны доб­ро­воль­но и без сопро­тив­ле­ния под­чи­ни­лись Риму. Одна­ко эта дипло­ма­ти­че­ская мис­сия не увен­ча­лась успе­хом: Ком­мий, как толь­ко при­был в Бри­та­нию и выска­зал пред­ло­же­ния Цеза­ря, сра­зу же был аре­сто­ван, заклю­чен в тем­ни­цу и осво­бож­ден лишь тогда, когда рим­ляне, выса­див­шись на ост­ро­ве, одер­жа­ли первую победу.

Для пере­пра­вы в Бри­та­нию Цезарь исполь­зо­вал флот, кото­рый был им под­готов­лен и собран во вре­мя воен­ных дей­ст­вий про­тив вене­тов. Одна­ко высад­ка вой­ска про­шла не лег­ко, рим­ля­нам было ока­за­но серь­ез­ное сопро­тив­ле­ние. Завя­за­лось оже­сто­чен­ное сра­же­ние. В конеч­ном сче­те победа ока­за­лась на сто­роне рим­лян, но она была не пол­ной. Рим­ляне не смог­ли пре­сле­до­вать раз­би­то­го про­тив­ни­ка: вне­зап­но под­ня­лась силь­ная буря, и рим­ская кон­ни­ца, несмот­ря на все ста­ра­ния, не суме­ла совер­шить высад­ку на берег.

Все же после пер­во­го успе­ха рим­лян мир был заклю­чен. К Цеза­рю ста­ли являть­ся вожди не толь­ко при­бреж­ных, но и более отда­лен­ных общин, выда­ва­лись залож­ни­ки, дела­лись заяв­ле­ния о пол­ной покор­но­сти. Но вме­сте с тем поло­же­ние рим­лян было дале­ко не бле­стя­щим: их воен­ные и транс­порт­ные суда постра­да­ли от новых бурь, кон­ни­ца отсут­ст­во­ва­ла, про­до­воль­ст­вен­ные запа­сы были ничтож­ны­ми.

Учи­ты­вая эти обсто­я­тель­ства, Цезарь сроч­но начал ремонт остав­ших­ся кораб­лей и одновре­мен­но гото­вил­ся к воз­мож­но­му напа­де­нию со сто­ро­ны вар­ва­ров. Оно не заста­ви­ло себя дол­го ждать. Бри­тан­цы реши­ли исполь­зо­вать бла­го­при­ят­ную для них ситу­а­цию, и одна­жды, когда один из леги­о­нов был отправ­лен за про­ви­ан­том, они совер­ши­ли на него вне­зап­ное с.146 напа­де­ние, исполь­зуя кон­ни­цу и даже бое­вые колес­ни­цы. Одна­ко Цеза­рю с несколь­ки­ми когор­та­ми уда­лось вовре­мя подо­спеть на помощь, и ата­ка была отби­та. Через несколь­ко дней бри­тан­цы завя­за­ли новый бой у рим­ско­го лаге­ря, но и на сей раз были раз­би­ты и обра­ще­ны в бег­ство. Тем не менее Цезарь решил, види­мо, боль­ше не иску­шать судь­бу и при пер­вой же бла­го­при­ят­ной пого­де, поса­див сво­их вои­нов на отре­мон­ти­ро­ван­ные или уцелев­шие суда, отплыл от него­сте­при­им­но­го ост­ро­ва и бла­го­по­луч­но (он поте­рял лишь два гру­зо­вых кораб­ля) достиг мате­ри­ка.

Эта пер­вая бри­тан­ская экс­пе­ди­ция в воен­ном отно­ше­нии ниче­го не дала, ско­рее ока­за­лась неудач­ной. Одна­ко обще­ст­вен­ный ее резо­нанс, как и впе­чат­ле­ние от похо­да за Рейн, был весь­ма велик. Сенат по отче­ту Цеза­ря за истек­ший год назна­чил два­дца­ти­днев­ное бла­годар­ст­вен­ное молеб­ст­вие. И хотя Катон и его сто­рон­ни­ки, види­мо, имен­но в это вре­мя попы­та­лись при­влечь Цеза­ря к ответ­ст­вен­но­сти за клят­во­пре­ступ­ле­ние, о чем уже гово­ри­лось выше , но то была попыт­ка с явно негод­ны­ми сред­ства­ми, а успе­хи Цеза­ря, блеск его побед, роман­ти­ка его похо­дов вызва­ли вос­тор­жен­ные отзы­вы даже таких людей, как Катулл или Цице­рон, кото­рых никто не мог запо­до­зрить в осо­бых сим­па­ти­ях к Цеза­рю .

В сле­ду­ю­щем, 54 г. Цезарь начи­на­ет под­готов­ку к новой бри­тан­ской экс­пе­ди­ции. Она была заду­ма­на в гораздо более широ­ких мас­шта­бах. Поэто­му основ­ная зада­ча заклю­ча­лась в под­готов­ке флота - сле­до­ва­ло пере­пра­вить в Бри­та­нию 5 леги­о­нов и 2 тыся­чи всад­ни­ков. Отдав соот­вет­ст­ву­ю­щие рас­по­ря­же­ния сво­им лега­там, сам Цезарь, как и обыч­но, отпра­вил­ся на зиму в Циз­аль­пин­скую Гал­лию, где занял­ся раз­бо­ром оче­ред­ных судеб­ных дел, в то же вре­мя рас­ши­ряя свою кли­ен­те­лу и укреп­ляя дру­же­ст­вен­ные свя­зи с мест­ной зна­тью. В кон­це мая он вер­нул­ся к вой­ску. Любо­пыт­но, что эту свою поезд­ку Цезарь исполь­зо­вал в несколь­ко неожидан­ном плане: им было за это вре­мя напи­са­но грам­ма­ти­че­ское иссле­до­ва­ние « Об ана­ло­гии» (в 2-х кни­гах), к сожа­ле­нию до нас не дошед­шее.

При­быв на зим­ние квар­ти­ры сво­их войск, Цезарь убедил­ся, что под­готов­ка к похо­ду, в част­но­сти стро­и­тель­ство и ремонт кораб­лей, почти закон­че­на. Поэто­му с.147 он отда­ет рас­по­ря­же­ние собрать весь флот в гава­ни Ития (т. е. в Було­ни), Но если с чисто воен­ной под­готов­кой ново­го похо­да все обсто­я­ло бла­го­по­луч­но, то гораздо слож­нее ока­за­лась поли­ти­че­ская ситу­а­ция.

Хотя, как не раз об этом доно­сил в Рим сам Цезарь, вой­на в Гал­лии счи­та­лась окон­чен­ной, Гал­лия заво­е­ва­на и яко­бы зами­ре­на, на самом деле тот же Цезарь луч­ше, чем кто-либо дру­гой, знал, что это не так. Гал­лы - при­чем в дан­ном слу­чае сле­ду­ет иметь в виду имен­но широ­кие слои насе­ле­ния - нико­им обра­зом не при­ми­ри­лись с рим­ским гос­под­ст­вом. Оно дер­жа­лось глав­ным обра­зом на том, что сре­ди галль­ской зна­ти суще­ст­во­ва­ли мно­го­чис­лен­ные рим­ские « пар­тии» , груп­пи­ров­ки. Цеза­рю при­хо­ди­лось все это учи­ты­вать и неустан­но лави­ро­вать, одних зада­ри­вая и при­бли­жая к себе, дру­гих дер­жа в узде. Так, для пле­мен кар­ну­тов, атре­ба­тов, сено­нов Цезарь про­воз­гла­сил « царя­ми» пре­дан­ных ему людей из мест­ной зна­ти; у эбу­ро­нов он при­знал их вождей, а когда дело каса­лось эду­ев, сек­ва­нов и суес­си­о­нов, он реши­тель­но высту­пал про­тив еди­но­лич­но­го прав­ле­ния и под­дер­жи­вал суще­ст­во­вав­шие здесь ари­сто­кра­ти­че­ские « сена­ты» . Таким обра­зом, и в смыс­ле форм гос­под­ства тоже при­хо­ди­лось вести доста­точ­но гиб­кую поли­ти­ку. Кро­ме того, Цезарь весь­ма покро­ви­тель­ст­во­вал рас­про­стра­нен­но­му у гал­лов обы­чаю, соглас­но кото­ро­му более мел­кие и сла­бые пле­ме­на ста­но­ви­лись кли­ен­та­ми пле­мен более могу­ще­ст­вен­ных, веду­щих. Таки­ми веду­щи­ми пле­ме­на­ми Цезарь при­зна­вал эду­ев и ремов .

Но, несмот­ря на эту тон­кую и слож­ную поли­ти­че­скую игру, Цезарь пре­крас­но пони­мал, что Гал­лия подоб­на тле­ю­ще­му кост­ру, кото­рый в любой момент и совер­шен­но неожидан­но может вспых­нуть с новой силой. Вот поче­му, когда перед новым похо­дом в Бри­та­нию выяс­ни­лось, что пле­мя тре­ве­ров во гла­ве с одним из сво­их вождей, Инду­тио­ма­ром, начи­на­ет укло­нять­ся от свя­зей с рим­ля­на­ми, не под­чи­ня­ет­ся при­ка­зам, исхо­дя­щим из рим­ско­го лаге­ря, и, по слу­хам, всту­пи­ло даже в какие-то сно­ше­ния с зарейн­ски­ми гер­ман­ца­ми, Цезарь решил пред­при­нять кара­тель­ную экс­пе­ди­цию и с четырь­мя лег­ко­во­ору­жен­ны­ми леги­о­на­ми и 800 всад­ни­ка­ми напра­вил­ся в область тре­ве­ров.

До воен­ных дей­ст­вий дело, одна­ко, не дошло. Сопер­ни­чав­ший с Инду­тио­ма­ром дру­гой знат­ный с.148 тре­вер, по име­ни Цин­ге­то­рикс, воз­гла­вил про­рим­скую груп­пи­ров­ку, ока­зав­шу­ю­ся гораздо могу­ще­ст­вен­нее сто­рон­ни­ков Инду­тио­ма­ра, и послед­не­му ниче­го не оста­ва­лось, как явить­ся в лагерь Цеза­ря и сдать­ся на милость победи­те­ля. Он при­вел с собой 200 знат­ных залож­ни­ков, в том чис­ле и соб­ст­вен­но­го сына.

После это­го Цезарь напра­вил­ся к месту сбо­ра сво­е­го экс­пе­ди­ци­он­но­го кор­пу­са (т. е. в Булонь), куда к это­му же вре­ме­ни подо­шла галль­ская кон­ни­ца (4 тыся­чи всад­ни­ков) во гла­ве с вождя­ми мно­гих галль­ских общин. Но здесь про­изо­шел новый кон­фликт. Дело в том, что неко­то­рых вождей (тех, в чьей пре­дан­но­сти он не сомне­вал­ся) Цезарь решил оста­вить в Гал­лии, дру­гих же брал с собой в поход как бы в каче­стве залож­ни­ков. Про­тив это­го высту­пил знат­ный эдуй Думно­риг, с кото­рым у Цеза­ря были ста­рые сче­ты , и, отка­зы­ва­ясь при­нять уча­стие в бри­тан­ской экс­пе­ди­ции, он под­би­вал к тому же само­му и дру­гих знат­ных гал­лов. Когда после почти месяч­но­го ожида­ния бла­го­при­ят­ной пого­ды Цезарь смог нако­нец дать при­каз о погруз­ке на суда, Думно­риг с груп­пой сво­их сооте­че­ст­вен­ни­ков само­воль­но уда­лил­ся из лаге­ря. Задер­жав из-за это­го свой отъ­езд, Цезарь послал в пого­ню за Думно­ри­гом кон­ный отряд с при­ка­зом убить его в слу­чае сопро­тив­ле­ния. Так и про­изо­шло. Думно­риг, гром­ко кри­ча, что он « сво­бод­ный чело­век сво­бод­но­го государ­ства» , дей­ст­ви­тель­но ока­зал сопро­тив­ле­ние и был тут же на месте убит.

Толь­ко после это­го экс­пе­ди­ци­он­ный кор­пус снял­ся с лаге­ря и напра­вил­ся к бере­гам Бри­та­нии. Высад­ка про­изо­шла на сле­ду­ю­щий день, око­ло полу­дня, и на сей раз при высад­ке на берег рим­ляне не встре­ти­ли сопро­тив­ле­ния: как выяс­ни­лось через плен­ных, бри­тан­цы были устра­ше­ны мощью рим­ско­го флота (в нем в общей слож­но­сти насчи­ты­ва­лось до 800 кораб­лей!). В резуль­та­те вто­ро­го посе­ще­ния Бри­та­нии Цезарь дал в сво­их « Запис­ках» опи­са­ние стра­ны и обы­ча­ев ее насе­ле­ния. Одна­ко это еще более крат­кий и, несо­мнен­но, более поверх­ност­ный очерк, чем опи­са­ние гер­ман­цев (не гово­ря уже о гал­лах) .

Если при высад­ке на ост­ров рим­ляне, как уже ска­за­но, не встре­ти­ли сопро­тив­ле­ния, то вско­ре поло­же­ние рез­ко изме­ни­лось. Бри­тан­ские общи­ны собра­ли и выста­ви­ли мно­го­чис­лен­ное вой­ско, под­чи­нен­ное с.149 еди­но­му коман­до­ва­нию. Таким вер­хов­ным коман­ду­ю­щим был про­воз­гла­шен с обще­го согла­сия Кас­си­вел­ла­ун, могу­ще­ст­вен­ный вождь и опыт­ный воен­ный руко­во­ди­тель, вла­де­ния кото­ро­го про­сти­ра­лись к севе­ру от Тем­зы.

Меж­ду вой­ском рим­лян и опол­че­ни­ем бри­тан­ских пле­мен про­изо­шел ряд круп­ных столк­но­ве­ний. И хотя Цезарь вся­че­ски ста­ра­ет­ся под­черк­нуть, что исход боев каж­дый раз ока­зы­вал­ся в поль­зу рим­лян, но, во-пер­вых, победы дава­лись не лег­ко, а, кро­ме того, добить­ся решаю­ще­го и круп­но­го успе­ха так и не уда­лось. Бри­тан­цы под руко­вод­ст­вом сво­е­го уме­ло­го вождя вели по суще­ству пар­ти­зан­скую вой­ну, а такую вой­ну в резуль­та­те како­го-то одно­го гене­раль­но­го сра­же­ния выиг­рать невоз­мож­но.

В ходе воен­ных дей­ст­вий Цеза­рю уда­лось фор­си­ро­вать Тем­зу, а затем про­рвать обо­ро­ни­тель­ные соору­же­ния в « горо­де» Кас­си­вел­ла­у­на (воз­мож­но, в Веру­ла­мии, непо­да­ле­ку от Лон­до­на), но решаю­щим ока­за­лось то обсто­я­тель­ство, что сна­ча­ла три­но­бан­ты, силь­ней­шее из бри­тан­ских пле­мен, а затем и неко­то­рые дру­гие пле­ме­на отпа­ли от Кас­си­вел­ла­у­на и реши­ли сдать­ся Цеза­рю. Была сде­ла­на еще одна попыт­ка неожидан­но ата­ко­вать рим­ский лагерь, но, когда она окон­чи­лась неуда­чей, Кас­си­вел­ла­у­ну не оста­ва­лось ниче­го дру­го­го, как всту­пить в пере­го­во­ры с Цеза­рем. Для послед­не­го это тоже было луч­шим выхо­дом из поло­же­ния, тем более что он стре­мил­ся вер­нуть­ся на зиму в Гал­лию, ибо у него, види­мо, суще­ст­во­ва­ли доста­точ­ные осно­ва­ния опа­сать­ся там вол­не­ний, быть может, даже вос­ста­ния .

Поэто­му, полу­чив от Кас­си­вел­ла­у­на залож­ни­ков и уста­но­вив на буду­щее раз­мер еже­год­ной дани, Цезарь поса­дил свое вой­ско и мно­го­чис­лен­ных плен­ных на суда и в два при­е­ма пере­пра­вил их на мате­рик. По суще­ству обе бри­тан­ские экс­пе­ди­ции в смыс­ле реаль­ных резуль­та­тов отнюдь не оправ­да­ли воз­ла­гав­ших­ся надежд: они не при­ве­ли ни к терри­то­ри­аль­ным при­об­ре­те­ни­ям, ни к захва­ту той огром­ной добы­чи, тех несмет­ных богатств, слух о кото­рых не толь­ко вооду­шев­лял вой­ско Цеза­ря, но и уси­лен­но рас­про­стра­нял­ся перед похо­дом в самом Риме.

Тако­вы основ­ные собы­тия, раз­вер­нув­ши­е­ся на галль­ском теат­ре вой­ны после сове­ща­ния в Луке и с.150 вплоть до кану­на все­об­ще­го галль­ско­го вос­ста­ния. Они харак­те­ри­зу­ют и осве­ща­ют дея­тель­ность Цеза­ря за эти годы. Како­во же было поло­же­ние двух дру­гих участ­ни­ков сове­ща­ния? Для отве­та на этот вопрос сле­ду­ет попы­тать­ся дать харак­те­ри­сти­ку не толь­ко их соб­ст­вен­ной дея­тель­но­сти, но и общей поли­ти­че­ской ситу­а­ции в рим­ском государ­стве.

Неза­дол­го до сове­ща­ния в Луке вер­нул­ся из изгна­ния Цице­рон (57 г.). Конеч­но, это воз­вра­ще­ние было немыс­ли­мо, пока сно­ва не окреп­ло поло­же­ние оли­гар­хи­че­ских груп­пи­ро­вок сена­та и одновре­мен­но не пошат­ну­лись поло­же­ние и популяр­ность Кло­дия. Не послед­нюю роль сыг­ра­ло так­же и то обсто­я­тель­ство, что в свя­зи с напад­ка­ми Кло­дия на Пом­пея послед­ний ока­зал решаю­щее содей­ст­вие воз­вра­ще­нию Цице­ро­на. Посколь­ку Кло­дий, орга­ни­зо­вав отряды сво­их кли­ен­тов, отпу­щен­ни­ков и рабов, не оста­нав­ли­вал­ся перед воору­жен­ны­ми столк­но­ве­ни­я­ми на ули­цах Рима, угро­жал жиз­ни и иму­ще­ству сво­их поли­ти­че­ских про­тив­ни­ков, то про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ной ско­ро было най­де­но про­ти­во­ядие: избран­ные три­бу­на­ми на 57 г. Тит Анний Милон и Пуб­лий Сестий нача­ли дей­ст­во­вать ана­ло­гич­ны­ми мето­да­ми, т. е., собрав такие же воору­жен­ные отряды, высту­пи­ли про­тив Кло­дия на сто­роне сена­та. Осо­бен­но актив­но дей­ст­во­вал Милон. Бур­ные сход­ки, бес­по­ряд­ки, воору­жен­ные стыч­ки ста­ли повсе­днев­ной дета­лью обще­ст­вен­ной жиз­ни Рима. Ко все­му это­му доба­ви­лась доро­го­виз­на и нехват­ка про­до­воль­ст­вия, что еще боль­ше содей­ст­во­ва­ло воз­буж­де­нию насе­ле­ния. Начи­нал­ся пери­од анар­хии, кото­рая в бли­жай­шие годы раз­вер­ну­лась с небы­ва­лой силой. Эти обсто­я­тель­ства и дали желан­ный пред­лог чув­ст­во­вав­ше­му себя обя­зан­ным перед Пом­пе­ем Цице­ро­ну высту­пить с ини­ци­а­ти­вой вру­че­ния Пом­пею чрез­вы­чай­ных пол­но­мо­чий по снаб­же­нию Рима про­до­воль­ст­ви­ем. Эти осо­бые и весь­ма широ­кие пол­но­мо­чия были, как уже упо­ми­на­лось , Пом­пею вру­че­ны.

Все это про­ис­хо­ди­ло еще до сове­ща­ния в Луке, но решаю­щие собы­тия раз­вер­ну­лись после него. Сов­мест­ный кон­су­лат Крас­са и Пом­пея (55 г.), пожа­луй, ничем более, кро­ме выпол­не­ния реше­ний, при­ня­тых в Луке, не при­ме­ча­те­лен. Назна­чен­ные кон­су­лам про­вин­ции были рас­пре­де­ле­ны сле­ду­ю­щим обра­зом: с.151 Пом­пей полу­чал на пять лет обе Испа­нии - Ближ­нюю и Даль­нюю, Красс на такой же срок - Сирию. Но если Пом­пей вовсе не стре­мил­ся поки­нуть Рим и управ­лял сво­ей про­вин­ци­ей толь­ко через лега­тов, то Красс, рас­смат­ри­вав­ший намест­ни­че­ство как дав­но желан­ную для него воз­мож­ность совер­шить бле­стя­щий и победо­нос­ный поход, отпра­вил­ся в Сирию вопре­ки обы­чаю даже до окон­ча­ния сро­ка сво­е­го кон­суль­ства.

Наме­ча­е­мый Крас­сом поход пред­по­ла­гал воен­ные дей­ст­вия про­тив ново­го и серь­ез­но­го сопер­ни­ка Рима на Восто­ке - Пар­фян­ско­го государ­ства. Но он стро­ил еще более гран­ди­оз­ные пла­ны, назы­вая восточ­ные похо­ды Лукул­ла и Пом­пея дет­ски­ми заба­ва­ми, меч­тая о Бак­трии и даже Индии. Кста­ти, идею подоб­но­го похо­да, кото­рый в слу­чае уда­чи сулил его руко­во­ди­те­лю лав­ры ново­го Алек­сандра Македон­ско­го, подо­гре­вал сво­и­ми пись­ма­ми из Гал­лии не кто иной, как Цезарь .

Само­сто­я­тель­ное Пар­фян­ское государ­ство воз­ник­ло в середине III в. до н. э. на терри­то­рии дер­жа­вы Селев­кидов. При­шед­шая к вла­сти дина­стия Арша­кидов счи­та­ла себя пре­ем­ни­ка­ми древ­них пер­сид­ских царей. К кон­цу II в. до н. э. Пар­фян­ское государ­ство дости­га­ет наи­боль­ше­го терри­то­ри­аль­но­го рас­ши­ре­ния, про­сти­ра­ясь от Инда до Евфра­та и вклю­чая в свой состав такие обла­сти, как Мидия, Вави­ло­ния, Месо­пота­мия (со сто­ли­цей Кте­зи­фо­ном на Тиг­ре).

Отпра­вив­шись со сво­им вой­ском из Брун­ди­зия, Красс в 54 г. вторг­ся на терри­то­рию пар­фян­ских вла­де­ний в Месо­пота­мии и захва­тил ряд горо­дов. Нача­ло похо­да было вполне удач­ным. Одна­ко, отведя вой­ска на зим­ние квар­ти­ры в Сирию, он, по мне­нию Плу­тар­ха, совер­шил первую ошиб­ку, тогда как ему сле­до­ва­ло про­дви­нуть­ся даль­ше, заняв Вави­лон и Селев­кию, горо­да, враж­деб­ные пар­фя­нам . Тем не менее, пере­зи­мо­вав и дождав­шись сво­е­го сына Пуб­лия, кото­рый при­был к нему из Гал­лии от Цеза­ря, укра­шен­ный раз­лич­ны­ми зна­ка­ми отли­чия за доб­лесть, и при­вел с собой отбор­ный отряд в 1000 всад­ни­ков, Красс ран­ней вес­ной 53 г. сно­ва пере­шел Евфрат и дви­нул­ся в глубь Пар­фии.

Этот поход был под­готов­лен недо­ста­точ­но тща­тель­но. Марш­рут ока­зал­ся крайне труд­ным: он про­ле­гал по пес­ча­ной, без­вод­ной мест­но­сти, отсту­пав­шие пар­фяне уни­что­жа­ли на сво­ем пути все, что толь­ко с.152 мож­но, мест­ные про­вод­ни­ки рим­ско­го вой­ска нахо­ди­лись с ними в тай­ных сно­ше­ни­ях. Дав зама­нить себя в глубь стра­ны, что было вто­рой и роко­вой ошиб­кой, Красс вынуж­ден был со сво­им уста­лым от тягот похо­да вой­ском при­нять гене­раль­ное сра­же­ние (бит­ва при Каррах, 53 г.). Рим­ляне потер­пе­ли пол­ное пора­же­ние, сереб­ря­ные орлы - зна­ме­на рим­ских леги­о­нов - были захва­че­ны про­тив­ни­ком, моло­дой Красс геро­и­че­ски погиб в бою, а через несколь­ко дней при отступ­ле­нии рим­ских войск был пре­да­тель­ски убит во вре­мя пере­го­во­ров и Красс-отец. Его отруб­лен­ные голо­ва и руки были отправ­ле­ны к царю Оро­ду, нахо­див­ше­му­ся в это вре­мя в Арме­нии. На одном из при­двор­ных пиров, под чте­ние « Вак­ха­нок» Еври­пида эта голо­ва была про­де­мон­стри­ро­ва­на всем участ­ни­кам тор­же­ства, что и вызва­ло общий вос­торг. Так закон­чил­ся этот поход, из кото­ро­го толь­ко жал­кие остат­ки армии, состо­яв­шей в нача­ле похо­да из семи леги­о­нов и 4 тысяч всад­ни­ков, вер­ну­лись в Сирию . Уже дав­но ни одна воен­ная кам­па­ния, кото­рую вели рим­ляне, не окан­чи­ва­лась для них таким сокру­ши­тель­ным и бес­слав­ным пора­же­ни­ем.

Пока раз­вер­ты­ва­лись все эти собы­тия как на галль­ском, так и на сирий­ском теат­рах вой­ны, поли­ти­че­ская обста­нов­ка в Риме ста­но­ви­лась все более напря­жен­ной. Тре­тий член три­ум­ви­ра­та, Пом­пей, как извест­но , остал­ся в Риме, точ­нее, под Римом, посколь­ку он как про­кон­сул не имел пра­ва пере­сту­пать город­ской чер­ты. Кро­ме того, он про­дол­жал поль­зо­вать­ся сво­и­ми чрез­вы­чай­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми по снаб­же­нию горо­да про­до­воль­ст­ви­ем. Такое свое­об­раз­ное и необыч­ное поло­же­ние сули­ло ему в дан­ной ситу­а­ции опре­де­лен­ные выго­ды. С одной сто­ро­ны, он был как бы вне той борь­бы, тех низ­ко­проб­ных интриг и под­ку­пов, с осо­бой силой раз­вер­нув­ших­ся в 54 г. по мере при­бли­же­ния выбор­ных коми­ций, с дру­гой - он мог вме­шать­ся в эту борь­бу в любой под­хо­дя­щий, с его точ­ки зре­ния, момент.

Дей­ст­ви­тель­но, интри­ги и под­ку­пы достиг­ли таких раз­ме­ров, что кон­суль­ские выбо­ры не смог­ли состо­ять­ся в обыч­ный срок, и 53 год начал­ся без выс­ших маги­ст­ра­тов. Все это при­во­ди­ло к тому, что в окру­же­нии Пом­пея и даже сре­ди неко­то­рой части сена­то­ров все чаще ста­ли назы­вать его имя как имя воз­мож­но­го с.153 дик­та­то­ра, ибо дик­та­ту­ра пред­став­ля­лась сей­час мно­гим един­ст­вен­ным сред­ст­вом борь­бы про­тив анар­хии.

Одна­ко подоб­ное поло­же­ние Пом­пея наряду с бес­спор­ны­ми пре­иму­ще­ства­ми таи­ло в себе и опре­де­лен­ные опас­но­сти. Так, чрез­вы­чай­но ослож­ня­лись его отно­ше­ния с Цеза­рем. Прав­да, пока это еще не бро­са­лось в гла­за; наобо­рот, оба союз­ни­ка стре­ми­лись под­черк­нуть свое еди­не­ние. Они ока­за­ли нажим на Цице­ро­на, заста­вив его высту­пить защит­ни­ком на про­цес­се Пуб­лия Вати­ния, а затем и Габи­ния. Кста­ти, про­цесс Габи­ния и вся еги­пет­ская аван­тю­ра (т. е. пред­при­ня­тый им без раз­ре­ше­ния сена­та поход в Еги­пет) были настоль­ко скан­даль­ным делом, что, несмот­ря на под­держ­ку три­ум­ви­ров и защи­ту луч­ше­го адво­ка­та, Габи­ний все же был осуж­ден и изгнан. Но были и дру­гие, пожа­луй более суще­ст­вен­ные, при­ме­ры един­ства и солидар­но­сти три­ум­ви­ров: так, когда в кон­це 54 г. или в нача­ле 53 г. Цезарь обра­тил­ся из Гал­лии к Пом­пею с прось­бой о при­сыл­ке войск в свя­зи с поне­сен­ны­ми им поте­ря­ми, то Пом­пей, как это под­чер­ки­ва­ет сам Цезарь в « Запис­ках» , « по-дру­же­ски» напра­вил в Гал­лию набран­ный им леги­он .

Но под­спуд­но, в самой глу­бине, оста­ва­ясь пока незри­мым для сто­рон­не­го наблюда­те­ля, отчуж­де­ние меж­ду быв­ши­ми союз­ни­ка­ми непре­рыв­но рос­ло. Оно было обу­слов­ле­но преж­де все­го раз­ви­ти­ем поли­ти­че­ской борь­бы. Сопер­ни­че­ство Цеза­ря и Пом­пея, сорев­но­ва­ние за пер­вен­ство в Риме выте­ка­ли из самой поли­ти­че­ской ситу­а­ции. Если Цезарь с при­су­щи­ми ему энер­ги­ей и упор­ст­вом ныне стре­мил­ся к тому, чтобы стать пер­вым, то Пом­пей, фак­ти­че­ски уже будучи пер­вой фигу­рой в Риме, нико­им обра­зом не мог ска­тить­ся вниз хотя бы на одну сту­пень и удо­воль­ст­во­вать­ся вто­ро­сте­пен­ной ролью, тем более что все обсто­я­тель­ства скла­ды­ва­лись, как уже гово­ри­лось, имен­но в его поль­зу.

В кон­це авгу­ста или в нача­ле сен­тяб­ря 54 г. - Цезарь в это вре­мя совер­шал свой вто­рой поход в Бри­та­нию - умер­ла его дочь Юлия, жена Пом­пея. Она поль­зо­ва­лась боль­шой и искрен­ней любо­вью как отца, так и мужа. И хотя обыч­но исто­ри­ки подоб­ным при­чи­нам, когда речь идет о каких-либо круп­ных поли­ти­че­ских собы­ти­ях, не при­да­ют серь­ез­но­го зна­че­ния, тем не менее это едва ли спра­вед­ли­во. Так и в дан­ном слу­чае.

с.154 Юлия без­услов­но слу­жи­ла важ­ным посред­ст­ву­ю­щим зве­ном в той цепи, кото­рая свя­зы­ва­ла ее отца с ее мужем. Как дочь Цеза­ря, она была вооб­ще популяр­на в Риме: это дока­за­ли ее похо­ро­ны. Несмот­ря на про­те­сты кон­су­ла Луция Доми­ция и неко­то­рых три­бу­нов, народ добил­ся ее тор­же­ст­вен­но­го погре­бе­ния на Мар­со­вом поле. Конеч­но, это была одновре­мен­но демон­стра­ция люб­ви и ува­же­ния по отно­ше­нию к ее отсут­ст­ву­ю­ще­му отцу, кото­рый со сво­ей сто­ро­ны не остал­ся в дол­гу и отве­тил при пер­вой воз­мож­но­сти устрой­ст­вом вели­ко­леп­ных гла­ди­а­тор­ских игр, посвя­щен­ных памя­ти Юлии. Но все это, конеч­но, не мог­ло быть при­ят­но Пом­пею и уж никак не содей­ст­во­ва­ло укреп­ле­нию его отно­ше­ний с Цеза­рем.

В 53 г. погиб Красс. Посколь­ку он часто ссо­рил­ся с Пом­пе­ем и Цеза­рю при­хо­ди­лось их неод­но­крат­но мирить, то воз­мож­но, что в « сою­зе трех» он играл роль свое­об­раз­но­го амор­ти­за­то­ра. Теперь его смерть даже фор­маль­но пре­вра­ща­ла этот союз в некий дуум­ви­рат. Но она, вме­сто того чтобы тес­нее сбли­зить остав­ших­ся в живых чле­нов сою­за, наобо­рот, ско­рее содей­ст­во­ва­ла обост­ре­нию их вза­и­моот­но­ше­ний. Tres fa­ciunt col­le­gium даже в поли­ти­че­ской борь­бе, но когда оста­ют­ся двое, они все­гда сопер­ни­ки.

В нача­ле 52 г. в Риме про­изо­шло собы­тие, чре­ва­тое серь­ез­ны­ми послед­ст­ви­я­ми. Как это уже ста­ло вхо­дить в обы­чай, 52 год тоже начал­ся без выс­ших маги­ст­ра­тов. Общая обста­нов­ка была крайне напря­жен­ной. Осо­бен­но обост­ри­лись отно­ше­ния меж­ду Кло­ди­ем и Мило­ном, посколь­ку каж­дый из них выдви­нул свои кан­дида­ту­ры на 52 г.: Милон пре­тен­до­вал на долж­ность кон­су­ла, Кло­дий - на долж­ность пре­то­ра. Пока что про­ис­хо­ди­ли непре­рыв­ные стыч­ки меж­ду их отряда­ми, а срок про­веде­ния выбор­ных собра­ний, в част­но­сти по при­чине царя­щих бес­по­ряд­ков, все вре­мя ото­дви­гал­ся.

18 янва­ря 52 г. на Аппи­е­вой доро­ге, неда­ле­ко от Рима, про­изо­шла слу­чай­ная встре­ча Кло­дия с Мило­ном. Оба еха­ли в сопро­вож­де­нии сво­ей сви­ты, состо­я­щей из кли­ен­тов и рабов. Сами они, как рас­ска­зы­ва­ет Аппи­ан, не обра­ти­ли вни­ма­ния друг на дру­га и про­еха­ли мимо. Но вдруг один из рабов Мило­на неожидан­но набро­сил­ся на Кло­дия и нанес ему удар кин­жа­лом в спи­ну. Конюх пере­нес исте­кав­ше­го кро­вью Кло­дия в бли­жай­ший посто­я­лый двор. Тогда со сво­и­ми с.155 людь­ми туда же явил­ся Милон, и кто-то из них при­кон­чил уми­раю­ще­го Кло­дия.

Когда тело Кло­дия было достав­ле­но в Рим и слух об убий­стве рас­про­стра­нил­ся по горо­ду, воз­буж­ден­ная тол­па окру­жи­ла его дом. Тело было сна­ча­ла выстав­ле­но на рострах, затем тол­па пере­нес­ла его в Гости­ли­е­ву курию (где обыч­но про­ис­хо­ди­ли заседа­ния сена­та); из ска­мей и кре­сел сена­то­ров был раз­ло­жен костер; в резуль­та­те сго­ре­ла и сама курия и ряд сосед­них зда­ний .

Вол­не­ния в Риме, свя­зан­ные с убий­ст­вом Кло­дия, про­дол­жа­лись несколь­ко дней. Сенат был вынуж­ден нако­нец назна­чить интеррек­са. Одна­ко и эта мера не покон­чи­ла с анар­хи­ей. Поэто­му сно­ва встал вопрос о дик­та­ту­ре и сно­ва назы­ва­лось имя Пом­пея, кото­рый, по сло­вам Аппи­а­на, « имел в сво­ем рас­по­ря­же­нии доста­точ­но вой­ска, как кажет­ся, любил народ и ува­жал сенат, был воздер­жан в жиз­ни, бла­го­ра­зу­мен и досту­пен для просьб» .

Но Пом­пей и стре­мил­ся к еди­но­лич­ной вла­сти и боял­ся ее. Он коле­бал­ся, он вел пере­го­во­ры как с Цеза­рем, так и с сена­том. В резуль­та­те он достиг устра­и­ваю­ще­го его ком­про­мис­са с обе­и­ми сто­ро­на­ми. Цезарь пред­ла­гал ему новый вари­ант род­ст­вен­ных свя­зей: он, Цезарь, выда­ет за Пом­пея свою вну­ча­тую пле­мян­ни­цу (сест­ру буду­ще­го импе­ра­то­ра Авгу­ста), а сам женит­ся на доче­ри Пом­пея. Новый типич­ный при­мер дина­сти­че­ско­го бра­ка! Одна­ко Пом­пей откло­нил это пред­ло­же­ние, обе­щав, веро­ят­но, в каче­стве ком­пен­са­ции добить­ся для Цеза­ря пра­ва заоч­но бал­ло­ти­ро­вать­ся на кон­суль­ских выбо­рах на 48 г. (т. е. по исте­че­нии пол­но­мо­чий Цеза­ря по управ­ле­нию его про­вин­ци­я­ми).

Ком­про­мисс с сена­том - посколь­ку сена­то­ры, как и сам Пом­пей, и хоте­ли дик­та­ту­ры и боя­лись ее - выглядел так: по хит­ро­ум­но­му пред­ло­же­нию Мар­ка Бибу­ла, под­дер­жан­но­му Като­ном, Пом­пей изби­рал­ся кон­су­лом без кол­ле­ги (si­ne col­le­ga), т. е. почти дик­та­то­ром. Но имен­но почти, ибо в отли­чие, ска­жем, от Дик­та­ту­ры Сул­лы фак­ти­че­ски еди­но­лич­ная власть Пом­пея была все же огра­ни­че­на как сро­ком, так и ответ­ст­вен­но­стью перед сена­том. Кро­ме того, пред­по­ла­га­лось, что в даль­ней­шем вто­рой кон­сул будет все-таки избран, что и про­изо­шло, когда Пом­пей женил­ся на доче­ри Квин­та Метел­ла Сци­пи­о­на. Имен­но Метелл с.156 в авгу­сте 52 г. был избран кон­су­лом и кол­ле­гой Пом­пея.

Этот брак и в осо­бен­но­сти это новое род­ство никак нель­зя счи­тать поли­ти­че­ски ней­траль­ны­ми. Метелл Сци­пи­он был изве­стен как явный про­тив­ник Цеза­ря, и он же мог счи­тать­ся надеж­ным посред­ни­ком, свя­зу­ю­щим зве­ном меж­ду Пом­пе­ем и оли­гар­хи­че­ски­ми кру­га­ми сена­та. Как знать, быть может, в тех усло­ви­ях все эти мат­ри­мо­ни­аль­ные ком­би­на­ции более убеди­тель­но и нагляд­но, чем что-либо дру­гое, дали понять Цеза­рю, сколь серь­ез­но наме­чаю­ще­е­ся рас­хож­де­ние меж­ду недав­ни­ми союз­ни­ка­ми и сколь дале­ко иду­щи­ми послед­ст­ви­я­ми оно чре­ва­то.

J Н App ., b. c., 2, 21.

  • App ., b. c., 2, 20.
  • Цезарь первым осознал важность сбора любой информации о германцах, которая могла бы пригодиться римлянам в военном и политическом отношениях. Отсюда в «Записках о галльской войне» появляются сведения об общественном устройстве германцев, условно называемые «свевский» (книга IV) и «германский» (книга VI) экскурсы.

    Цезарь отмечает, что частной земельной собственности (в категориях римского права) у германцев нет. Каждый год главы племен (magistratus acprincipes) переводят роды и семьи кровных родственников на другие земли, при этом одна часть населения занимается войной, а другая ведет хозяйство. Частота земельных переделов, описанных Цезарем, свидетельствует о существовании у германцев общин, состоящих из родственников.

    Правда, необходимо учесть, что данные археологии говорят о наличии у германцев, живущих стационарно, полей с постоянными границами, которые, как правило, маркировались небольшими (до 1 м) валами из земли или камней, заросших кустарником и предохранявшим землю от выветривания.

    Подобное землепользование исключало переделы между членами общины. В свете диаметрально противоположной информации письменных и археологических источников, вопрос о системе землепользования у германцев на рубеже тысячелетий до сих пор остается открытым.

    Политическую организацию германцев отличало наличие нескольких уровней, на которых взаимодействовали различные институты власти: существовало народное собрание (concilium), у которого в мирное время не было единого руководящего органа; далее шли округа (pagi) и более мелкие области (regiones); обычное право среди сородичей осуществляли старейшины (principes - «первенствующие»).

    Скудность сведений Цезаря не позволяет установить участие в народных собраниях женщин. В отношении племени Цезарь использует латинский термин civitas, что согласно римской публично-правовой традиции означает сообщество мужчин, имеющих право на политическое волеизъявление.

    На время войны племя избирает особую (судя по грамматике языка Цезаря - коллегиальную) власть с правом лишения жизни соплеменников. От Цезаря не ускользнула разница между войной от имени всего племени и обычным разбойным рейдом. Из первенствующих на народном собрании военным командиром-вождем (dux) утверждался тот, кто был известен (т. е. знатен) своими удачами в набегах.

    Несомненно, власть такого вождя была временной - только на период разбойного нападения. Не желающие участвовать в таких авантюрах признавались дезертирами и изменниками.

    Ко времени Тацита (конец I в. н. э.) происходит значительная ломка социальной и политической организации германского племенного мира. Это наиболее заметно на ускоренном отграничении военного нобилитета от основной массы простых соплеменников. Античные источники говорят о знати (primores, proceres) херусков.

    Еще Цезарь указывал, что у убиев есть «первенствующие и сенат» (principes ас senatus). В начале III в. н. э. Дион Кассий сообщает, что не все вожди допускаются к совету племени. Общим местом является подчеркивание знатности происхождения наиболее видных германских вождей - Арминия, Маробода, Катуальда и т. д.

    Тацит четко резюмирует причины появления знатности «по-германски»: 1) неоднократные личные военные заслуги; 2) публичный перенос знатности отцов на их детей, что выражалось в предоставлении юношам достоинства «первенствующих».

    Вокруг военных нобилей концентрируются дружины (comitatus) со своей внутренней командной иерархией. Чем более многочисленна дружина, тем известнее и знатнее становится ее вождь в глазах соседей. Складывается обычай, что все «добровольно и поголовно» приносили вождям в мирное время скот или агропродукты.

    Очевидно, приносили, главным образом, те, которые были заняты сельским хозяйством и не являлись членами дружины. Перед нами, таким образом, несомненно, одна из форм редистрибуции - протоналога на содержание вождя и дружины. Дружина ждет от вождя подарков, которые вождь реализует устройством пиров.

    Однако основу ресурсов вождя - как материальных, так и моральных - составляли набеги на соседей и военная добыча, поэтому «многие знатные юноши», как указывает Тацит, в мирное время нанимались воинами в соседние племена, ибо занятие сельским хозяйством им претит. Описывая обычаи хаттов, Тацит о таких «юношах» замечает: «Нет у них ни дома, ни поля, ни какой другой заботы. К кому они придут, у того и кормятся, пренебрегая своим, расточая чужое...»

    Социальная структура германского общества к концу I в. н. э. включала военную знать разных уровней, рядовых свободных германцев, «рабов». «Рабы» у германцев, по словам Тацита, напоминают римских колонов. Они обязаны были давать господину оброк, но в то же время имели свободу распоряжения в своем доме и хозяйстве. Их редко подвергали побоям или заковывали в цепи, убивали чаще сгоряча, чем в наказание. И только «рабский» статус оставлял такое убийство безнаказанным.

    Земля, по свидетельству Тацита, находилась в коллективной собственности. Продолжают существовать земельные переделы, но уже не ежегодные. Способы распределения земель, как их описывает Тацит, несколько иные, чем в «Записках» Цезаря: по числу работников и далее между собой - по достоинству.

    При Цезаре все германцы возделывали землю; при Таците определенное число лиц это занятие презирало. Для живущих постоянно на одном месте германцев это создавало возможность перехода к переложной системе земледелия. У части германцев были рабы, которым предоставлялись земли. Вероятно, «по достоинству» следует понимать как предоставление большего количества земель домовладыкам из числа обладавших добычей дружинников или даже мелких родовладык.

    У Тацита нет речи о том, кто производит раздел земли, роды не фигурируют в качестве субъектов землепользования. Сама фраза «между собой», возможно, подразумевает, что верховным землеустроителем стал местный тинг, влияние в котором сильных дружинников было велико, а не собрание всего племени, как во времена Цезаря.

    Таким образом, притом что на уровне отдельных поселений в землепользовании все еще имели огромное значение родственные связи, вереде знати и дружинников, несомненно, происходила эволюция в сторону персонального пользования землей и медленного формирования частной собственности на землю, что также было связано с возникновением хуторского типа хозяйства германцев.

    Тацит определенно говорит о собственных хозяйствах так называемых рабов-колонов. На оформление собственнических отношений на землю указывает и упоминание в источниках о том, что при подавлении батавского восстания Цивилиса 69-70 гг. н. э. римский полководец дал приказ не разорять его «поля и виллы». Подобное развитие аграрных отношений, конечно, не было стабильным вследствие высокой степени миграций. Однако устойчивость однажды обретенной модели хозяйства возобновлялась в мирные периоды жизнедеятельности племени.

    Накопление частных движимых имуществ у верхушки дружины и вождей - факт, многократно засвидетельствованный и нарративной традицией, и археологией. Тацит заметил: «Вожди особенно радуются дарам соседних племен, присылаемым не от отдельных лиц, а от имени всего племени и состоящим из отборных коней, ценного оружия, фалер и ожерелий; мы научили их принимать также и деньги». Он же, при описании войны Арминия с Германиком (15-16 гг.), отметил факт: херуски от имени Арминия каждому римскому перебежчику обещали ежедневно платить по 100 сестерциев.

    Новые собственнические отношения у германцев 1 в. н. э., таким образом, соседствуют и с новыми, не свойственными им ранее, социальными элементами. Помимо прочего, это отразилось и в обычном праве германцев. Римляне, при их огромном интересе и пиетете к праву, не могли обойти своим вниманием юридические конструкции изучаемого ими противника.

    При Таците, как и при Цезаре, соблюдается обычай коллективного гостеприимства (факт поразительного архаизма для римских классиков). В наследственном праве Тацит отметил ограничение наследников только родственниками, что сдерживало полное оформление частной собственности: главными наследниками признавались дети наследодателя; в случае отсутствия детей наследство переходило братьям и дядьям.

    При остающемся принципе коллективной ответственности за нарушение субъектных прав сородича кровная месть уходит на задний план и, наоборот, на практике применяется принцип выкупа вины в пользу большой патриархальной семьи.

    Изменения в эволюции политической организации выглядят еще более рельефно. Главным властным (законодательным) органом остается народное собрание мужчин-воинов - знаменитый германский тинг. При нем существует совет старейшин, который готовил (редактировал) решения собрания. Заседания тинга ведут жрецы, имеющие право наказывать нарушающих порядок.

    В отличие от времени Цезаря, у племени в мирное время имеется постоянная «исполнительная» власть. У Тацита унифицированная для всех германцев картина заседаний тинга выглядит так: первым выступает «тех» (правитель) или кто-либо из старейшин сообразно с возрастом, знатностью, военной славой, красноречием. Никто из них не имеет права приказывать, но только убеждать. Решение остается за основной массой членов тинга, которые голосуют потрясанием оружия.

    Тинг обсуждает не только вопросы войны и мира, но и вершит суд по публичным и частным делам. По мелким правонарушениям назначается штраф, часть которого передается правителю или племени. Последнее явно представляет собой раннюю форму судебных издержек. Натинге совершеннолетний юноша получает щит и фрамею: отныне он не только член семьи, но и член общества, и полноценный участник тинга.

    1. Галлия по всей своей совокупности разделяется на три части. В одной из них живут бельги, в другой – аквитаны, в третьей – те племена, которые на их собственном языке называются кельтами, а на нашем – галлами. Все они отличаются друг от друга особым языком, учреждениями и законами. Галлов отделяет от аквитанов река Гарумна, а от бельгов – Матрона и Секвана. Самые храбрые из них – бельги, так как они живут дальше всех других от Провинции с ее культурной и просвещенной жизнью; кроме того, у них крайне редко бывают купцы, особенно с такими вещами, которые влекут за собою изнеженность духа; наконец, они живут в ближайшем соседстве с зарейнскими германцами, с которыми ведут непрерывные войны. По этой же причине и гельветы превосходят остальных галлов храбростью: они почти ежедневно сражаются с германцами, либо отбивая их вторжения в свою страну, либо воюя на их территории. Та часть, которую, как мы сказали, занимают галлы, начинается у реки Родана, и ее границами служат река Гарумна, Океан и страна бельгов; но со стороны секванов и гельветов она примыкает также к реке Рейну. Она тянется к северу. Страна бельгов начинается у самой дальней границы Галлии и доходит до Нижнего Рейна. Она обращена на северо-восток. Аквитания идет от реки Гарумны до Пиренейских гор и до той части Океана, которая омывает Испанию. Она лежит на северо-запад.

    2. У гельветов первое место по своей знатности и богатству занимал Оргеториг. Страстно стремясь к царской власти, он, в консульство М. Мессалы и М. Писона (1), вступил в тайное соглашение со знатью и убедил общину выселиться всем народом из своей земли: так как гельветы, говорил он, превосходят всех своей храбростью, то им нетрудно овладеть верховной властью над всей Галлией. Склонить на это гельветов было для него тем легче, что по природным условиям своей страны они отовсюду стеснены: с одной стороны весьма широкой и глубокой рекой Рейном, которая отделяет область гельветов от Германии, с другой – очень высоким хребтом Юрой – между секванами и гельветами, с третьей – Леманнским озером и рекой Роданом, отделяющей нашу Провинцию от гельветов. Все это мешало им расширять район своих набегов и вторгаться в земли соседей: как люди воинственные, они этим очень огорчались. Они полагали, что при их многолюдстве, военной славе и храбрости им было слишком тесно на своей земле, которая простиралась на двести сорок миль в длину и на сто шестьдесят в ширину.

    3. Эти основания, а также авторитет Оргеторига склонили их к решению приготовить все необходимое для похода, скупить возможно большее количество вьючных животных и телег, засеять как можно больше земли, чтобы на походе было достаточно хлеба, и укрепить мирные и дружественные отношения с соседними общинами. Для выполнения всех этих задач, по их мнению, довольно было двух лет, а на третий год должно было состояться, по постановлению их народного собрания, поголовное выселение. Оргеториг взял на себя посольство к общинам. Во время этой поездки он убеждает секвана Кастика, сына Катаманталеда, который много лет был царем секванов и имел от нашего сената титул друга римского народа, захватить в своей общине царскую власть, которая раньше была в руках его отца; к такой же попытке он склоняет и эдуя Думнорига, брата Дивитиака, который в то время занимал в своей общине высшую должность и был очень любим простым народом. За Думнорига он, кроме того, выдает замуж свою дочь. Оргеториг доказывает им, что эти попытки очень легко осуществимы, так как сам он должен получить верховную власть в своей общине, а гельветы, несомненно, самый сильный народ в Галлии; он ручается, что при своих средствах и военной силе обеспечит им царскую власть. Под влиянием подобных речей они дают друг другу клятвенные обязательства и надеются, что после захвата царской власти они овладеют всей Галлией при помощи трех самых сильных и могущественных народов.

    4. Но об этих замыслах гельветы узнали через доносчиков. Согласно со своими нравами (2) они заставили Оргеторига отвечать перед судом в оковах. В случае осуждения ему предстояла смертная казнь посредством сожжения. Но в назначенный для суда день Оргеториг отовсюду собрал на суд всех своих крепостных, около десяти тысяч человек, а также приказал явиться всем своим клиентам и должникам, которых у него было много; при помощи всех этих людей он избавился от необходимости защищаться на суде. Когда возмущенная этим община пыталась вооруженной силой осуществить свое право и власти стали набирать народ из деревень, Оргеториг умер; по мнению гельветов, есть основания подозревать, что он покончил с собой.

    5. После его смерти гельветы тем не менее продолжали заботиться о выполнении своего решения выселиться всем народом. Как только они пришли к убеждению, что у них все для этой цели готово, они сожгли все свои города (3) числом до двенадцати, села числом около четырехсот и сверх того все частные хутора, сожгли и весь хлеб, за исключением того, который должны были взять с собой на дорогу, – с тем чтобы не иметь уже никаких надежд на возвращение домой и, таким образом, быть более готовыми на какие угодно опасности: каждому приказано было взять с собой муки на три месяца. Они уговорили также своих соседей – рауриков, тулингов и латовиков – сжечь, подобно им, свои города и села и двинуться вместе с ними. Наконец, они приняли к себе и включили в число своих союзников также боев, которые поселились за Рейном, затем перешли в Норик и осаждали Норею.

    6. Было вообще два пути, по которым гельветы могли выступить из своей страны: один узкий и трудный – через область секванов, между Юрой и Роданом, по которому с трудом может проходить одна телега в ряд; кроме того, над ним нависали весьма высокие горы, так что даже очень небольшой отряд легко мог загородить дорогу; другой шел через нашу Провинцию и был гораздо легче и удобнее, так как и между гельветами и недавно покоренными аллоброгами (4) течет река Родан, в некоторых местах проходимая вброд. Самый дальний от нас город аллоброгов в ближайшем соседстве с гельветами – Генава. Из этого города идет мост в страну гельветов. Они были уверены в том, что либо уговорят все еще не примирившихся с римской властью аллоброгов, или же заставят силой дать свободный проход через их землю. Приготовив все необходимое для похода, они назначают срок для общего сбора на берегу Родана. Это был пятый день до апрельских Календ, в год консульства Л. Писона и А. Габиния.

    7. При известии о том, что гельветы пытаются идти через нашу Провинцию, Цезарь ускорил свой отъезд из Рима, двинулся самым скорым маршем в Дальнюю Галлию и прибыл в Генаву. Во всей Провинции он приказал произвести усиленный набор (вообще же в Дальней Галлии стоял только один легион) и разрушить мост у Генавы. Как только гельветы узнали о его прибытии, они отправили к нему послами знатнейших людей своего племени. Во главе посольства стояли Наммей и Веруклетий. Они должны были заявить, что гельветы имеют в виду пройти через Провинцию без всякого для нее вреда, так как никакого другого пути у них нет, и просят его соизволения на это. Но так как Цезарь помнил, что гельветы убили консула Л. Кассия, разбили его армию и провели ее под ярмо (5), то он не считал возможным согласиться на их проход: он понимал, что люди, враждебно настроенные, в случае разрешения пройти через Провинцию не воздержатся от причинения вреда и насилий. Однако, чтобы выиграть время до прихода набранных солдат, он ответил послам, что ему нужно будет время, чтобы об этом подумать: если им угодно, то пусть они снова явятся к апрельским Идам.

    8. Тем временем, при помощи бывшего при нем легиона и солдат, которые уже собрались из Провинции, он провел от Леманнского озера, которое изливается в реку Родан, до хребта Юры, разделяющего области секванов и гельветов, вал на протяжении девятнадцати миль в шестнадцать футов высотой и ров (6). По окончании этих сооружений он расставил вдоль них посты и заложил сильные редуты, чтобы тем легче задержать врагов в случае их попытки пройти против его воли. Как только наступил условленный с послами день и они снова к нему явились, он объявил им, что, согласно с римскими обычаями и историческими прецедентами, он никому не может разрешить проход через Провинцию, а если они попытаются сделать это силой, то он сумеет их удержать. Гельветы, обманувшись в своих надеждах, стали делать попытки, иногда днем, а чаще ночью, прорваться частью на связанных попарно судах и построенных для этой цели многочисленных плотах, отчасти вброд, в самых мелких местах Родана. Но мощь наших укреплений, атаки наших солдат и обстрелы каждый раз отгоняли их и в конце концов заставили отказаться от их попыток.