Житие Святителя священномученника Серафима (Чичагова). Житие митрополита Серафима (Чичагова)
За храбрость при осаде Плевны и взятии Телиша был награжден генералом Скобелевым личным оружием.
Знания и опыт Чичагова ценились. В 1881 году как высококвалифицированный специалист по артиллерии он был направлен в Париж на маневры французских войск. Был награжден орденами и медалями:
1.
Румынским железным крестом и темно-бронзовой медалью на Александровской
ленте в память Св Коронования Их Императорских Величеств в Успенском
соборе 15 мая 1883 г.;
2. За дела с турками 3, 4 и 5 января 1877 г. под Филиппополем
Орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантами;
3. За переход через Балканы 12 декабря 1877 г. Орденом Св. Станислава
3-й степени с мечами и бантами;
4. За оказанные отличное мужество и храбрость в делах с турками
под горным Дубняком и Телишем 12 и 16 октября 1877 г. Орденом
Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость»;
5. За отлично-усердную и ревностную службу 30 августа 1881 г.
Орденом Св. Станислава 2-й степени;
6. Пожалован кавалерийским крестом Ордена Французского Почетного
Легиона (1882 г.);
7. Светло-бронзовой медалью в память войны 77-78 гг.;
8. Черногорским Орденом князя Даниила I, 4-й степени (1882 г.);
9. Болгарским Орденом Св. Александра 3-й степени (1883 г.);
10. За отлично-усердную службу Орденом Св. Анны 2-й степени (1884
г.);
11. Греческим Орденом Христа Спасителя 2-й степени;
12. Серебряной медалью на Андреевской ленте в память Св. Коронования
Их Императорских Величеств 14 мая 1896 г.;
13. Народным болгарским Орденом за гражданские заслуги 2-й степени
с наперсным крестом.
На принятие и ношение орденов 6, 8, 13 последовало Высочайшее разрешение.
Военную службу Леонид Михайлович сочетал с историко-литературной деятельностью. В этот период им написаны книги:
«Дневник пребывания Царя-Освободителя в Дунайской армии в 1877 г.» . Книга была очень популярна и выдержала три издания. Имеются благодарственные письма членов царской семьи за написание столь замечательной книги За этот труд портрет Л.М.Чичагова был пожизненно помещен в Национальном музее в Софии;
«Французская артиллерия в 1882 г.» . К сожалению, сохранилась лишь небольшая брошюра. Известно, что а основное произведение расценивалось как превосходное исследование о французской артиллерии, за что автор был награжден Орденом Почетного Легиона;
Глава Чичагова в книге «Архив адмирала П.В. Чичагова» 1885 г. (о своем знаменитом деде) , опубликована в журнале «Русская Старина за 1886 - 1888 гг.
«Примеры из прошлой войны 1877-1878 гг.» 1 часть. Рассказы о подвигах солдат ; II часть. Рассказы о подвигах офицеров .
Работа над книгой «Дневник пребывания Царя-Освободителя в Дунайской армии в 1877 г.» побудила Чичагова обратиться к Императору Александру III с письмом, в котором он доказывает необходимость иметь при дворе историографа для составления прижизненных дневников царствующего Императора, что, по его мнению обеспечивало бы написание правдивой русской истории, так как тогда можно будет говорить о преемственности и связи времен и оценить деятельность как самого Императора, так и его сподвижников. Письмо было прочитано Александром III и одобрено.
В 1878 году Л.М.Чичагов познакомился с о.Иоанном Кронштадтским и стал его духовным сыном.
В 1879 году Леонид Михайлович женился на Наталии Николаевне Дохтуровой, внучатой племяннице Д.С.Дохтурова, героя Отечественной войны 1812 года.
Чичагов с детства отличался необыкновенной религиозностью, чему, вероятно, способствовало раннее сиротство. В детстве потеряв обоих родителей, он, по его словам, «привык искать утешение в религии». Служа в Преображенском полку, Леонид Михайлович состоял старостой Преображенского собора в Петербурге и вкладывал в церковное хозяйство немалые средства.
Военная карьера не удовлетворяла Л.М.Чичагова. И в 1891 году к великому удивлению близких и друзей он, состоя адъютантом при великом князе Михаиле Николаевиче, выходит в отставку в чине полковника, избрав иной жизненный путь - путь священства.
Леонид Михайлович переезжает с семьей в Москву и, готовясь к принятию сана, усердно изучает богословские науки.
В эти годы окончательно сложилось его отношение к миру - отношение православного христианина.
Желание максимально помогать страждущим привело Леонида Михайловича заняться медициной, и настолько добросовестно, что, не имея специального образования, он, тем не менее, разработал свою систему лечения, создал фундаментальный труд «Медицинские беседы», изложенный в 2-х томах , и написал книгу «Краткое изложение медицинских бесед» .
Особое внимание автор уделяет вопросам истории медицины, рациональным началам многовекового опыта народной медицины. Труд поражает обилием цитируемого материала, что говорит о высокой эрудиции автора. Чичагов не только пересказывает известные к тому времени достижения, но и пытается выдвинуть новые теории. По его мнению, главной причиной человеческих болезней являются дефекты крови и кровообращения - «неправильность кровообращения является побуждающей причиной ко всевозможным расстройствам».
Лекарственные средства (растительного происхождения), приготовлявшиеся им для пациентов, имели целью воздействовать на кровь и кровообращение. Автор приводит обширные списки используемых им лекарственных растений.
Особое внимание современных медиков привлекает лаконичное определение понятия «медицина», данное Леонидом Михайловичем: «медицина есть искусство предупреждения и излечения болезней».
Интересно, что труд этот и в настоящее время не потерял своего значения. По мнению специалистов, он относится к числу интересных историко-медицинских памятников конца XIX века .
Л.М.Чичагов широко практиковал в Петербурге. Число своих пациентов он сам определил цифрой 20000.
Незадолго до издания своих «Медицинских бесед» Л.М.Чичагов выпустил брошюру духовного содержания «Что служит основанием каждой науки?» , где в предисловии пишет, что на «этот вопрос не все ученые ответят тотчас же и одинаково... Между тем ответ должен был бы быть у всех один и тот же, неопровержимый уже по своей простоте: основой служит религия... Разбирая, в чем заключается истина, приводя библейские изречения и евангельские факты, - я хочу этим объяснить всем только тот путь, которым и должна бы идти медицина для достижения совершенства и указать на этот путь, как на приведший меня к познанию медицинских истин. Создав особую систему лечения и прилагая ее уже много лет с успехом в своей практике, я желал бы доказать, что медицина, как наука, более других необходима людям, как помощь и облегчение в их страданиях, должна и более всякой другой науки опираться на религию и изыскивать средства в природе, созданной самим Творцом на пользу человечества - не забывая, однако, что врачу необходимо иметь в виду не только одну больную плоть, но стараться искать корень болезни и в духе или в душе человека... Чувствую себя сильным и правым, служа науке, в основе которой лежит религия, и взяв в помощницы природу, а так же поставив себе целью общую пользу страждущего человечества, которой я всецело себя посвятил» .
Уже в этой брошюре, вышедшей еще до принятия сана, выразилось стремление Леонида Михайловича к богословскому осмыслению действительности, глубокая вера и твердое желание последовательно осуществлять в жизни учение Христа. Этот период жизни Леонида Михайловича заканчивается принятием священства.
28 февраля 1893 года Л.М.Чичагов был рукоположен в сан священника в Кремлевском Успенском кафедральном соборе и приписан к Кремлевской синодальной церкви Двунадесяти Апостолов. И сразу же энергично принялся за восстановление этого храма. По указу Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского по рассмотрению предложения священника о. Леонида Чичагова Синодальная Ризница была перенесена в помещение Мироварной палаты и разрешено произвести ремонт в церкви Апостола Филиппа, за что по окончании работ о.Леонид был награжден бархатной скуфьей и набедренником.
Как историограф Царя-Освободителя и участник войны он был приглашен на торжества по случаю закладки в Московском Кремле памятника Императору Александру II в 1893 году.
В 1895 году по распоряжению протопресвитера военного и морского духовенства о. Леонид Чичагов был определен священником для окормления военнослужащих Артиллерийского ведомства Московского военного округа. И тут же, со свойственной ему энергией, частью на свои средства, частью на пожертвования реставрирует храм, в котором будет служить, - храм во имя святителя Николая на Старом Ваганькове, принадлежавший ранее Румянцевскому музею в течение 30 лет стоявший закрытым.
В 1895 году о. Леонид овдовел.
В семье имеется предание о том, как тяжело пережила жена рукоположение Леонида Михайловича. Отец Иоанн Кронштадтский сказал Наталии Николаевне: «Ваш муж должен стать священником и вы не должны препятствовать и мешать избранному вашим мужем пути, так как на этом поприще он достигнет больших высот».
И вот 36 лет от роду Наталия Николаевна умерла, оставив четырех малолетних дочерей - Веру, Наталию, Леониду и Екатерину.
После смерти жены о. Леонид принял монашество и был приписан к братству Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, а в 1898 году был пострижен в мантию с именем Серафим.
Живя в Лавре, он составил летописный очерк «Зосимова пустынь во имя Смоленской иконы Божией Матери, Владимирской губернии, Александровского уезда» о пустыни, которая была приписана к Троицкой Лавре. Книга выдержала несколько изданий, исправленных и дополненных (1899, 1901, 1913гг.).
После смерти настоятеля Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря архимандрита Досифея К.П.Победоносцев в 1899 году назначает на этот пост иеромонаха Серафима (Чичагова).
В том же году он был возведен в сан архимандрита и назначен благочинным монастырей Владимирской епархии.
Новый настоятель нашел древнюю обитель в значительном упадке, обновил ее на собранные им пожертвования и за 5 лет своего управления привел в цветущее состояние. Особые усилия были предприняты архимандритом Серафимом по благоустройству арестантского отделения - Суздальской тюрьмы-крепости: капитально отремонтировано здание, уничтожен удручающий тюремный вид, устроена библиотека для узников и предоставлены им другие значительные улучшения . Такое отношение о. Серафима к узникам не замедлило сказаться: нравы смягчились, многие сектанты-изуверы вернулись к Православию; и это, в свою очередь, позволило о. Серафиму ходатайствовать перед Св. Синодом об освобождении узников, томившихся в крепости за свои религиозные убеждения. По его ходатайству 13 человек Св. Синодом были выпущены на свободу, и тюрьма перестала существовать.
В эти годы не превращалась и литературная деятельность будущего владыки. Он работает над составлением известной Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря , которая благодатно послужила к прославлению преподобного Серафима Саровского.
О причине написания этого труда сам митрополит Серафим писал следующее:
«Когда после довольно долгой государственной службы я сделался священником в небольшой церкви за Румянцевским музеем, мне захотелось съездить в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Серафима, тогда еще не прославленного, и когда наступило лето - поехал туда. Саровская пустынь произвела на меня сильное впечатление. Я провел там несколько дней в молитве и посещал все места, где подвизался преподобный Серафим. Оттуда перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое напоминало о преподобном Серафиме, так заботившемся о дивеевских сестрах. Игумения приняла меня очень приветливо, много со мной беседовала и, между прочим, сказала, что в монастыре живут три лица, которые помнят Преподобного: две старицы-монахини и монахиня Пелагея (в миру Паша, фамилия по Летописи не установлена - прим, составителя). Особенно хорошо помнит его Паша, пользовавшаяся любовью Преподобного и бывшая с ним в постоянном общении. Я выразил желание ее навестить, чтобы услышать что-либо о Преподобном из ее уст. Меня проводили к домику, где жила Паша. Едва я вошел к ней, как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная), воскликнула:
Вот хорошо, что ты пришел, я тебя давно поджидаю: преподобный Серафим велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что наступило время открытия его мощей и прославления.
Я ответил Паше, что по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и передать ему в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым Императором. Я не могу сделать то, о чем она меня просит.
На это Паша сказала:
Я ничего не знаю, передала только то, что мне повелел Преподобный.
В смущении я покинул келью старицы. После нее я пошел к двумя монахиням, помнившим Преподобного. Они жили вместе и друг за другом ухаживали. Одна была слепая, а другая вся скрюченная и с трудом передвигавшаяся по комнате: она заведовала прежде квасоварней и как-то передвигала в погреб по ступенькам лестницы тяжелую бочку с квасом, полетела вниз, и вслед за нею бочка, ударившая ее по средним позвонкам спинного хребта всею своею тяжестью. Обе они были большие молитвенницы, слепая монахиня постоянно молилась за усопших, при сем души их являлись к ней, и она видела их духовными очами. Кое-что она могла сообщить о Преподобном.
Перед отъездом в Сaров я был у о. Иоанна Кронштадсткого, который, передавая мне пять рублей, сказал:
Вот прислали мне пять рублей и просят келейно молиться за самоубийцу: может быть, вы встретите какого-нибудь нуждающегося священника, который бы согласился молиться за несчастного.
Придя к монахиням, я прочитал перед слепой записочку, в которую вложил пять рублей, данных мне о. Иоанном. Помимо этого я назвал имя своей покойной матери и просил молиться за нее. В ответ услышал:
Придите за ответом через три дня.
Когда
я пришел в назначенное время, то получил ответ:
- Была у меня матушка ваша, она такая маленькая, маленькая, а
с ней ангелочек приходил.
Я вспомнил, что моя младшая сестра скончалась трех лет.
А вот другой человек, за которого я молилась, тот такой громадный, но он меня боится, все убегает. Ой, смотрите, не самоубийца ли он?
Мне пришлось сознаться, что он действительно самоубийца и рассказал про беседу с о. Иоанном.
Вскоре я уехал из Дивеевского монастыря и, возвращаясь в Москву, невольно обдумывал слова Паши. В Москве они опять пришли мне в голову, и вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь можно записать все, что рассказывали о преподобном Серафиме помнившие его монахини, разыскать других лиц из современников Преподобного и расспросить их о нем, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда все, что относится к жизни Преподобного и последующего после его кончины периода. Привести весь этот материал в систему и хронологический порядок, затем этот труд, основанный не только на воспоминаниях, но и на фактических данных и документах, дающих полную картину жизни и подвигов преподобного Серафима и значение его для религиозной жизни народа, напечатать и поднести Императору, чем и будет исполнена воля Преподобного, переданная мне в категорической форме Пашей. Такое решение еще подкреплялось тем соображением, что царская семья, как было известно, собираясь за вечерним чаем, читала вслух книги богословского содержания, и я надеялся, что и моя книга будет прочитана.
Таким образом зародилась мысль о Летописи.
Для приведения ее в исполнение я вскоре взял отпуск и снова отправился в Дивеево. Там мне был предоставлен архив монастыря, так же как и в Саровской пустыни. Но прежде всего я отправился к Паше и стал расспрашивать ее обо всех известных эпизодах жизни Преподобного, тщательно записывал все, что она передавала мне, а потом ей записи прочитывал. Она находила все записанное правильным и наконец сказала:
Все, что помню о Преподобном, тебе рассказала и хорошо ты и верно записал.
В это время игумения Дивеевского монастыря отправилась в Нижний Новгород на ярмарку, чтобы закупить годовой запас рыбы для монастыря, а когда я в ее отсутствие пожелал навестить Пашу, то застал ее совершенно больной и страшно слабой. Я решил, что дни ее сочтены. Вот, думалось мне, исполнила волю Преподобного и теперь умирает. Свое впечатление я поспешил передать матери казначее, но она ответила:
Не беспокойтесь, батюшка, без благословения матушки игумении Паша не умрет.
Через неделю игумения приехала с ярмарки и я тотчас пошел сообщить о своих опасениях относительно Прасковии, уговаривая ее немедленно сходить к умирающей, дабы проститься с ней и узнать ее последнюю волю, иначе будет поздно.
Что вы, батюшка, что вы, - ответила она, - я только приехала, устала: не успела осмотреться; вот отдохну, приведу в порядок все, тогда и пойду к Паше.
Через два дня мы пошли вместе к Паше. Она обрадовалась, увидя игумению. Они вспомнили старое, поплакали, обнялись и поцеловались. Наконец игумения встала и сказала:
Ну, Паша, теперь благословляю тебя умереть.
Спустя три часа я уже служил по блаженной Параскеве первую панихиду.
Возвратившись в Москву с собранным материалом о преподобном Серафиме, я немедленно приступил к своему труду. Вскоре я овдовел и принял монашество с именем Серафима, избрав его своим небесным покровителем. Летопись была издана в 1896 году и преподнесена Государю, что повлияло на решение вопроса о прославлении преподобного Серафима».
Во время первой поездки в Дивеево Леонида Михайловича блаженная Паша Саровская, встретила его, посмотрела «из-под ручки» и произнесла: «А рукава-то ведь митрополичьи».
Летопись до революции выдержала два издания - в 1896 и 1903 годах. Она представляет подробное описание создания монастыря в Дивееве - четвертого удела Божией Матери на земле. Книга по собранному материалу наиболее достоверно отражает все события, происшедшие со дня основания монастырей в Сарове и Дивееве, рассказывает о первой устроительнице - матушке Александре (в миру Агафье Семеновне Мельгуновой), содержит жизнеописание блаженного старца иеромонаха Серафима и его ближайших людей:
М.В.Мантурова, протоиерея Василия Садовского, блаженной Пела-геи Ивановны Серебренниковой, Н.А.Мотовилова, сподвижников обители, охватывая период с 1705 по 1895 годы.
Переоценить этот труд невозможно. Главным в Летописи является образ преподобного Серафима, написанный с любовью, благоговением и преклонением перед его подвигами, трудами, чудесами, его обликом человека, непрестанно возносившего молитвы Богу, сподобившегося неоднократно видеть Божию Матерь и выполнявшего все Ее наставления, с любовью относившегося ко всей братии и людям, с его тихими возгласами «Христос Воскресе» и «Радость моя», ободряющими каждого человека.
В книге приводятся многие поучения и беседы преподобного Серафима, передана известная беседа с Н.А.Мотовиловым о цели христианской жизни. Читая все это, поражаешься, с какой глубиной, с какой верой в Господа давались Преподобным напутствия к благочестивой жизни.
В Летописи большое внимание уделено созданию, благоустройству и украшению Дивеевской женской обители, которую отец Серафим окормлял по личному благословению и наставлению Царицы Небесной, как ее четвертого удела. Ничего не делалось в этой обители без благословения Преподобного. Батюшка сам разработал план Серафи-мо-Дивеевского монастыря, поручал приобретать землю для его расширения, руководил постройкой церкви Рождества Христова. В 1829 году монастырю было пожертвовано три десятины земли и тогда отец Серафим велел вспахать эту землю, по меже положить камешки и поставить колышки. Когда же земля после снега высохла, отец Серафим приказал по меже обрыть канавку в три аршина глубины и вынимаемую землю бросать внутрь обители, чтобы образовался вал также в три аршина. «Много чудного говорил батюшка Серафим об этой канавке. Что канавка эта - стопочки Божией Матери. Тут ее обошла Сама Царица Небесная! Эта канавка до небес высока».
До сих пор верующие приезжают в Дивеево и обходят эту канавку, уже значительно разоренную, читая 150 раз молитву «Богородице Дево, радуйся».
И лишь окончили сестры рыть канавку, отец Серафим скончался, поручив их заступлению Царицы Небесной и оставив им трогательный завет: «Когда меня не станет: ходите ко мне на гробик; ходите, как вам время есть, и чем чаще, тем лучше. Все, что ни есть у вас на душе, все, о чем ни скорбите, что ни случилось бы с вами, все приходите да мне на гробик, припав к земле, как к живому, и расскажите. И услышу вас, и скорбь ваша пройдет! Как с живым со мной говорите. И всегда я для вас жив буду»!
Издание Летописи способствовало тому, что православный мир более глубоко узнал преподобного отца Серафима и Дивеевский монастырь, как четвертый удел Божией Матери.
В архиве имеется экземпляр книги Летописи 1896 года издания с пометками духовного цензора о. Григория Дьяченко. В общей сложности по тексту изъято около 20 страниц. В основном вычеркнуты из произведения места, относящиеся к пророчествам преподобного Серафима Саровского. Сейчас они восстановлены и, безусловно, должны быть введены в книгу в случае ее переиздания.
По окончании Летописи в 1902 году архимандриту Серафиму было видение, о котором он впоследствии рассказал своему духовному сыну протоиерею Стефану Ляшевскому: «По окончании Летописи я сидел в своей комнатке в одном из дивеевских корпусов и радовался, что закончил, наконец, труднейший период собирания и написания материала о преподобном Серафиме. В этот момент в келию вошел преподобный Серафим, и я увидел его как живого. У меня ни на минуту не мелькнуло мысли, что это видение - так все было просто и реально. Но каково же было мое удивление, когда батюшка Серафим поклонился мне в пояс и сказал: «Спасибо тебе за Летопись. Проси у меня все что хочешь за нее».
С этими словами он подошел ко мне вплотную и положил свою руку мне на плечо. Я прижался к нему и говорю: «Батюшка, дорогой, мне так радостно сейчас, что я ничего другого не хочу, как только всегда быть около вас». Батюшка Серафим улыбнулся в знак согласия и стал невидим. Только тогда я сообразил, что это было видение. Радости моей не было конца».
Далее Владыка вспомнил, что преподобный Серафим перед своей смертью через монахиню Евпраксию, которая сподобилась видеть последнее явление Божией Матери Преподобному, просил что-то передать «тому архимандриту Серафиму, который будет распорядителем во время моего прославления. На вопрос о. Стефана, что же именно велел передать Преподобный, владыка Серафим ответил: «Об этом буду знать только я». Можно предположить, что преподобный Серафим предсказал архимандриту Серафиму мученическую кончину, необходимую для него, чтобы за священномученический венец сподобиться быть в Царствии Небесном около преподобного Серафима.
Используя свои связи в придворных кругах, о. Серафим сумел все же найти дорогу к Императору Николаю II и нашел в нем своего единомышленника по вопросу открытия мощей Преподобного. Но при обсуждении этого вопроса в Св. Синоде поднялась страшная смута. Практически весь Синод был против. Куда ехать? Зачем? Мощей нетленных нет, только кости. Ехать в глушь, в лес!!!
На открытии мощей настаивали лишь Государь, обер-прокурор Саблер и митрополит Антоний. Об этой смуте митрополит Серафим написал в своем труде, являвшемся продолжением Летописи. К сожалению, он был только в рукописи и при очередном обыске был изъят сотрудниками ГПУ и до сих пор не найден. Восполнить этот пробел можно, взяв некоторые факты из материала архива Чичагова и книги Л.И.Денисова .
Основным вопросом было: существуют ли нетленные мощи почившего старца Серафима Саровского? По решению Императора в августе 1902 года было поручено произвести предварительное освидетельствование останков преподобного Серафима митрополиту Московскому Владимиру, епископам Тамбовскому Димитрию, Нижегородскому и Арзамасскому Назарию, присоединив к себе Суздальского архимандрита Серафима и прокурора Московской Синодальной конторы князя Ширинского-Шихматова.
Освидетельствование показало, что нетленных мощей не существует. Это еще более смутило Св. Синод.
Однако Император не оставил решения прославить Преподобного и всячески подтверждал благоговейную память о нем. Так в октябре 1902 года Государь Император прислал в дар Серафиме-Дивеевскому женскому монастырю лампаду для установки и неугасимого горения перед находящейся в Троицком соборе обители иконой Божией Матери «Умиление», перед которой молился и скончался на коленях преподобный Серафим. Лампаду, по личному повелению Его Величества, доставил в названную обитель настоятель Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря архимандрит Серафим (Чичагов).
В воскресенье 20 октября 1902 года по совершении Божественной литургии в соборном храме он торжественно установил на уготованном месте эту лампаду (серебряную, вызолоченную, тонкой работы, украшенную двуглавым орлом и разноцветной эмалью) перед иконой Божией Матери «Умиление» и возжег ее на вечные времена к великой радости сестер обители.
Все же Николай II настоял на продолжении дела. И вот, 11 января 1903 года вновь приступает к подробному освидетельствованию останков старца назначенная Св. Синодом представительная комиссия в составе 10 человек под руководством митрополита Московского и Коломенского Владимира. Членом этой комиссии был также и архимандрит Серафим.
В докладе, составленном комиссией после освидетельствования и подписания акта, приведены были результаты расследования о чудесных знамениях и исцелениях, явленных от мощей и по молитвам отца Серафима. На этом докладе, представленном на монаршее усмотрение, Государь Император написал: «Прочел с чувством истинной радости и глубокого умиления».
Но вернемся в Дивеево .
Как воспринималось такое положение монахинями Дивеевского монастыря? Монахиня Евдокия, бывшая в то время келейницей блаженной Паши Саровской, рассказывала: «Блаженная Прасковья Ивановна постилась в течение 15 дней, ничего не пила, не ела и так ослабела, что не могла ходить. Как-то вечером приходит к ней архимандрит Серафим (Чичагов) грустный такой и говорит ей:
Мамашенька (так все называли Блаженную), отказывают нам в открытии мощей.
А она отвечает:
Бери меня под руки и веди на волю.
Взяли ее под руки с одной стороны архимандрит Серафим, а с другой - ее келейница мать Серафима. Вывели на крыльцо, спустили с лестницы. Она говорит:
Бери железку (лопату), копай.
Архимандрит Серафим стал копать, а она поправляет:
Правее, левее. Ну, вот и мощи.
Архимандрит Серафим вспоминает, что в это время одна из стариц, живших еще при Преподобном, сказала:
Мы кланяемся не костям, а чудесам».
Доклад комиссии и настойчивость Императора вынудили Св. Синод удовлетворить их желание, что и было отражено в документе «Деяние Св. Синода 29 января 1903 г.», в котором подробно излагается материал, на основании которого Синод вынес решение о канонизации старца Серафима Саровского.
Привожу некоторые выдержки из него.
«В 1895 году преосвященным епископом Тамбовским было представлено в Святейший Синод произведенное особою комиссией) расследование о чудесных знамениях и исцелениях, явленных по молитвам отца Серафима, с верою просившим его помощи. Расследование это, начатое комиссией 3 февраля 1892 года, окончено было в августе 1894 года и проводилось в 28 епархиях европейской России и Сибири. Всех случаев благодатной помощи по молитвам старца Серафима было обследовано комиссией 94, причем большая часть их была достаточно удостоверена надлежащими свидетельскими показаниями.
Святейший Синод, рассмотрев во всех подробностях и со всевозможным тщанием обстоятельства данного дела, нашел, что многочисленные случаи благодатной помощи по молитвам старца Серафима, обследованные надлежащим образом, не представляют никакого сомнения в своей достоверности и по свойству их принадлежат к событиям, являющим чудодейственную силу Божию, ходатайством и заступлением преподобного Серафима изливаемую на тех, кои с верою и молитвою прибегают в своих душевных и телесных недугах к его благодатному предстательству. Вместе с ним Синод пожелал, чтобы и всечестные останки приснопамятного старца Серафима были предметом благоговейного чествования от всех притекающих к его молитвенному предстательству.
Посему Святейший Синод в полном убеждении в истинности и достоверности чудес, по молитвам старца Серафима совершающихся, изложил в следующем решении:
1. Благоговейного старца Серафима, почивающего в Саровской пустыни, признать в лике святых, благодатию Божию прославленных, а всечестные останки его - святыми мощами и положить оные в особо уготованную усердием Его Императорского Величества гробницу для поклонения и чествования от притекающих к нему с молитвою.
2. Службу преподобному отцу Серафиму составить особую, а до времени составления таковой, после дня прославления памяти его, отправлять ему службу общую преподобным, память же его праздновать как в день преставления его, 2 января, так и в день открытия святых его мощей.
3. Объявить о сем во всенародное известие от Святейшего Синода.
По определению от 29 января 1903 года Святейший Синод постановил поручить преосвященному Антонию, митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому, совместно с преосвященным Тамбовским и Нижегородским совершить в 19-й день июля текущего года торжественное открытие мощей преподобного отца Серафима, Саровского чудотворца.
Кроме того, Св. Синодом было решено: «Ввиду ожидаемого ко дню прославления и открытия святых мощей преподобного отца Серафима, Саровского чудотворца, стечения большого количества посетителей и богомольцев признано необходимым принять меры к надлежащему устройству путей сообщения и потребных помещений». Вследствие сего, независимо от мер, принимаемых в общем порядке местного управления, Николай II поручил архимандриту Суздальского монастыря Серафиму и прокурору Московской Синодальной конторы князю Ширинскому-Шихматову принять заведование всеми подготовительными мерами для устройства и приведения к благополучному окончанию многосложных дел, связанных с предстоящим торжеством прославления преподобного отца Серафима. После чего последовало личное письмо обер - прокурора Святейшего Синода К.П.Победоносцева архимандриту Серафиму, подтверждающее это решение, с подробным перечнем дел. После этого решения сразу же начались указанные работы в Саровском и Дивеевском монастырях.
Имеется документ, написанный рукой архимандрита Серафима, в котором очень подробно излагаются все мероприятия, связанные с устройством, питанием, жильем ожидаемых богомольцев и паломников, а также их передвижением из Арзамаса в Саров через Дивеево. Этот документ поражает продуманностью и распорядительностью, свойственными архимандриту Серафиму.
Период подготовки освещался в «Московском» и «Правительствен-ном» Вестниках.
Был разработан очень подробный церемониал торжественного открытия святых мощей Преподобного, в котором были предусмотрены как богослужения с 15 до 21 июля 1903 года, так и перенесение мощей из могилы в приготовленную гробницу.
Составлено «Слово в день памяти Серафима Саровского», которое говорилось в храмах на службах.
Торжества состоялись 17-19 июля (по старому стилю) 1903 года в присутствии царской семьи, о чем была полная информация с большим количеством фотографий в журналах и газетах того времени.
Труды архимандрита Серафима получили высокую оценку, как самого Государя (Им подарена митра), так и многих священнослужителей, принявших участие в торжествах. Об этом свидетельствуют письма, дошедшие до наших дней и избрание архимандрита Серафима почетным членом нескольких Обществ хоругвеносцев.
Но на этом труды архимандрита Серафима, связанные с прославлением преподобного Серафима не закончились. Он написал краткое его житие , краткую Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря - а также акафист Преподобному , который мы слышим в храмах и поныне. В русской гимнографии акафист Серафиму Саровскому считается одной из вершин духовной поэзии. Чтение этого акафиста чудотворно, о чем, в частности, писал Сергей Нилус .
Следует указать, что манера чтения акафиста, установившаяся в Саровской обители, была перенята Москвой. Регент с хором из московского храма святителя Николая, что в Плотниковом переулке, ездили специально в Саров, чтобы точно перенять чтение-пение акафиста. После закрытия церкви святителя Николая эта традиция пения перешла в храм пророка Илии в Обыденском переулке, где чтение акафиста перед иконой преподобного Серафима совершается и по сей день вечером по понедельникам.
Вся жизнь митрополита Серафима была направлена на исполнение послушаний, налагаемых на монаха, восходящего по ступеням иерархической лестницы: иеромонах, архимандрит, епископ, архиепископ, митрополит. Он трудился во многих местах, и везде его деятельность оставляла свой след.
Возвратясь после торжеств в Суздаль, архимандрит Серафим занялся подготовительными работами к предстоящему 500-летию со дня кончины преподобного Евфимия, Суздальского чудотворца и составил его жизнеописание . Но отпраздновать в Суздале этот юбилей ему не пришлось. 14 февраля 1904 года он был назначен настоятелем Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. В этом монастыре он пробыл только год, но и за это время успел подновить собор обители.
28 апреля 1905 года в Успенском соборе Московского Кремля митрополитом Владимиром (Богоявленским), епископом Трифоном (Туркестановым) и епископом Серафимом (Голубятниковым) архимандрит Серафим (Чичагов) был хиротонисан в епископа Сухумского.
О митрополите Серафиме поистине можно говорить как об избраннике Божием.
При хиротонии Владыка так определил свой жизненный путь : «Многоразлично совершается призыв Божий! Неисследимы пути Провидения Божия (Рим. 11, 33), предопределяющие пути человеку. Со мной, вот уже в третий раз в продолжение последних двенадцати лет, происходят перевороты, которые меняют весь строй моей жизни. Хотя я никогда не забывал молитвенно простирать руки к Богу в надежде на Его милосердие и всепрощение, но мог ли себе представить, что мой первоначальный светский путь, казавшийся естественным и вполне соответственным моему рождению и воспитанию, продолжавшийся так долго и с таким успехом, не тот - который мне предназначен Богом? И как я должен был убедиться в этом? Несомненно, путем испытаний и скорбей, ибо известно, что скорби - это лучшие провозвестники воли Божией, и от начала века они служили людям знамением избрания Божия. Испытав с восьмилетнего возраста сиротство, равнодушие людей, беспомощность и, убедившись в необходимости проложить себе жизненный путь собственным трудом и многолетним учением, я, по окончании образования, еще в молодости прошел все ужасы военного времени, подвиги самоотвержения, но сохраненный в живых дивным Промыслом Божиим, продолжал свой первоначальный путь, претерпевая многочисленные и разнообразные испытания, скорби и потрясения, которые окончились семейным несчастьем - вдовством. Перенося столько скорбей, я вполне убедился, что этот мир, который так трудно перестать любить, делается через них нашим врагом и что мне предопределен в моей жизни особенный, тернистый путь... Тяжело испытывать пути Божий! Не потому, что требуется безусловная покорность, совершенное послушание и всецелая преданность в волю Божию, даруемые Самим Господом; тяжело потому, что, как говорит святитель Филарет, митрополит Московский, мир, побежденный верою, плененный в ее послушание, допущенный посему в область ее, неприметно внес в нее свой собственный дух; таким образом, сей враг Христа и христианства очутился в пределах самого христианства, прикрывшись именем христианского мира, он действует свободно и учреждает себе мирское христианство, старается обратно переродить сынов веры в сынов мира, сынов мира не допустить до возрождения в истинную жизнь христианскую, а на непо-корных ему вооружается ненавистью, лукавством, злословием, клеретами, презрением и всяким орудием неправды.
Поэтому жизнь людей, взятых из мира и поставленных на духовный путь, особенно многотрудная и многоскорбная. Подобное произошло и со мной. Иные опоясывали меня и вели туда, куда я не ожидал и не мечтал идти, и эти люди были, конечно, высокой духовной жизни. Когда по их святым молитвам во мне открылось сознание, что Сам Господь требует от меня такой перемены в пути ради Его Божественных целей, что это необходимо для всей моей будущей жизни, для предназначенных мне еще испытаний и скорбей, для моего сораспятия Христу, - то несмотря ни на какие препятствия, поставленные мне миром, я исполнил святое послушание и сначала принял священство, а по вдовстве - монашество. Долго я переносил осуждения за эти важные шаги в жизни и хранил в глубине своего скорбного сердца истинную причину их. Но наконец, Сам Господь оправдал мое монашество в ближайшем моем участии в прославлении великого чудотворца преподобного Серафима. Ныне, по всеблагой воле Господа, я призываюсь на высокое служение Церкви Христовой в сане епископа».
Владыка, едва появившись в Грузии, столкнулся с грозной ситуацией: революция 1905 года всколыхнула грузинский национализм, и епископ со всей присущей ему энергией принялся за противосмутную борьбу. На Сухумской кафедре епископ Серафим прослужил недолго, в 1906 году он был переведен в Орел.
В Орловской епархии Владыка провел 1906-1908 годы, деятельно занимаясь устройством церковно-приходской жизни. По его словам, он «с живейшим интересом и сочувствием» воспринял постановление Св. Синода от 18 ноября 1905 года по этому вопросу. Он разработал систему преподавания, организовал в епархии приходские советы, возложив на лих обязанности как по линии церковного дела, так и по линии благотворительности. Все это должно было привести к укреплению веры, к поднятию духовности у прихожан, к организации школ, библиотек, больниц, способствовать христианскому воспитанию молодого поколения.
Впоследствии епископ Серафим, на основании опыта Орловской епархии составил «Обращение к духовенству Тверской епархии по вопросу о возрождении приходской жизни» .
В «Обращении» пункт за пунктом рассматриваются все стороны приходской жизни и пути ее оживления. По мнению владыки Серафима, «для возрождения приходской жизни необходимо вернуться к церковно-общественной жизни древнерусского прихода, чтобы приходская община занималась единодушно не только просвещением, благотворительностью, миссионерством, но и нравственностью своих сочленов, восстановлением прав старших над младшими, родителей над детьми, воспитанием и руководством молодого поколения, утверждением христианских и православных установлений... Для возрождения пастырства и приходской жизни требуется прежде всего объединение пастырей с пасомыми. Этому могут способствовать пастырские собрания и съезды. Возрождение приходской жизни должно исходить от епископа. Если последний не объединится со своими помощниками-пастырями, то они не объединятся между собой и с прихожанами; если епископ не проникнется этой идеей возрождения прихода, не будет сам беседовать во время съезда епархии с пастырями, давать им самые подробные практические указания, не станет с полным самоотвержением переписываться с недоумевающими священниками, сыновне вопрошающими архипастыря в своих затруднениях, не будет печатать в «Епархиальных Ведомостях» свои наставления и указания, все то, что он хотел бы пояснить и ввести, - то приходское оживление не произойдет и жизненное начало не проникнет в наши омертвелые общины».
Настает 1907 год. Преосвященного Серафима назначают членом Святейшего Синода.
В 1908 году его назначают епископом Кишиневским и Хотинским. Начался новый период - Кишиневский.
Здесь он так же, как и в Орле, со всей своей энергией начал заниматься возрождением приходов, имея уже богатый опыт. Известны его беседы в зале Государственной Думы «О приходских общинах», издаются его вышеупомянутое «Обращение», распоряжения по епархии .
Особо почитал преосвященный Серафим в эти годы Гербовецкую икону Божией Матери: «В каждой губернии есть какая-нибудь местная чтимая или чудотворная икона, к которой народ любит обращаться за помощью и утешением. Такая икона есть и в Бессарабии. Это Гербовецкая чудотворная икона Божией Матери». Владыка еженедельно читал акафист перед этой чудотворной иконой в кафедральном соборе или в Крестовой церкви архиерейского дома.
Преосвященный совершал много служб в разных церквах епархии по праздникам и в честь памятных дат.
В конце 1908 года состоялось решение Св.Синода о восстановлении церковного почитания благоверной великой княгини Анны Кашинской (дни памяти 2/15 октября и 12/25 июня). Владыка Серафим присутствовал на торжестве прославления 12 июня 1909 года и 17 июня привез икону св. Анны Кашинской в Кишинев. При встрече при небывалом стечении народа Владыка обратился к верующим с краткой речью, в которой сказал, что усердно молясь в Кашинском Воскресенском соборе, где покоятся мощи благоверной княгини Анны Кашинской, он удостоился получить икону святой с частицей ее мощей в благословение православной Бессарабии. Икона была передана им в дар Измаильской крепости Свято-Успенского монастыря, известны чудеса от нее.
В Кишиневе были изданы две книги Владыки Серафима, в которых были собраны слова и проповеди, произнесенные им в различные периоды церковного служения.
В Кишиневе Владыка прослужил до 1912 года и был переведен в Тверь архиепископом Тверским и Кашинским. В Твери он продолжил свою деятельность по возрождению приходской жизни и просвещению духовенства .
Наступил революционный 1917 год. Архиепископ Серафим был в то время в Санкт-Петербурге. Личность Владыки была слишком известной. Митрополит Вениамин (Федченков) вспоминал: «Когда архиепископ воротился из Санкт-Петербурга в Тверь, епархиальный съезд проголосовал об удалении его из епархии. Архиепископ долго боролся против такого неканонического самочинства» .
Однако временный Синод, руководимый обер-прокурором Львовым, отправил его на покой .
И все же архиепископа Серафима избрали членом Поместного Собора 1917-1918 годов и он возглавил секцию монашества.
После Собора в 1918 году его возводят в сан митрополита и он получает назначение митрополитом Варшавским и всея Польши. Но из-за сложившейся политической ситуации ему не удалось отправиться к месту нового назначения, и он два года прожил в Черниговском скиту Троицкой Лавры. В 1920 году Владыка поселился в Москве и служил в различных храмах.
В 1921 году Владыка Серафим был арестован. Постановлением судебной тройки ВЧК присужден к высылке в Архангельский концлагерь сроком на два года и отправлен в Таганскую тюрьму для препровождения к месту заключения. Телеграммой ВЦИК от 11 января 1922 года высылка в концлагерь Чичагова Л.М. была приостановлена. 14 января 1922 года дело Чичагова Л.М. было пересмотрено и срок высылки отменен условно. 25 апреля 1922 года было отменено постановление Президиума ВЧК в части условного применения к Чичагову Л.М. высылки. Он был этапирован в распоряжение Архангельского ГУБотдела для вселения на место жительства как административный ссыльный сроком по 24 июня 1923 года. Постановлением коллегии ГПУ от 20 марта 1923 года Чичагов Л.М. был выслан в Марийскую область на один год. 16 апреля 1924 года был вновь арестован и содержался в Бутырской тюрьме . По постановлению коллегии ГПУ от 14 июля 1924 года он был из-под стражи освобожден под подписку о невыезде из г. Москвы. По ходатайству Патриарха Тихона и церковной общественности в августе 1925 года следствие было прекращено и Владыка был отпущен на свободу.
В это время в Москве в Свято-Даниловом монастыре собралось много архиереев, и им было предложено выбрать для своего местожительства любые сохранившиеся монастыри. Митрополит Серафим попросил пристанища в Дивеевском монастыре, но игумения Александpa (Траковская) ему в этом отказала.
Имеется воспоминание монахини Дивеевского монастыря Серафимы (в миру Софии Александровны Булгаковой), объясняющее это обстоятельство . Митрополит Серафим был очень близок к игумении Марии (Ушаковой) и блаженной Параскеве Саровской. Матушка Мария скончалась вскоре после открытия мощей, в 1904 году. По рекомендации архимандрита Серафима (Чичагова) ее место заняла бывшая казначея Александра (Траковская). Игумению в монастыре выбирали сами сестры, и архимандрит Серафим выступил с предложением избрать именно ее, так как ему было известно, что это было желание покойной игумении Марии.
Так и избрали единодушно матушку Александру.
Покойная матушка Мария во всем советовалась с архимандритом Серафимом, а молодая игумения стала держать себя обособленно. Появились разногласия. Вскоре они углубились в связи с закладкой теплого собора на месте, определенном преподобным Серафимом. Уже ранее на этом месте Иван Тихонович Толстошеев, распоряжавшийся после смерти Преподобного в Дивееве, построил теплую деревянную церковь во имя Тихвинской иконы Божией Матери. Монастырский собор был холодным, и зимой все службы отправлялись в Тихвинской церкви. Она обветшала, была темна и низка. Иногда служили и в церкви Александра Невского. Она была гораздо просторней, но в ней была трапезная и по праздникам там обедали.
Владыка Серафим настаивал на постройке нового собора на месте Тихвинской церкви, а матушка игумения Александра не пожелала ее ломать, и новый собор заложили совсем не на том месте, где указывал Преподобный, а сбоку, против начала канавки. Это привело к разрыву отношений митрополита Серафима с игуменией.
Блаженная Прасковья Ивановна была в то время жива (умерла в 1915 г.), но ее не спросили. Покойная матушка игумения Мария без ее благословения ничего не делала. А игумения Александра поступала иначе.
Когда закладка собора уже шла, вздумала приехать спросить Прасковью Ивановну тетушка игумении Александры, глухая старушка Елизавета Ивановна. Все были на закладке. Пришла Елизавета Ивановна к блаженной, обратилась к Дуне (келейнице): «Я глухая, не слышу; я буду спрашивать, а ты мне говори, что она мне ответит. Мамашенька, на собор жертвуют?» Прасковья Ивановна ответила: «Собор-то собор, а я усмотрела, черемуха по углам-то собора выросла, как бы не завалила собор». Слова эти переданы не были. Дуня решила, что уже зря говорить-то, теперь все равно уже поздно, и сказала: «Благословляет».
Собор так и не был освящен.
С того времени митрополит Серафим в Дивеевском монастыре не был.
Хотелось бы еще сказать о личной связи митрополита Серафима с Дивеевым. Когда умерла его жена, отец Леонид привез ее тело в Дивеево и похоронил в северо-западном углу монастырского кладбища, поставил часовню и в ней устроил склеп. В склепе висело два изображения преподобного Серафима. У надгробия жены была икона с изображением кончины Преподобного, а над местом, приготовленным для о.Леонида, - икона с изображением Преподобного, идущего с посохом.
Об этих иконах Преподобного о.Леонид говорил: «Она (жена) уже умерла, а я еще хожу». А от Государя запасся бумагой, в которой было приказано, Л.М.Чичагова, где бы он ни умер, привезти и похоронить в Дивеево.
В настоящее время склепа и часовни, естественно, не существует. Они были разрушены, как и многое другое. Прах Наталии Николаевны был перезахоронен тут же на кладбище. Сейчас на месте кладбища - школа со спортивной площадкой.
Митрополита Серафима на жительство приняла игумения Арсения в Сергиевский женский монастырь под городом Шуей Владимирской области. Прожил он в этом монастыре два года.
В 1927 году владыка Серафим признал власть митрополита Сергия (Страгородского). Человек порядка, привыкший мыслить в категориях строгой иерархии, он считал восстановление централизованной церковной власти необходимым делом.
В 1928 году Владыка был вызван из Шуи митрополитом Сергием в Москву и назначен управляющим Ленинградской епархией.
Свою первую литургию в Ленинграде владыка Серафим совершил в Преображенском соборе на Литейном проспекте, где когда-то был старостой. Резиденция Преосвященного Серафима была в Новодевичьем монастыре.
Митрополит служил каждое воскресенье в одном из храмов города или пригорода. После службы Владыка проповедовал. Он всегда разъяснял смысл пресуществления, говорил о том, как сильна молитва после пресуществления Даров: «Дух Святой пресуществляет на престоле Дары, но Он сходит на каждого из нас, обновляет наши души, умственные силы, всякая молитва, если она произносится от всего сердца, будет исполнена». И когда митрополит после благословения Даров приклонял колени, припадая к престолу, - все молящиеся падали ниц.
По пятницам в Знаменской церкви у Московского вокзала, где был придел в память преподобного Серафима, митрополит читал акафист Преподобному. Читал наизусть, а после акафиста беседовал с народом.
Интересна богословская концепция митрополита:
«Мир был сотворен Богом, чтобы человек служил Ему, но человек восстал против Бога и борется с Ним. Бог все дал людям, но человек отверг Его дары». Митрополит вспоминал фрески во Владимирском соборе в Киеве: «Распятие, а вверху Бог Отец показывает на него руками: «Я все вам дал, больше ничего не могу дать». Когда окончательно выяснится, что мир не может служить Богу, мир погибнет - и будет новое небо и новая земля».
Интересны высказывания митрополита Серафима о Божественной литургии. Их очень хорошо изложил Краснов-Левитин: «А епископы, в частности, митрополит Петроградский Серафим (Чичагов) и сейчас убедительно зовут паству свою именно к литургии и причастию Святых Тайн, как вернейшему и сильнейшему средству против духовного зла и натиска неверия на нашей Родине. Пока совершается Божественная литургия, пока люди приступают к Божественному причащению, дотоле можно быть уверенным, что устоит и победит Православная Церковь, что не погибнут во зле греха, безбожия, злобы, материализма, гордости и нечистоты русские люди, что возродится и спасется Родина наша. Поэтому, - убеждает митрополит Серафим клириков и паству, - паче всего думайте о хранении, совершении и непрерывном служении (ежедневном, даже многократном, на разных престолах) литургии. Будет она, - будет и Церковь, и Россия» .
Митрополит Серафим был в течение 30 лет близким духовным сыном о. Иоанна Кронштадтского и, несомненно, в данном совете отразился дух Батюшки.
Самым главным и нужным делом владыка Серафим считал проповедь слова Божия. Проповеди в основном приурочены ко дням церковных праздников, к юбилейным и памятным датам.
Замечательное слово сказал епископ Серафим на торжественной панихиде по скончавшемуся печальнику земли Русской - о. Иоанну Кронштадтскому, и перед панихидой в сороковой день его кончины. Хочется указать на тесную связь духовного сына со своим наставником. Владыка Серафим, наблюдая о.Иоанна и его службы у престола Божия, понял и разъяснил многие черты его жизни, не понятые современниками.
Особо почитал митрополит Царицу Небесную. Он часто говорил об особой милости Божией Матери к земле Русской. Эта любовь являлась в многочисленных иконах Божией Матери на Святой Руси. Но росли наши грехи и беззакония: «Божия Матерь отступила от нас и скрылись Святые Чудотворные иконы Царицы Небесной, и пока не будет знамения от Святых Чудотворных икон Божией Матери, не поверю, что мы прощены. Но я верю, что такое время будет, и мы до него доживем».
И вот начинают сбываться эти слова. После долгих лет запустения состоялось освящение Троицкого собора разоренного Дивеевского монастыря, а произошло это знаменательное событие 31 марта 1990 года в День Похвалы Пресвятой Богородицы, что свидетельствует о великой милости Пречистой к Русской земле.
Владыка не признавал общей исповеди и боролся с ней. Священник Валентин Свенцицкий в своей статье вспоминал, что митрополит Серафим написал против общей исповеди подробный доклад, в котором, между прочим, говорил: «Никакой общей исповеди не существовало ни в древности, ни впоследствии, и нигде о ней не упоминается на протяжении всей истории Православной Церкви... Установление общей исповеди является явной заменой Новозаветного Таинства ветхозаветным обрядом... Одна молитва и одно сокрушение о грехах не составляют Таинства, что проявляется естественным образом из глубины сердца, даже возникает помимо воли человека, а для Таинства нужно явление сверхъестественное, воздействие на дух Божественного».
Митрополит Серафим был преданным служителем Русской Православной Церкви и патриотом своей Родины. Он всю свою жизнь боролся за чистоту Православия. Перед смертью о.Иоанн Кронштадтский благословил его словами: «Я могу покойно умереть, зная, что ты и преосвященный Гермоген будете продолжать мое дело, будете бороться за Православие, на что я вас благословляю».
Много скорбей пришлось претерпеть Владыке в этой борьбе, поношение и клевету. И.М.Концевич в своей книге «Оптина пустынь и ее время» упоминает о владыке Серафиме в связи с расколом, происшедшем в Оптиной пустыни во времена игуменства о.Варсонофия. Причина раскола состояла в том, что некоторые монахи добивались упразднения старчества. Отец Варсонофий усмирил бунт и удалил зачинщиков из монастыря. Последние послали жалобу в Синод. Синод назначил ревизию, следствие вел епископ Серафим. По версии Концевича, владыка Серафим громил и поносил оо.настоятеля и скитоначальника, старцев «склонивших перед ним свои убеленные головы...», поставил вопрос о принятии обратно удаленных бунтовщиков, настоял на этом, чем нарушил жизнь Оптиной пустыни: старец о.Варсонофий удален в Голутвин и был поднят вопрос о закрытии скита и прекращении старчества.
Имеется другой материал, из которого видно, что версия И.М.Концевича не верна. Я ссылаюсь на опубликованные о.Василием Шустиным «Записки об о.Иоанне Кронштадтском и об оптинских старцах» из личных воспоминаний.
О.Василий Шустин был духовным сыном старца Варсонофия. Опубликование записок принадлежит иеромонаху Иоанну (Шаховскому) . Привожу дословный текст беседы о.Варсонофия со своим духовным сыном: «Нашлись люди, которым мудрость батюшки не давала жить, и враг не дремал. Поселился в скиту некто Митя Косноязычный из гор.Козельска. Был он пьяница, и тайно развращал монахов. Батюшка не мог этого терпеть и выселил его из скита. Сейчас же против батюшки открыто ополчился целый легион... В Оптину приехала одна из женщин петербургского религиозно-политического кружка графини Игнатьевой и собрала против батюшки все обвинения, какие только можно было измыслить: что батюшка вольнодумен, что он любит роскошь, ибо украшает свою келью цветами, что он вольно обращается с женщинами, плохо управляет скитским имуществом, берет себе деньги с богомольцев. Приезжавший в Оптину епископ Серафим (Чичагов) обелил батюшку, но дело его отзыва из Оптиной уже было где-то решено. О.Варсонофий должен был покинуть скит... Я как раз к этому времени приехал в Оптину. Батюшка встретил меня с радостью, поведал мне о своих обстоятельствах и рассказал, как накануне дьявол ополчился не только на его имя, но и на его жизнь...»
Отличаясь разносторонними талантами, Владыка все их претворял в жизни во славу Божию. Его военные подвиги, литературная деятельность, организаторские способности, направленные на укрепление веры, возрождение приходов, восстановление порядка в церквах и монастырях, его проповедничество, - все служило Богу.
Он хорошо рисовал. Его работы сохранились до настоящего времени. В Московской церкви пророка Илии, что в Обыденском переулке, можно видеть при входе в храм написанные им замечательный и, молящегося на камне, вверху над входной аркой в главном приделе.
Митрополит Серафим был музыкален: хорошо пел и играл, сочинял церковную музыку. С фисгармонией он никогда не расставался. Большое внимание уделял церковному пению: где бы он ни служил, всегда подбирал певчих для хора, проводил спевки.
Хочется добавить, что митрополит Серафим был красив, высок ростом, голос у него был какой-то особый, мягкий, как бы приглушенный, милая манера говорить слегка насмешливо, но не резко. Военная выправка наложила отпечаток на весь его облик. В облачении на службе он был величественен и естественен.
Всю жизнь владыка Серафим занимался благотворительностью. Еще будучи военным, он учредил благотворительное общество помощи военным, которые по болезни были вынуждены выйти в отставку до приобретения права на пенсию. Он заботился о детях-сиротах, родители которых погибли на войне. Много бесплатно практиковал. Во время русско-японской войны владыка Серафим формировал санитарные поезда, собирал пожертвования.
Занимаясь лично в епархиях возрождением приходской жизни, владыка Серафим через приходские советы организовывал школы, библиотеки, столовые, внимательно следил за нуждами студентов духовных училищ. Как уже говорилось, Владыка ликвидировал тюрьму в Спасо-Евфимиевом монастыре. Был очень внимателен к своим подчиненным, окружал их необходимой заботой.
Имеются воспоминания о таком случае : ночью из тюрьмы, в наскоро сколоченном из грубых досок гробу было выдано для погребения ближайшим родственникам тело почившего архиепископа Илариона (Троицкого). Когда открыли гроб, никто его не узнал, так изменила ссылка владыку Илариона, отличавшегося высоким ростом и крепким здоровьем. Митрополит Серафим принес свое белое облачение, белую митру. По облачении тело положили в другой, лучший гроб. Отпевание совершил сам митрополит Серафим в сослужении шести архиереев и множества духовенства.
Большое внимание митрополит Серафим уделял глубоко верующим молодым людям. Сохранилось его письмо из ссылки (Архангельск, 1922 г.) духовному сыну, впоследствии протоиерею отцу Алексею Беляеву (скончался 15 декабря 1987 г.). Вот выдержки из него: «Все мы люди, и нельзя, чтобы житейское море не пенилось своими срамотами, грязь не всплывала бы наружу, и этим не очищалась бы глубина целой стихии.
Ты же будь только с Христом, единой Правдой, Истиной и Любовью; а с Ним все прекрасно, все понятно, все чисто и утешительно. Отойди умом и сердцем, помыслами от зла, которое властвует над безблагодатными, и заботься об одном - хранить в себе, по вере, Божественную благодать, через которую вселяется в нас Христос и Его мир.
Не видеть этого зла нельзя; но ведь вполне возможно не допускать, чтобы оно отвлекало от Божией правды. Да, оно есть и ужасно по своим проявлениям, но как несчастны те, которые ему подчиняются. Ведь мы не отказываемся изучать истину и слушать умных людей, потому что существуют среди нас сумасшедшие в больнице и на свободе. Такие факты не отвращают от жизни, следовательно, с пути правды и добра не должно нас сбивать то, что временами злая сила проявляет свое земное могущество. Бог поругаем не бывает, а человек - что посеет, то и пожнет.
Учись внутренней молитве, чтобы она была не замечена по твоей внешности и никого не смущала. Чем более мы заняты внутренней молитвой, тем полнее, разумнее и отраднее наша жизнь вообще. И время проходит незаметнее, быстрее. Для того особенно полезна Иисусова молитва и собственные короткие изречения: «помоги мне, Господи» или «защити и укрепи», или «научи» и проч.
Молящийся внутренне смотрит на все внешнее равнодушно, рассеянно, ибо эта молитва не умственная, а сердечная, отделяющая от поверхности земли и приближающая к невидимому Небу.
Учись прощать всем их недостатки и ошибки ввиду подчинения их злой силе и, несомненно, ненормального состояния духа. Говори себе: «Помоги ему, Господи, ибо он духовно болен!» Такое сознание помешает осуждению, ибо судить может только тот, кто сам совершен и не ошибается, все знает, а главное, знает наверное, что человек действует не по обстоятельствам, сложившимся вокруг него, а по своему произволению, по своей страсти».
Митрополитом Ленинградским владыка Серафим прослужил пять лет.
В 1933 году, когда власти лелеяли план быстрого уничтожения Церкви в СССР, митрополит Серафим стал для них помехой, и был отправлен на покой.
24 октября он совершил свою последнюю службу в том же Спасо-Преображенском соборе и вечером выехал в Москву, передав свою паству митрополиту Алексию (Симанскому), впоследствии Патриарху Всея Руси.
По приезде в Москву Владыка остановился в резиденции митрополита Сергия (Страгородского) в Бауманском переулке, подыскивая себе новое жилище.
В начале 1934 года он арендует полдома в дачной местности под Москвой на станции Малаховка, а затем переезжает на дачу близ станции Удельная Казанской железной дороги.
На покое митрополит Серафим живет тихо, спокойно, много читает, музицирует. Его навещают родные, друзья, духовные дети. Довольно частым гостем был и митрополит Алексий (Симанский).
Годы сказались на митрополите Серафиме: он стал полным, страдал гипертонией, одышкой, с трудом передвигался, из дома практически не выходил. Но ясность ума была поразительная.
Православное вероисповедание, которое митрополит Серафим пронес через всю жизнь, в условиях сталинских репрессий неизбежно должно было привести его к мученической кончине.
Священномученик митрополит Серафим (Чичагов). Фото 1937 г. из
следственного дела (сделано в Таганской тюрьме)
В ноябре 1937 года владыку Серафима в третий раз арестовали. Он был болен и его не могли увезти на «черном вороне», пришлось вызвать карету скорой помощи. Все имущество было конфисковано, поэтому не осталось ни его переписки, ни его книг, ни музыкальных произведений, ни икон, ни облачений. Справок и сведений родственникам не давали, неизвестно даже, в какой тюрьме он сидел.
По рассказам самого митрополита, отец Иоанн Кронштадтский предсказал ему день его кончины. Он неоднократно повторял: «Помни день Трех Святителей». Владыка каждый год готовился к смерти в этот день. По имеющимся косвенным показаниям, его не стало в день Трех Святителей, 12 февраля (по новому стилю) 1938 года. Дочерям всегда хотелось узнать настоящий день смерти. И вот его дочь Наталия (монахиня Серафима) видела сон: навстречу ей идет сияющий отец и говорит ей: «Ну, конечно, в день Трех Святителей».
Имелись разноречивые сведения о его кончине. По одним - умер в тюремной больнице Лубянской или Таганской тюрьмы; по другим - был расстрелян.
И только в октябре 1988 года в ходе рассмотрения дела по реабилитации прокуратурой Московской области было сообщено родственникам Владыки, что он был арестован за контрреволюционную монархическую агитацию, виновным себя не признал. Постановлением тройки УНКВД по М.О. от 7 декабря 1937 года Чичагов Л.М. был приговорен к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение 11 декабря 1937 года. Там же (28); Дополнения и поправки к тому I. Епископат.
Материалы к биографии. Приложения:
1.
Бумаги и грамоты Л.М.Чичагова на военной службе.
2. Бумаги и грамоты Л.М.Чичагова в бытность его священником.
3. Бумаги, касающиеся открытия святых мощей преподобное Серафима.
1902-1903 гг.
4. Переписка.
Однако надеждам святителя Серафима на то, что его многолетнее пребывание в столь полюбившейся ему Орловской епархии позволит осуществить его замыслы по возрождению в ней церковной жизни, не суждено было сбыться. Святейший Синод счел необходимым поручить святителю Серафиму управление епархией, в которой церковные дела находились в еще более сложном положении, нежели это имело место в Орловской епархии ко времени прибытия туда владыки Серафима, и 16 сентября 1908 г. был принят указ о его назначении на Кишиневскую кафедру.35 Вновь, как это уже неоднократно бывало в жизни святителя Серафима, успешно начав очередное церковное деяние, он не имел возможности непосредственно участвовать в его завершении.
С глубокой душевной болью покинув Орловскую кафедру, святитель Серафим 28 октября 1908 г. прибыл в Кишиневскую епархию,36 состояние которой превзошло самые худшие ожидания Владыки. Вот как описывал в одном из своих писем святитель Серафим печальную картину епархиальных дел, представшую перед его взором в новой епархии: "Огорчаюсь южанами, как у них все церковное пало, обрядность пропала, пение еще по нотам Бахметева и все исковеркано, - писал владыка Серафим. - Ужас в том, что изменить мне невозможно, тут регент - соборный священник, любимец всего города, ничего не понимающего в пении, и он преподаватель во всех учебных заведениях. Во всем городе один архиерейский хор. Причт соборный из академиков-законоучителей. Собор без прихода, очень бедный, и ничего не могу поделать, так что у меня нет и ключаря в помощь, ибо он законоучитель. Словом, не встречал нигде такой обстановки в России и стою в тупике, потому что выхода нет решительно никакого. Вторая беда - молдаване в селах не говорят по-русски, в монастырях - тоже, так что мне ездить по епархиям все равно так же ужасно, как было на Кавказе".37
Тяжелым испытанием для владыки Серафима вскоре после его переезда в Кишинев стала кончина в декабре 1908 г. св. праведного отца Иоанна Кронштадтского , все эти годы продолжавшего оставаться духовным отцом святителя. Пастырские наставления и молитвенное предстательство св. праведного Иоанна Кронштадтского в течение всего периода священнослужения святителя Серафима являлись важнейшими началами становления его как пастыря, а затем и архипастыря Русской Православной Церкви, помогали преодолевать ему многочисленные духовные искушения и житейские невзгоды, которыми изобильно исполнена жизнь каждого, достойного священнослужения. Лишь позднее, весной 1909 г. владыке Серафиму довелось "поклониться могиле... дорогого батюшки отца Иоанна",38 который с этого времени подобно св. преподобному Серафиму Саровскому стал оказывать покровительство своему духовному чаду, предстоя пред Престолом Всевышнего в мире горнем.
Однако грех уныния всегда преодолевался святителем Серафимом, замечательно сочетавшим в себе столь свойственные русским образованным людям духовную впечатлительность и сердечную искренность со столь несвойственными русским интеллигентам мужественной волей и личной ответственностью. И основой для преодоления этого ставшего глубоким пороком русской духовно-исторической жизни в XX веке греха уныния у святителя Серафима были искренняя христианская вера и исполненная духовной трезвости молитвенная жизнь. Весьма показательно, что на рубеже трудных для него 1908-1909 гг., пережив потери близких ему людей и оказавшись в почти полном духовном одиночестве в окраинной епархии, святитель Серафим смог почерпнуть для себя новые духовные силы в активной молитвенно-литургической жизни, которая ознаменовала его появление в Кишиневской епархии, и в которой особое место занимало почитание чудотворной Гербовецкой иконы Божией Матери . Совершая в течение всех лет своего пребывания в Кишиневской кафедре еженедельные службы с акафистами перед чудотворным образом знаменитой в Бессарабии иконы, святитель Серафим не только вызвал значительный подъем молитвенного энтузиазма в своей пастве, но и обрел для себя столь недостававшие ему в это тяжелое время душевный покой и архипастырское вдохновение.
Начав восстановление церковной жизни в Кишиневской епархии с уже оправдавшей себя в Орловской епархии деятельности по возрождению активных приходов путем создания церковно-приходских советов, святитель Серафим обнаружил, что запустение приходской жизни в Бессарабии сочеталось со стремлением приходского духовенства определять в выгодном для него направление деятельность епархиального архиерея. "Мой предшественник, - писал святитель Серафим, - приучил бессарабское духовенство обходиться без архиерея, так что оно совершенно устроилось автономно, получило выборное начало, распоряжается соборно во всех учреждениях, и епископ только подписывает их желания и мысли, изложенные в журналах".39 Указав представителям приходского духовенства, что не борьба за власть в епархиальном управлении, а окормление своей приходской паствы являлось их главным служением, святитель Серафим вынужден был во многом взять на себя оставленное приходскими батюшками бремя духовно-просветительской деятельности на приходах. На протяжении всех лет своего пребывания на Кишиневской кафедре владыка Серафим неутомимо посещал практически все приходы своей епархии, вдохновляя своим архипастырским примером погрузившееся в требоисполнительскую рутину и подчас полностью утерявшее литургическое благочестие приходское духовенство.
Трехлетняя созидательная деятельность святителя Серафима на Кишиневской кафедре не только привела к подлинному преображению епархии, но и получила самую высокую оценку как в Святейшем Синоде, так и у Государя. И может быть наилучшей характеристикой содеянного владыкой Серафимом в Кишиневской епархии стал Высочайший Указ Государя Святейшему Синоду от 16 мая 1912 г., обращенный к святителю. "Святительское служение ваше, отмеченное ревностью о духовно-нравственном развитии преемственно вверявшихся вам паств, - говорилось в Высочайшем Указе, - ознаменовано особыми трудами по благоустроению Кишиневской епархии. Вашими заботами и попечением множатся в сей епархии церковные школы, усиливается проповедническая деятельность духовенства и возвышается религиозное просвещение православного населения Бессарабии. Особого внимания заслуживают труды ваши по устройству в гор. Кишиневе Епархиального Дома и связанных с ним просветительских и благотворительных учреждений. В изъявление Монаршего благоволения к таковым заслугам вашим Я... признал справедливым возвести вас в сан Архиепископа. Поручая Себя молитвам вашим, пребываю к вам благосклонным. Николай".40
Отличавшийся замечательным даром проповедничества святитель Серафим нашел возможным издать в Кишиневе две книги своих проповедей, произносившихся им на протяжении всего периода священнослужения. Исполненные высокого пастырского вдохновения и обращенные, как правило, к самым насущным вопросам современной святителю эпохи эти проповеди сразу же после опубликования стали незаменимым подспорьем как для проповедывавших священников Кишиневской епархии, так и для последующих поколений русских пастырей.
Проповедническая деятельность святителя Серафима как, впрочем, и все его архипастырское служение были обращены не только на обустройство церковной жизни, но и на преодоление тех разрушительных духовных и общественных соблазнов, которыми была исполнена российская действительность в начале XX века. Мучительно переживая все усиливавшийся на его глазах отрыв образованной части русского общества от традиционных, основанных на православной вере духовных и исторических начал русской жизни, святитель Серафим сурово обличал в своих проповедях духовную слепоту тех, кто присваивал себе право выступать в качестве новых "вождей" и "пророков" для ставшего им чуждым русского народа. "Не видим ли мы в наше бездарное время, - говорил святитель Серафим, - новых писателей и публицистов, не способных ни на какой серьезный, самостоятельный и талантливый труд, но болезненно стремящихся стать во главе современного заблуждения общества хотя бы своим крайним направлением, вполне безнравственным и безрелигиозным. Пользуясь своим воображаемым правом, будто бы общепризнанным и вполне авторитетным, они занимаются обличениями, даже бичеваниями свободным печатным словом и суждениями о вещах им недоступных, как о религии, о христианстве, а в особенности о Православии и добродетелях... В попытке угодить всем они преклоняются даже перед обычаями мира, научными заблуждениями и теоретическими отрицаниями и легко снисходят ко всякой лжи, как бы она ни была вредна и преступна".41
Принадлежа по своему происхождению к сословию, которое веками вело русский народ по пути созидания великой российской государственности, и являясь по своему служению представителем церковной иерархии, которая веками взращивала в народной душе идеал Святой Руси, святитель Серафим прозорливо усматривал в увлекавшей за собой русский народ обезбоженной революционной интеллигенции лишь разрушителя российской державы и растлителя русской души. "Те, неверующие, которые получают власть, новые права и наибольшую свободу от земных царей, расточают это достояние еще с большим вредом для себя и, в особенности, для ближних, для своего народа. Они расточают данные им права и власть для задуманной ими борьбы с религией, Богом установленной властью, с упорством неповрежденного в вере народа, с прежними законами, с христианскими понятиями о собственности, о свободе, об обязанностях перед Богом, старшими, родителями и своими ближними. В народе, объединенном религией и преданностью к Помазаннику Божию, они производят раскол, который проникает во все учреждения, школы, семьи, даже на улицы, в газеты, гибнет благосостояние народа, обесценивается труд, создаются сотни тысяч бедствующих, голодающих, которых они приветствуют почтенным, по их лицемерию, наименованием "пролетариат".42
Глубоко пережив революционную смуту 1905-1907 гг., которая вызвала к жизни многочисленные общественно-политические организации, предлагавшие России самые разнообразные пути ее дальнейшего развития, владыка Серафим счел для себя возможным принять участие в деятельности "Союза русского народа", программные декларации которого находились в наибольшем созвучии с традиционными идеалами русской государственности, на которых был с детства воспитан будущий святитель. Произнося 21 декабря 1908 г. проповедь во время освящения хоругвей , принесенных членами "Союза русского народа" в кафедральный собор, владыка Серафим ясно выразил свое понимание той политической деятельности, которую должна была вести эта самая влиятельная в Бессарабии общественно-политическая организация. "Возлюбленные братья! - говорил святитель Серафим. - Сердце мое всегда преисполняется радостным чувством, когда я вижу представителей "Союза русского народа", шествующих со священными хоругвями и направляющихся для молитвы в храмы... Ведь вы принесли сюда для благословения не мечи, необходимые для людей, готовящихся к брани и вражде, а свои священные хоругви для окропления и освящения! А что такое хоругвь? Это знамя Христовой победы, которое мы привыкли видеть в деснице Воскресшего из мертвых, восставшего из гроба и возвещающего победу над адом Сына Божия. Это знамя победы не мечом, а правдой и любовью... Сзывайте же народ на мирную борьбу с распространившемся злом в Отечестве, на защиту веры православной, для объединения под сенью храмов, и тогда он на своих могучих плечах высоко поднимет Помазанника Божия, русского Царя, и снова воссияет сила русская, создавшая великое государство не многочисленным войском, не золотом, а единственно крепкой верой в Сына Божия, Господа нашего Иисуса Христа". 43
Последний год пребывания на Кишиневской кафедре был ознаменован для святителя Серафима участием в весьма драматичных событиях, происходивших в это время в Оптиной пустыни. Как признанному знатоку и ревнителю традиций монашеской жизни владыке Серафиму было поручено Святейшим Синодом провести расследование поступивших в Синод сообщений о якобы имевших место нестроениях в духовной и хозяйственной жизни Иоанно-Предтеченского скита Оптиной пустыни. Прибыв в Оптину пустынь 30 декабря 1911 г. и отслужив воскресную литургию в монастырском храме, святитель Серафим целый день провел в Иоанно-Предтеченском скиту в общении со скитоначальником старцем Варсонофием, который упоминался в поступивших в Синод сообщениях в числе насельников монастыря, нарушавших монашеское благочиние.44 Подробности бесед будущего священномученика епископа Серафима с будущим преподобным игуменом Варсонофием, столь схожими между собой по тому жизненному пути, который предшествовал их вступлению на стезю священнослужения, остались незамеченными. Хотя безусловно вопрос об обвинениях, которые возводились на старца Варсонофия его недругами перед лицом Святейшего Синода, являлся одной из основных тем их многочасового общения, имевшего место как в монастырском храме, где они соборне отслужили молебен преподобному Серафиму Саровскому, так и в келии старца Варсонофия, где они вели уединенную беседу.45 Являвшийся одним из наиболее близких старцу Варсонофию его духовных чад отец Василий Шустин оставил следующее описание событий, предшествовавших приезду в скит святителя Серафима, и его участия в расследовании этих событий. "Нашлись люди, которым мудрость батюшки не давала жить, и враг не дремал, - писал отец Василий. - Поселился в скиту некто Митя Косноязычный из гор. Козельска. Был он пьяница и тайно развращал монахов, Батюшка не мог этого терпеть и выселил его из скита. Сейчас же против Батюшки открыто ополчился целый легион... В Оптину приехала одна из женщин петербургского религиозно-политического кружка графини Игнатьевой и собрала против Батюшки все обвинения, какие только можно было измыслить: что Батюшка вольнодумен, что он любит роскошь, ибо украшает свою келью цветами, что он вольно обращается с женщинами, что он плохо управляет скитским имуществом, берет себе деньги с богомольцев. Приезжавший в Оптину епископ Серафим (Чичагов) обелил Батюшку, но дело его отзыва из Оптиной уже было где-то решено. О. Варсонофий должен был покинуть скит... Я как раз к этому времени приехал в Оптину. Батюшка встретил меня с радостью, поведал мне о своих обстоятельствах".46
Выяснив безосновательность обвинений, возводившихся на старца Варсонофия его недоброжелателями, и высоко оценив духовный опыт оптинского скитоначальника, святитель Серафим стал убеждать старца принять настоятельство в одном из крупных монастырей, духовная жизнь в котором требовала руководства опытного наставника. Как вспоминал сам старец Варсонофий: "Когда епископ Серафим вздумал перевести меня из Оптиной, то сказал, что надо о. Варсонофию дать более обширный круг деятельности, а то он в скиту совсем закиснет".47 Через несколько месяцев старец Варсонофий был возведен в сан архимандрита и направлен настоятелем в древний Старо-Голутвин монастырь в Московской епархии.
В то же время святитель Серафим, будучи строгим блюстителем традиций древнего монастырского благочестия, счел недопустимым постоянное проживание в стенах монастыря мирян, даже если они имели своими духовниками оптинских старцев. Весной 1912 г. после доклада владыки Серафима в Святейшем Синоде был принят синодальный указ, регламентировавший некоторые стороны монастырской жизни в Оптиной пустыни и, в частности, не допускавший постоянное проживание в ней мирян. Религиозный писатель С. А. Нилус, вынужденный в связи с синодальным указом покинуть монастырь, был склонен упрекать в излишней жестокости святителя Серафима, указавшего С. А. Нилусу на недопустимость его проживания в Оптиной пустыни в связи с дающими повод к соблазну обстоятельствами его семейной жизни, которые в свое время послужили архиепископу Антонию (Храповицкому) основанием для отказа С. А. Нилусу в священнической хиротонии. Стремившийся поддержать непререкаемым авторитет Оптиной пустыни, святитель Серафим не счел возможным в вопросе об удалении мирян из Оптиной пустыни делать исключение даже для такого известного, имевшего могущественных покровителей при дворе религиозного писателя как С. А. Нилус.48
В 1912 г. служение архиепископа Серафима на Кишиневской кафедре подходило к концу. Однако духовно выразительное указание на место нового служения было дано святителю тремя годами раньше, когда 12 июня 1909 г. владыка Серафим присутствовал на торжественном восстановлении церковного почитания св. благоверной великой княгини Анны Кашинской в Тверской епархии. Приняв деятельное участие в подготовке синодального указа о восстановлении почитания великой подвижницы Русской Православной Церкви, святитель Серафим с благоговением принял в дар от Тверской епархии икону св. Анны Кашинской с частицей ее мощей и перевез ее в Кишиневскую епархию, где икона была помещена в храме Измаильского Свято-Успенского монастыря и прославилась неоднократными чудотворениями. В 1912 г. Тверская епархия приняла к себе на архипастырское служение именно святителя Серафима, в духовной жизни которого тверские святыни имели в эти годы особое значение, и который определением Святейшего Синода был назначен архиепископом Тверским и Кашинским.49
Конец первой части.
Земная жизнь священномученника митрополита Серафима (Чичагова)
Потомок древнего дворянского рода, человек незаурядных дарований и способностей, Леонид Михайлович Чичагов оставил блистательную военную карьеру и избрал главным делом своей жизни служение Русской Православной Церкви, которой отдал всего себя без остатка, взойдя к самым высоким должностям в церковной иерархии и приняв за Веру мученическую кончину в 1937 году. Русская Православная Церковь, по достоинству оценив подвиг митрополита Серафима Чичагова, возвела его в сан св. Новомученика Российского.
В 2003 году Русская Православная Церковь отметила большой праздник - столетие со дня прославления святого преподобного Серафима Саровского. Саровского Чудотворца чтут на всей земле. Участники торжеств в Сарове с благоговением вспомнили тех, кто явился инициатором канонизации смиренного инока Саровской обители. Первыми, выступившими с предложением прославить преподобного, были митрополит Антоний (Вадковский) и архимандрит Серафим (Чичагов). Выступить с инициативой, какой бы благородной она ни была,- одно дело, но обосновать, добиться признания необходимости этого священного акта и наконец, организовать в июле 1903 года торжества по его прославлению с участием царя Николая II и его семьи, высших иерархов Русской Православной Церкви при стечении трёхсот тысяч верующих - это оказалось под силу одному человеку. Им был архимандрит Серафим (в миру Леонид Михайлович Чичагов). «Родовитый русский аристократ и блестящий гвардейский офицер, благочестивый православный мирянин и вдохновенный приходской батюшка, самоотверженный монастырский игумен и строгий епархиальный архиерей, мужественный исповедник и величественный священномученик, сочетавший эти два подвижнические служения в своей долгой и праведной жизни»1- таковы яркие образы, запечатлевшие в русской церковной и гражданской истории эту замечательную личность.
Леонид Михайлович Чичагов - потомственный военный.
Он родился 9 января 1856 года в Санкт-Петербурге, в семье полковника артиллерии Михаила Никифоровича Чичагова и его супруги Марии Николаевны (до замужества Зварковской). Родители крестили своего младенца в храме св. Александра Невского при Михайловском артилерийском училище. И это оказалось весьма символичным: служение воином для него, как и для его предков, было важнейшей формой исполнения христианского долга, характерного для всего семейства Чичаговых. Детей было пятеро: четверо сыновей - Николай, Михаил, Леонид и Александр,- и дочь, которая умерла в младенческом возрасте (ей было всего три года).
Братья Чичаговы:Леонид (сидит) и его старший
Брат Николай (конец 1850-х годов).
Родительская любовь в семье сочеталась с должной требовательностью и уважительным отношением между членами семьи, воспитанием у детей обязательности, верности традициям чести и долга перед Отечеством, хранения в чистоте нравственных ценностей Православной Веры. Добросердечности в семье немало способствовала сама Мария Николаевна, образцовая мать своего семейства. Она была наделена писательским талантом, великолепно играла на фортепьяно. Любовь к музыке она привила своим сыновьям. Отец Леонида Михаиловича дослужился до звания генерал-майора.
Последние годы своей жизни он провёл в Калуге, где занимал должность воинского начальника (коменданта города), под надзором которого находился пленённый на Кавказе и сосланный вместе со своей семьёй в Калугу имам Шамиль.
5 июня 1866 г. семью Чичаговых постигло несчастье : умер Михаил Никифорович. Многие, кто лично знал Михаила Никифоровича с его добропорядочностью и умением найти правильную тональность в отношениях с другими людьми, горько оплакивали его смерть. В их числе был и имам Шамиль, с которым Михаил Никифорович смог установить уважительные и даже доверительные отношения. Шамиль был первым, кто приехал разделить постигшее семью Чичаговых горе. Вот что вспоминала по этому поводу жена Михаила Никифоровича Мария Николаевна: «Некогда жестокий, неумолимый властелин Дагестана и Чечни, а теперь добрый, верный друг наш - Шамиль! Он плакал, говоря: "Я, я всё с ним потерял! Никогда уже более не будет у меня такого друга, который бы так меня понял и так заботился обо мне!"» . Потеря отца побудила десятилетнего Леонида , отличавшегося необыкновенной религиозностью, ещё больше искать утешения в религии и стремиться в меру своих сил помогать матери, на плечи которой легла нелёгкая задача вырастить четырех сыновей. По окончании гимназии трое из них были зачислены в Его Императорского Величества Пажеский корпус, а младший - Александр «пошёл по юридической части». Когда её сыновья, так сказать, «встали на ноги» и обзавелись собственными семьями, Мария Николаевна не оставляла их своим вниманием. Она скончалась 17 ноября 1894 года и была похоронена на Смоленском православном кладбище в Санкт-Петербурге в семейной усыпальнице рядом со своим мужем Михаилом Никифоровичем. «Смерть разлучила. Смерть соединит. Господи, внемли слёзному молению моему!» ,- написано на их надгробье. Но вернёмся к Леониду Михайловичу. Закончив 1-ю Санкт-Петербургскую классическую гимназию , Леонид Чичагов поступил в Пажеский корпус в 1870 году с зачислением 28 июня того же года в пажи к Высочайшему двору. «Годы пребывания в Пажеском корпусе позволили Леониду Чичагову получить фундаментальное военное и общее образование, но и узнать придворный высший свет со всеми его нередко призрачными добродетелями и часто прикрытыми светским блеском пороками» Леонид Михайлович с большой теплотой отзывался о годах учёбы в Пажеском корпусе: «Да, дорог и памятен нам возлюбленный Пажеский храм… Воспоминания о наших начальниках, наставниках и руководителях вызывают особенно глубокие и искренние чувства. Многие из нас росли полусиротами и даже круглыми сиротами, и не только по рассказам, но и по личному опыту знаю, сколько эти замечательные педагоги, эти добрые воспитатели, эти сердечные люди выказали нам участия, сочувствия, христианской любви, поддержки и братских чувств. Взаимная дружба была всегда отличительной чертою всех служивших в Пажеском корпусе. Черпая из этого христианского единения необходимые силы и крепость для столь трудного и святого служения юношеству, они умели увлекающихся вразумлять, исправлять и направлять, но никогда не прибегали к мерам, которые могли бы погубить будущность их питомцев… Пажеский корпус обязан своим наставникам его традициями, утвердившимися в нём. Мы были воспитаны в вере и Православии, но если выходили из корпуса недостаточно проникнутыми церковностью, однако хорошо понимали, что Православие есть сила, крепость и драгоценность нашей возлюбленной родины»
Леонид Чичагов - выпускник Пажеского корпуса.1874 г.
25 декабря 1874 года он был произведён в камер-пажи. Это открывало перед ним блестящую перспективу придворной службы. Однако, 18-летний камер-паж отдал предпочтение воинской службе со всеми её испытаниями и тяготами.
Окончив по первому разряду старший специальный класс Пажеского корпуса, он был произведён по экзамену в подпоручики в августе 1875 года4 и направлен для прохождения службы в Первую Его Величества батарею Гвардейской Конно-артиллерийской бригады. Причину зачисления сыновей Марии Николаевны в Гвардейскую конную артиллерию объяснила Александра Николаевна Энден (Чичагова), внучатая племянница Леонида Михайловича: «В гвардии, особенно в кавалерии, служить было очень дорого. Туда шли сыновья богатых аристократических семей. В Гвардейской конной артиллерии служить было не так дорого. Однако бабушке пришлось нелегко: то одному сыну надо покупать лошадь, то другой наделал долгов,- приходилось расплачиваться»
Начавшаяся в 1877 году русско-турецкая война привела Л.М.Чичагова в состав действующей армии на Балканах, сделала его участником основных кровопролитных сражений, где он проявил личное мужество, храбрость и распорядительность. Эта война была вызвана подъёмом борьбы балканских славян за своё национальное освобождение от 500-летнего османского ига. Леонид Михайлович ясно видел освободительный характер этой войны, по его собственному определению, «войны за славян».
Гвардейский офицер-артиллерист
Леонид Чичагов (фото 70-х годов XIX века.)
Он начал воевать в составе 5-й батареи Гвардейской конно-артиллерийской бригады, входившей в Передовой отряд, которым командовал генерал-адьютант И.В.Гурко. Форсировав Дунай, Передовой отряд взломал турецкую оборону ударом на юг - юго восток - от Свистово-Никополя на Дунае, обошёл с востока укрепрайон противника г. Плевны, овладел древней столицей Болгарии г. Тырново. Затем ценой больших усилий и людских потерь, в невероятно трудных условиях горной местности, усугубленных суровым климатом, Передовой отряд Гурко пересёк Балканы через труднопроходимый Хаинкиойский перевал, выбил турок с Шипкинского перевала и закрепился на нём. Следует подчеркнуть, что ведение военных операций в условиях горной местности сильно ограничивало возможности кавалерии (а порой и пехоты) и вынуждало артиллеристов изменять тактику боя. Наиболее эффективным условием подавления сил противника стал правильный выбор огневых позиций, позволяющий сочетать стрельбу прямой наводкой по видимым целям со стрельбой "навесом" по невидимым, закрытым целям. В артиллерийских сражениях русские офицеры показывали чудеса военного искусства, изобретательности и храбрости. Одним из таких героев-артиллеристов был и Л.М.Чичагов. Перелом в войне наступил в боях под Филиппополем и со взятием русскими войсками Телиша, где вновь отличились артиллеристы, обеспечившие массированную артподготовку. Падение Телиша позволило завершить блокаду Плевны, а падение Плевны и полная капитуляция турецких войск означали для России победоносное завершение самой войны.
Леонид Михайлович принимал непосредственное участие в боях под Горным Дубняком и Филиппополем в составе отряда генерал-адъютанта Вельяминова, при взятии Телеша и осаде Плевны войсками генерал-адъютанта Гурко. За проявленные им лично отвагу и героизм он был произведён в гвардии поручики и награждён орденами Св. Анны 2-ой степени, 3-ей степени с мечами и бантами и 4-ой степени с надписью «За храбрость» и орденами Св. Станислава 2-ой степени и 3-ей степени с мечами и бантами с вручением ему лично главнокомандующим генералом М.Д.Скобелевым именной сабли «За храбрость». Великий князь Николай Николаевич Старший возлагает на поручика Л.Чичагова Георгиевский крест - знак военной храбрости и самоотвержения. Позже он описал события, связанные с освобождением Болгарии, в книгах «Примеры из прошлой войны», «Описание отдельных солдатских подвигов», «Рассказы о подвигах офицеров», «Дневник пребывания Царя-освободителя в Дунайской армии в 1877 году». «Дневник» был очень популярен и выдержал три издания. За этот труд портрет Л.М.Чичагова был пожизненно помещён в Национальный Музей в Софии. Впоследствии работа над «Дневником» побудила автора обратиться к императору Александру III с письмом, в котором он доказывал необходимость иметь при Дворе историографа для составления прижизненных дневников царствующего Императора, что обеспечило бы написание правдивой русской истории. Письмо было прочитано Александром III и предложение Л.М.Чичагова было одобрено. «Однако, не героика войны и даже не миссия русской армии, освободившей православные славянские народы от турецкого владычества… стали главными темами размышлений молодого офицера в этот период. Тема духовного смысла жизни и смерти, впервые глубоко прочувствованная ещё отроком Леонидом после безвременной кончины его отца и во всей остроте поставленная перед ним войной, тема нравственного смысла страданий и самоотвержения, раскрывшаяся перед ним в подвигах русских воинов, полагавших души свои за славянских братьев, наконец, тема деятельной любви к своим братьям во Христе, которых он научил различать и под офицерскими мундирами и под солдатскими шинелями, после войны стали важнейшими побудительными началами для глубоких религиозных размышлений будущего святителя"
В 1878 году Л.М.Чичагов был назначен и.д. старшего адъютанта Управления артиллерии гвардейского корпуса и откомандирован в распоряжение Управления в Сан-Стефано, откуда в августе 1878 года он возвращается пароходом в Севастополь. Из Севастополя он отбывает в Санкт-Петербург. Здесь его назначают адъютантом к товарищу Его Императорского Величества Генерал-Фальдцейхмейстера. В Петербурге Леонид Михайлович впервые встречается с протоиереем Иоанном Кронштадским, разрешившим многие духовные вопросы молодого офицера и ставшим его духовником, с благословения которого он принимал многие жизненные решения на все последующие годы. В дальнейшем мы узнаем, что он выполнит послушание Иоанна Кронштадского и станет священнослужителем.
Святой праведный Иоанн Кронштадтский
8 апреля 1879 года Л.М. Чичагов вступает в брак с Наталией Николаевной Дохтуровой, дочерью камергера Двора Его Императорского Величества, Действительного Статского Советника Николая Ивановича Дохтурова. Церемония венчания состоялась в Спасо-Преображенском соборе в Петербурге. С самого начала этот брак, породнивший представителей двух знаменитых аристократических фамилий (Наталья Николаевна была внучатной племянницей генерала Д.С.Дохтурова - героя Отечественной войны 1812 года), весьма отличался от многих великосветских браков. Л.М.Чичагов сумел привнести в уклад своей молодой семьи начала традиционного православного благочестия. Именно эти начала были положены в основу воспитания четырёх дочерей - Веры, Наталии, Леониды и Екатерины, которые родились в первые шесть лет супружества молодой четы Чичаговых, и которым было суждено стать продолжательницами фамилий Чичаговых и Дохтуровых. Военная карьера Л.М.Чичагова продолжала складываться успешно и в мирное время. Получив в 1881 году звание гвардии штабс-капитана, он, как признанный знаток артиллерийского дела, был командирован на маневры французской армии в Париж, где его представляют к награждению одним из высших орденов Франции. Он становится Кавалером Креста Ордена Почётного Легиона.
Л.М.Чичагов с женой Н.Н.Чичаговой (урожд. Дохтуровой).
В
Париже он встречается со своей родственницей Екатериной Павловной
Чичаговой, которая обращается к нему с просьбой помочь ей издать
дневники её отца адмирала Павла Васильевича Чичагова и тем самым
восстановить историческую правду о его истинной роли в событиях,
связанных с завершением Отечественной войны 1812 года. Забегая вперёд,
скажем, что он лишь частично выполнит эту просьбу: он сможет издать
только первую часть дневников. Л.М.Чичагов проделал огромную работу по
подготовке рукописи дневников адмирала П.В.Чичагова к печати и
организовал её публикацию в России в журнале «Русская старина». «Записки
адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению,
знал» вышли в свет, к сожалению, не полностью, а частично. Это
объясняется, во-первых, тем, что, опубликовав 14 глав «Записок»,
редакция «Русской Старины» прекратила их дальнейшую публикацию.
Во-вторых (и это, повидимому, главное), в жизни и карьере самого Леонида
Михайловича произошёл крутой поворот. Главным делом его жизни стало
служение Русской Православной Церкви, которой он посвятил всего себя без
остатка.
Вернувшись в Россию, и опубликовав важную для перевооружения российской
армии военно-теоретическую работу «Французская артиллерия в 1882 г.»,
Л.М.Чичагов мог рассчитывать на дальнейшее продвижение по ступеням
военной карьеры, уже отмеченной к началу 1890-х годов 12 орденами России
и ряда иностранных государств. Однако, военная карьера не удовлетворяла
Л.М.Чичагова. В 1891 году,неожиданно для родных и близких, он, состоя
адъютантом при великом князе Михаиле Николаевиче, выходит в отставку в
чине гвардии штабс-капитана. Менее чем через год, уже находясь в
отставке, за годы прошлой безупречной службы и «для сравнения со
верстниками» он был произведён в полковники.
Выше уже было отмечено, что Леонид Михайлович отличался необыкновенно
разносторонней одарённостью. Он был прекрасным музыкантом (композитором и
исполнителем) со сложившимся композиторским почерком. В 1999 году в
архиве были найдены его инструментальные произведения для
органа-фисгармонии и фортепиано. Они были написаны в 1905-1912 гг. и
представляли собой два альбома. Первый - «Листки из музыкального
дневника» - состоит из пяти произведений, второй - из тридцати трёх. Эти
произведения содержат духовные размышления о подвигах
самопожертвования, красоте, любви к людям. Второй альбом
«Духовно-музыкальные сочинения» (музыка и на неё слова принадлежат
самому автору) включает 15 вокальных произведений. Эти произведения были
написаны после 1912 года. Они поражают мелодическим даром и
гармоническим мастерством автора. Чувствуется, что он глубоко воспринял
опыт русской духовной музыки и использовал его для воплощения своей
мечты о нравственном совершенстве человека. По словам известного
пианиста, профессора Московской консерватории Михаила Воскресенского,
сочинения Леонида Михайловича - это очень профессиональная музыка…
Красивый мелодический язык, довольно сложные гармонии, развёрнутая
фортепианная партия, хорошее чувство формы, умело подготовленные
кульминации - всё это свидетельствует не только о природном таланте, но и
о композиторской школе автора. Помимо этого, Леонид Михайлович был
талантливым художником, работавшим в области станковой живописи. В
Москве в храмах во имя святителя Николая Чудотворца в Старом Ваганькове и
во имя Пророка Ильи в Обыдинском переулке, а также в Санкт-Петербурге в
Троицком соборе Александро-Невской Лавры сохранились иконы и настенные
росписи его работы. Они поражают высоким профессиональным мастерством.
Желание максимально помогать страждущим привело Леонида Михайловича к
занятиям медициной, которую он досконально и глубоко изучил, прежде
всего, народную. Он сам помогал больным. Число своих пациентов он
определял цифрой 20.000 . Леонид Михайлович составил лечебник с
теоретическим обоснованием и практическими рекомендациями лечения
болезней на основе применения лекарств растительного происхождения.
Разработанная им система лечения была подробно изложена в
фундаментальном труде - двухтомнике «Медицинские беседы», а также в
книге «Краткое изложение медицинских бесед» с практическими
рекомендациями, которые не потеряли своего значения и в наши дни.
Многие московские врачи-гомеопаты проявляют большой интерес к применению
системы лечения Л.М.Чичагова в своей практике. Его система лечения
явилась темой специального доклада на Московской международной
гомеопатической конференции в январе 2003 года. На конференции было
предложено присвоить Московскому отделению Российского Гомеопатического
Центра имя св. Митрополита Серафима в знак признания его вклада в
развитие гомеопатической медицины.
Незадолго до издания своих «Медицинских бесед» Л.М.Чичагов опубликовал
брошюру «Что служит основанием каждой науки?». В предисловии к этой
брошюре он писал, что на «этот вопрос не все учёные ответят тотчас же и
одинаково… Между тем ответ должен бы быть у всех один и тот же,
неопровержимый уже по своей простоте: основой служит религия… Разбирая, в
чём заключается истина, приводя библейские изречения и евангельские
факты,- я хочу этим объяснить всем только путь, которым и должна бы идти
медицина для достижения совершенства и указать на этот путь, как на
приведший меня к познанию медицинских истин. Создав особую систему
лечения и прилагая её уже много лет с успехом в своей практике, я желал
бы доказать, что медицина, как наука, более других необходима людям, как
помощь и облегчение в их страданиях, должна и более всякой другой науки
опираться на религию и изыскивать средства в природе, созданной самим
Творцом на пользу человечества - не забывая, однако, что врачу
необходимо иметь в виду не только одну больную плоть, но стараться
искать корень болезни и в духе или в душе человека. Чувствую себя
сильным и правым, служа науке, в основе которой лежит религия, и взяв в
помощницы природу, а также поставив себе целью общую пользу страждущего
человечества, которой я всецело себя посвятил» . В брошюре «Что служит
основанием каждой науки?» автор выразил своё стремление к богословскому
осмыслению действительности, утвердил свою твёрдую веру и непреклонное
желание последовательно осуществлять в жизни учение Христа. Характерно,
что при этом он подчёркивает, что каждый больной неповторим, как
неповторима и его болезнь. Помогая больному, надо соединить данные
природы, опыта, субъективных ощущений. Это незыблемый базис клинического
мышления на все времена.
Глубоко сопереживая всем, кто нуждался в помощи и поддержке, Леонид
Михайлович всю жизнь занимался благотворительностью. Ещё находясь на
военной службе, он учредил благотворительное общество помощи военным,
которые по болезни были вынуждены выйти в отставку до приобретения права
на пенсию. Он также заботился о детях-сиротах, родители которых погибли
на войне. Во время русско-японской войны он организовывал сборы
пожертвований для лечения раненых, участвовал в формировании санитарных
поездов. Сейчас трудно сказать, знал ли Леонид Михайлович о том, что эти
поезда передвигались в район боевых действий по Китайско-восточной
железной дороге (КВЖД), за безопасность движения по которой отвечал его
старший брат генерал-лейтенант Николай Михайлович Чичагов, который
командовал пограничным округом района КВЖД.
При
всём разнообразии талантов и занятий Леонида Михайловича, главным делом
его жизни стало служение Русской Православной Церкви, которой он
посвятил себя, взойдя к самым высоким должностям в церковной иерархии и
отдав за веру свою жизнь. Но накануне принятия решения стать свещенником
Л.М.Чичагову пришлось испытать одно из серьёзнейших искушений в своей
жизни. Следует вспомнить, что в послепетровские времена русская
аристократия, заражённая духом масонства и нигилизма, считала для себя
зазорным путь священничества. В священники тогда шли в основном
разночинцы. Поэтому нетрудно представить себе, какой шок у близких
Чичагова и какие пересуды в аристократических кругах Санкт-Петербурга
вызвало это его решение. Многие из петербургских аристократов и
придворных недоумевали, как могло случиться, чтобы блестящий офицер -
герой Телеша и Плевны, душа аристократических салонов и нередкий гость в
Царском Селе вдруг решил круто изменить привычный ему образ жизни. «Мог
ли себе представить,- признавался позднее сам Леонид Михайлович,- что
мой первоначально светский путь, казавшийся естественным и вполне
соответственным моему рождению и воспитанию, иродолжавшийся так долго и с
таким успехом, не тот, который мне предназначен Богом?» Его супруга
Наталия Николаевна довольно настойчиво возражала против решения мужа
стать священником. Причины, побудившие её противиться воле своего мужа,
коренились в её нежелании порывать со всем духовным укладом окружавшего
её высшего петербургского общества и в довольно непростой житейской
ситуации, в которой в то время находилась семья Чичаговых. Сознавая всю
сложность предстоящей жизненной перемены в семье Чичаговых и хорошо
понимая всю тяжесть бремени матушки любого священника, протоерей Иоанн
Кронштадский счёл необходимым в личной беседе с Н.Н.Чичаговой убедить её
дать согласие на принятие Леонидом Михайловичем священного сана и
благословил её стать матушкой.
В 1891 году Л.М.Чичагов переезжает с семьёй в Москву. В Москве Леонид
Михайлович поселился на Остоженке в доме № 37. Этот особняк с белыми
колоннами сохранился и до наших дней. В нём когда-то жил И.С.Тургенев,
написавший здесь повести «Первая любовь» и «Муму». С фасада дом
одноэтажный, а с тыльной стороны-двухэтажный. На этих двух этажах в
комнатах с более низкими потолками поселились «барышни Чичаговы».
«Тургеневский особняк» на Остоженке
Целых три года Леонид Михайлович готовится к принятию священства: он не только усердно изучает богословские науки, но и стремится активно творить добро, памятуя, что вера без дел мертва. И вот с 1893 годаЛ.М.Чичагов - рядовой московский священник. «Насколько трудным в психологическом и нравственном отношениях был для семьи Л.М.Чичагова разрыв с родной для неё военно-аристократической средой, настолько же тяжёлым оказалось вхождение новопоставленного священника Леонидва Чичагова в незнакомые для него жизнь и нравы русского духовного сословия» . Его рукополагают в сан диакона, а затем священника с определением в собор Двунадесяти Апостолов в Московском Кремле. Ему пришлось принять на себя обязанности ктитора и благотворителя храма св. апостола Филиппа, в котором ему предстояло служить приходским священником, но которого не существовало, т.к. в нём многие годы размещалась Синодальная ризница. Отец Леонид добился перенесения ризницы в помещение Мироварной палаты и осуществил в храме капитальный ремонт и его обустройство за счёт личных, к тому времени ограниченных средств, отрывая их от своей семьи. «За усердную заботу об украшении придельной церкви во имя апостола Филиппа, что при Синодальной церкви 12 апостолов в Кремле» он удостаивается своей первой награды на поприще священнического служения - возложение на него набедренника и скуфьи.
Священник Л.М.Чичагов. 1894 г.
Своё
служение приходского пастыря он начал в ноябре 1893 года.Испытания
первых лет священнического служения отца Леонида были усугублены тяжёлой
болезнью его супруги, матушки Наталии, которая умерлав 1895 году в
возрасте тридцати шести лет, оставив четырёх малолетних дочерей. Отец
Леонид перевёз тело умершей супруги в Дивеево и похоронил на
монастырском кладбище. Вскоре над могилой была возведена часовня и в ней
был устроен склеп. От Государя отец Леонид запасся бумагой, в которой
было указано Леонида Михайловича Чичагова, где бы он ни умер, привезти и
похоронить в Дивеево рядом с могилой его супруги. С горечью приходиться
признать, что в настоящее время часовни и склепа нет. Они были
разрушены, а прах Наталии Николаевны был перезахоронен тут же, на
кладбище. Но нет и кладбища. На его месте была построена школа со
спортивной площадкой.
Воспитание дочерей отец Леонид поручил двум интеллигентным дамам,
которые являлись одновременно и гувернантками, и экономками. При всей
своей занятости церковными делами отец Леонид не упускал из вида своих
дочерей, следил за их духовным воспитанием, заботился об их благополучии
и безопасности в условиях преследования «чуждых советской власти
элементов» после Октября 1917 года.
Дочери отца Леонида с гувернантками и
их подругой
(с куклой справа).
Середина
1890-х годов.
В
1895 году отцу Леониду поручается окормление
военнослужащих-артиллеристов Московского Военного Округа. Это назначение
предполагало не только направление бывшего артиллерийского офицера в
качества военного священника в знакомую ему среду воинов-артиллеристов,
но и возложение на отца Леонида бремени материальных затрат по
восстановлению храма во имя Святителя Николая на Старом Ваганькове, где
ему предстояло служить. После смерти жены Леонид Михайлович принял
монашество в Свято-Троицкой Лавре Сергиева Посада. 14 августа 1898 году
он был пострижен в мантию с именем Серафим.«Окончательный уход из мира
за монастырскую ограду не стал для иеромонаха Серафима уходом от мирских
испытаний… Благодатная радость, чудесным образом сопровождавшая
принятие иеромонахом Серафимом монашеского сана была омрачнена завистью и
клеветой со стороны тех, кто должны были бы стать сомолтивенниками
новопостриженного иеромонаха».. Иеромонах Серафим оказался как бы «под
перекрёстным огнём»: с одной стороны, его прошлая
военно-аристократическая среда осуждала его уход из мирской жизни, а, с
другой стороны, кое-кто из его нового окружения с известной долей
недоверия (если не неприязни) отнеслись к нему, распуская о нём некие
домыслы, лишённые какого-либо основания. И если к этому добавить, что ко
всем этим скорбям добавлялась не зажившая боль недавней потери любимой
жены, то приходиться только поражаться, какую силу воли и характера
должен был иметь иеромонах Серафим, чтобы выдержать все эти испытания и
тяготы. Стойкость иеромонаха Серафима не могла оставить равнодушными
тех, кто знал его лично и сопереживал ему. Например, в этот тяжёлый
период своей жизни он получил поддержку от одной из духовных дочерей
преподобного Серафима Саровского Натальи Петровны Киреевской. В своём
письме к епископу Харьковскому Флавиану (Городецкому) Н.П.Киреевская
давала самую высокую оценку личности отца Серафима и просила владыку
оказать ему необходимую поддержку. «Молю Вас, Владыко,- писала она,-
взять под Ваше покровительство и Ваше отеческое попечение моего
возлюбленного о Господе Отца Серафима (в миру Леонида Михайловича
Чичагова), много пострадавшего от людской злобы; все клеветы, на него
возводимые, он переносит с истинно христианским смирением, я его знаю
много лет и свидетельствую Вам моей совестию, что он истинный христианин
и человек вполне достойный… Умирая, Владыко, я поручаю о. Серафима
Вашей отеческой любви и защите» .
В это нелёгкое для него время отец Серафим сумел обогатить церковную
литературу летописными произведениями: «Очерком Засимовой пустыни во имя
Смоленской Божией Матери» и очерком «Жизнь преподобного Евфимия,
Суздальского чудотворца». К этому следует добавить, что он предпринял
немалые усилия, чтобы обустроить Засимову пустынь, которая в конце XIX
века стала одним из центров духовной жизни России.
В августе 1899 г. иеромонах Серафим был возведён в сан архимандрита и
назначен настоятелем Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря и
благочинным всех монастырей Владимирской епархии.«Монашеская
жизнь-многотрудная, скорбная, подвижниченская,- говорил он при
вступлении в управление обителью.- Поэтому светские люди редко понимают
её. Мирянам представляется, что мы живём праздно, в довольстве,
небрежно, не приносим никакой пользы людям; весьма немногие из них
постигают истинное значение молитвенного труда. Но великие вселенские
учители Церкви доказывают, что этот мир держится молитвами иноков.
Действительно, молитва есть главное дело монаха, самая важная его
забота, но и самая нужная и полезная его работа для мира. Любовь к
ближним доказывается монахами прежде всего их молитвами, но под словом
молитва должно подразумевать всю монашескую жизнь по Богу, ибо молитва
тогда полезна и могущественна, когда исходит из чистого сердца,
свободного от страстей. Монахи достигают высоты молитвы ежедневным
строгим исполнением молитвенного правила и хождением на все церковные
службы. По благоговейному совершению служб судят миряне о монашествующих
и располагаются к обители. Нет выше церковного послушания!».
Новый настоятель нашёл древнюю обитель в упадке. Она представляла собой
«разрушенное пространство с оградой в 1,5 версты и 13-ю падающими
башнями». Монастырь не ремонтировался около 100 лет и нуждался в
капитальном ремонте. Ценой огромных усилий и преимущественно на
собственные средства (из-за недостаточности собранных пожертвований)
архимандрит Серафим сумел преобразовать как хозяйственную, так и
духовную жизнь обители. Он обновил её, уделив при этом особое внимание
благоустройству арестантского отделения - Суздальской тюрьмы-крепости.
Известный церковный историк и публицист А.Э.Краснов-Левитин вспоминал,
что архимандрит Серафим «был строгим и вместе с тем добрым начальником» .
Пастырскими стараниями архимандрита Серафима было достигнуто смягчение
нравов и возвращение арестантов-сектантов в Православие. По ходатайству
отца Серафима, Св. Синод освободил узников, томившихся в крепости за
свои религиозные убеждения. Тюрьма была обращена в скит. «Я изнемог в
скорбях и трудах в продолжении моей многострадальной и удивительной
жизни, полной чудес и горей»,- писал онв 1901 году. Архимандрит Серафим
находил время не только успешно нести своё настоятельское служение, но и
продолжать ставшую одним из главных дел его жизни - подготовку
канонизацию великого подвижника Русской Земли преподобного Серафима
Саровского.
В эти годы архимандрит Серафим завершает работу над «Летописью
Серафимо-Дивеевского монастыря», послужившей канонизации преподобного
старца. В основу «Летописи» положены архивные материалы Саровской
пустыни и Дивеевского монастыря, документы и сообщённые очевидцами и
современниками фактические данные, воссоздававшие картину жизни и
подвигов преподобного старца Серафима и значение его для религиозной
жизни народа. Вот что сам Леонид Михайлович рассказывал о том, как у
него зародилась мысль написать «Летопись»: «Когда после довольно долгой
государственной службы я сделался священником.., мне захотелось съездить
в Саровскую пустынь, место подвигов преподобного Серафима, тогда ещё не
прославленного, и, когда наступило лето, поехал туда. Саровская пустынь
произвела на меня сильное впечатление. Я провёл там несколько дней в
молитве и посещал все места, где подвизался преподобный. Оттуда я
перебрался в Дивеевский монастырь, где мне очень понравилось и многое
напоминало о преподобном Серафиме, так заботившемся о дивеевских
сестрах».
В Дивеево архимандриту Серафиму (Чичагову) довелось встретиться и
беседовать с тремя старицами, помнившими преподобного. Особенно сильное
впечатление на него произвела встреча с блаженной Пелагеей (Пашей),
бывшей в постоянном общении с дивеевским старцем: «Едва я вошел к ней,
как Паша, лежавшая в постели (она была очень старая и больная),
воскликнула: "Вот хорошо, что ты пришёл, я давно тебя поджидаю;
преподобный велел тебе передать, чтобы ты доложил Государю, что
наступило время открытия его мощей и прославления". Я ответил Паше, что я
по своему общественному положению не могу быть принятым Государем и
передать ему из уст в уста то, что она мне поручает. Меня сочтут за
сумасшедшего, если я начну домогаться быть принятым Императором. На это
Паша сказала: "Я ничего не знаю, передала только то, что мне поведал
преподобный". В смущении я покидал келию старицы».
Вернувшись
в Москву Леонид Михайлович неоднократно возвращался к своему разговору с
блаженной Пелагеей: «И вдруг однажды меня пронзила мысль, что ведь
можно записать всё, что рассказали о преподобном Серафиме помнившие его
монахини, разыскать других лиц из современников преподобного и
расспросить о нём, ознакомиться с архивами Саровской пустыни и
Дивеевского монастыря и заимствовать оттуда всё, что относится к жизни
преподобного и последующего после его кончины периода, привести весь
этот материал в систему и хронологический порядок. Затем этот труд…
напечатать и поднести Императору, чем и будет исполнена воля
Преподобного… Таким образом и зародилась мысль о "Летописи"».
«Летопись» впервые увидела свет в Москве в 1896 году. В «Летописи»
увековечивались все духовно значимые события в монастырях Сарова и
Дивеева в период с 1705 по 1895 годы. «Летопись» впервые содержала
исчерпывающий рассказ о первой настоятетельнице Дивеевского монастыря,
матушке Александре (в миру Агафья Семёновна Мальгунова), давала
подробное жизнеописание блаженного старца иеромонаха Серафима с его
тихими обращёнными к каждому словами «Радость моя». Образ иеромонаха
Серафима был представлен автором «Летописи» с большой любовью,
благоговением и преклонением перед его подвигами, чудесами и
напутствиями к благочестивой жизни. «Летопись&rlaquo; рассказывала и
о ближайших сподвижниках великого старца - М.В.Мантурове, протоиерее
Василии Садовском, блаженной Пелагее Ивановне Серебренниковой, Николае
Александровиче Мотовилове, записавшем беседу со старцем Серафимом о
стяжении Святого Духа как главной цели христианской жизни. Множество
людей шло к преподобному, чтобы он утешил или исцелил их, ибо вся его
подвижническая жизнь, высоко нравственная по духу, его скромность,
смерение, терпение, прозорливость-привлекали к себе русского верующего
человека.
В «Летописи» приводятся письменные наставления смиренного инока Саровской обители о Боге, о безмолвии, о внимании к самому себе, о мире душевном, о покоянии, о слезах, о подвиге, о посте, о многословии, прощении обид и других сторонах жизни верующих. Издание «Летописи» способствовало тому, что православный мир ещё более глубоко осмыслил подвижническую роль саровского старца и понял неотложную необходимость прославления его. На рубеже ХХ столетия стало всё более заметно, что стояние в вере начало ослабевать в русском народе, а в образованной его части наметились разброд и шатания. Не будет преувеличением сказать, что архимандрит Серафим, как никто другой, понял, что обращение к Саровскому Чудотворцу, его прославление позволяло обрести в этом святом акте столь нужные нам духовные силы. Эта мысль, по сути дела, подтверждается и автором статьи в «Православном церковном календаре" за 2003 г.: "Тогда и было дано России дивное знамение: на святорусском небосклоне воссиял угодник Божий Серафим, смиренный инок Саровской обители… В его великом духовном подвиге, в глубокой любви к ближним во имя Христово вновь явила свой лик Святая Русь»
Старец Серафим, молящийся на камне.
Образ письма архимандрита Серафима (Чичагова)
В
1902 году стараниями архимандрита Серафима «Летопись» была переиздана.
Л.М.Чичаговым была подготовлена рукопись второго тома «Летописи», где
подробно описывался ход довольно бурного обсуждения в Св. Синоде вопроса
о подготовке к прославлению старца рассказывалось о дальнейшей жизни
Серафимо-Дивеевской обители. К сожалению, эта рукопись была у него
изъята органами ОГПУ во время обыска и судьба рукописи осталась пока
неизвестной. Не забыли следователи ОГПУ и о роли владыки Серафима в
организации прославления преподобного Серафима Саровского. В апреле 1924
года владыка был арестован и брошен в Бутырскую тюрьму по обвинению в
том, что им были организованы торжества в Сарове.
Используя свои связи в придворных кругах, архимандрит Серафим сумел
встретиться с Императором Николаем II, поднёс ему книгу, склонив его к
пользе открытия мощей. В подтверждение своей благоговейной памяти о
Серафиме Саровском, Император прислал в октябре 1902 года в дар
Серафимо-Дивеевскому женскому монастырю лампаду для установки и
негасимого горения перед иконой Божией Матери «Умиление», перед которой
молился и скончался преподобный Серафим. По личному повелению Императора
лампаду доставил архимандрит Серафим. Известно, что влиятельный
обер-прокурор Синода К.П.Победоносцев и некоторые архиреи были
противниками канонизации преподобного старца. Смущало то, что мощи
преподобного не сохранились нетленными, остались только «косточки».
Влияние Императора сыграло тут решающую роль. Николай II своим указом
распорядился провести освидетельствование останков Серафима Саровского.
Освидетельствование останков преподобного проводилось дважды и оба раза в
этой духовной процедуре участвовал архимандрит Серафим. Подробный акт
об этом был представлен Императору 11 января 1903 года и он
собственноручно на нём начертал: «Прочёл с чувством истинной радости и
глубокого умиления». Всё это побудило Св. Синод решить причислить
Саровского старца Серафима к лику святых Русской Православной Церкви.
Следует отметить, что Л.М.Чичаговым была подготовлена рукопись второго
тома «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря», где подробно описывался
ход довольно бурного обсуждения в Св. Синоде вопроса о подготовке к
прославлению старца, рассказывалось о дальнейшей жизни
Серафимо-Дивеевской обители(к сожалению, в 1924 году эта рукопись была у
него изъята органами ОГПУ во время обыска и судьба рукописи осталась
пока неизвестной).
Торжественное открытие мощей преподобного Серафима Саровского было
намечено на 19 июля 1903 года. Одновременно Св. Синодом было признано
необходимым наряду с общими мероприятиями по линии местного управления
«принять меры к недлежащему устройству путей сообщения и потребных
помещений» ввиду ожидаемого стечения большого количества посетителей и
богомольцев. Николай II поручил архимандриту Суздальского монастыря
Серафиму и прокурору Московской Синодальной конторы князю
Ширинскому-Шихматову «принять заведывание всеми подготовительными мерами
для устройства и приведения к благополучному окончанию» многосложных
дел, связанных с предстоящими торжествами. Обер-прокурор Св. Синода
К.П.Победоносцев направил архимандриту личное письмо с подробным
перечнем мер по подготовке к проведению 17-19 июля 1903 года торжеств
прославления Саровского чудотворца с участием Императора Николая Второго
и членов царской семьи. Имеется документ, составленный самим
архимандритом Серафимом, в котором расписано в деталях, каким должен
быть церемониал проведения торжеств и как следует устроить перевозку
богомольцев и поломников из Арзамаса в Саров через Дивеево, обеспечить
их жильём и питанием. Этот документ поражает продуманностью,
свойственной Леониду Михайловичу.
Труды архимандрита Серафима получили высокую оценку как Государя (им
была подарена митра), так и многих священнослужителей в дошедших до
наших дней письмах. Архимандрит Серафим был избран Почётным членом
Московского, Рязанского и Владимирского Обществ хоругвеносцев. Но на
этом не кончаются его труды во славу одного из величайших подвижников
Святой Руси. Им написано «Житие преподобного старца Серафима
Саровского». Есть указания на то, что перу архимандрита Серафима
принадлежит также «Акафист Преподобному и Богоносному отцу нашему
Серафиму, Саровскому чудотворцу». В русской гимнографии акафист Серафиму
Саровскому считается одной из вершин духовной поэзии. Следует отметить,
что манера чтения акафиста, установившаяся в Саровской обители, была
перенята в Москве. Акафист совершается и поныне перед иконой
преподобного Серафима каждый понедельник вечером в храме пророка Ильи в
Обыдинском переулке21.
Вернувшись из Сарова в Суздаль, архимандрит Серафим занялся подготовкой к
предстоявшему500-летию со дня кончины преподобного Евфимия,
Суздальского чудотворца и составил его жизнеописание. Однако, быть на
торжествах в Суздале ему не довелось. 14 февраля 1904 года он был
назначен настоятелем Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря. В
этом монастыре он трудился только один год. И здесь его деятельность
оставила добрый след. Архимандрит Серафим запечатлел своё игуменство
реставрацией знаменитого Воскресенского собора.
28 апреля 1905 года в Успенском соборе Московского Кремля архимандрит
Серафим был хиротонисан во Епископа Сухумского. Накануне, при наречении в
епископа святитель Серафим дал глубоко осмысленную характеристику
своего предшествующего жизненного пути и пророческое прозрение его
будущего служения и мученического венца: «Испытав …сиротство,
беспомощность и убедившись в необходимости проложить себе путь
собственным трудом и многолетним учением, я по окончании образования ещё
в молодости прошёл чрез все ужасы военного времени, подвиги
самоотвержения, но сохранённый в живых Дивным Промыслом Божиим,
продолжал свой первоначальный путь, претерпевая многочисленные и
разнообразные испытания, скорби и потрясения, которые окончились
семейным несчастием-вдовством. Перенося столько скорбей, я вполне
убедился, что этот мир, который так трудно перестать любить, делается
через них нашим врагом, и что мне предопределён в моей жизни особенный
тернистый путь» 22. Едва появившись в Грузии, он столкнулся с грозной
ситуацией: революция 1905 года всколыхнула грузинский национализм, и
епископ решительно вступил в борьбу за чистоту Православной веры и
единство Русской Церкви. Будучи продолжателем воинской славы своих
доблестных предков, владыка Серафим осуществлял эту борьбу уже в
качестве воина Христова на поле духовной брани. Неся своё епископское
послушание, владыка Серафим весьма деятельно занимается налаживанием
церковно-приходской жизни. Не будет преувеличением сказать, что по
исправлению дел в одном месте этот умелый и обладающий организаторским
талантом священноначальник посылался налаживать дела в другие места. На
Сухумской кафедре он прослужил недолго и в 1906 году был переведён в
Орёл. В Орловской епархии владыка провёл1906-1908 годы.
«Слышал я,- писал он в одном из своих писем из Орловской губернии В.Т.Георгиевскому, историку древнерусского искусства,- что Орловская епархия одна из самых трудныи неустроенных, но не воображал, что центральная русская епархия может быть в таком запущении и неустройстве во всех отношениях… Но я хотел бы очень остаться здесь надолго и добиться переустройства епархии. Надо же русскую губернию привести в порядок. Больно видеть это… В первый раз я соприкасаюсь с Семинарией… Никакого понятия не имеют о воспитании, педагогике и влиянии на юношество. Нет ни власти, ни прямоты, ни самостоятельности в начальстве. Юношество никогда не может уважать слабость, лицемерие, скрытность и бесхарактерность». В этом же письме он писал: «Бью набат, стремясь к скорейшему возрождению приходской жизни. Веду беседы с миром и клиром по городам и в залах Думы. Последствия прекрасные»
Архимандрит Серафим (Чичагов)
.
Занимаясь
переустройством церковно-приходской жизни в Орловской епархии, он
разработал систему преподавания, организовал в епархии приходские
советы, возложив на них обязанности как по линии церковного дела, так и
по линии благотворительности. Всё это должно было привести к укреплению
Веры, к поднятию духовности у прихожан, к организации школ, библиотек,
больниц, способствовать христианскому воспитанию молодого поколения. Его
деятельность встречала всё большее признание и уважение не только среди
орловского епархиального духовенства, но и в кругах всего русского
епископата. Свидетельством возросшего авторитета Преосвящённого Серафима
стало назначение его в 1907 году присутствующим членом Св. Синода. Но
не только дела в Орловской епархии занимали владыку Серафима. Он
внимательно следил за общественно-политической ситуацией в России начала
XX века, которая была отмечена нарастанием революционного движения при
ослаблении самодержавного строя, что, в частности, наглядно показали
поражение России в русско-японской войне, отрыв образованной части
русского общества от традиционных, основанных на Православной вере
духовных и исторических начал русской жизни, активизация разрушительной
для российской державы деятельности новых «вождей» и «пророков» из среды
обезбоженной революционной интеллигенции. В этой обстановке в России
стали появляться многочисленные общественно-политические организации,
предлагавшие различные пути выхода страны из кризиса. В числе таких
организаций был и «Союз русского народа», программные декларации
которого находились в наибольшем созвучии с традиционными идеалами
русской государственности, на которых был с детства воспитан владыка
Серафим. Владыка Серафим занимал посты почётного председателя местных
отделов Союза Русского Народа в Орле и Кишинёве в 1905-08 гг., был
участником Четвёртого Всероссийского монархического съезда в Москве
весной 1907 г., был членом национально-патриотической организации
Русское Собрание (РС), входил в состав Совета РС в 1907-09 гг. Вступив в
«Союз русского народа», владыка Серафим оказался в стане махровых
черносотенцев, хотя ни по своим взглядам, ни по своим делам
черносотенцем он никогда не был. Тем не менее членство в «Союзе русского
народа» едва не стоило ему жизни: на него было совершено покушение, но
он чудом остался жив. «Проповедническая деятельность святителя Серафима
как, впрочем, и всё его архипастырское служение были обращены не только
на обустройство церковной жизни, но и на преодоление тех разрушительных
духовных и общественных соблазнов, которыми была исполнена российская
действительность в начале ХХ века».
Пребывание епископа Серафима в Орловской епархии оказалось не таким
продолжительным, чтобы он мог полностью осуществить свои замыслы по
возрождению в ней церковной жизни. 16 сентября 1908 годаон был назначен
на Кишинёвскую кафедру, где положение было ещё более сложным, чем это
было в Орловской епархии до прихода туда владыки Серафима. «Огорчаюсь
южанами, как у них всё церковное пало, обрядность пропала, пение… всё
исковеркано».-писал епископ Серафим в одном из своих писем.- «Словом, не
встречал нигде такой обстановки в России и стою в тупике, потому что
выхода нет решительно никакого. Вторая беда - молдаване в сёлах не
говорят по-русски, в монастырях - тоже, так что мне ездить по епархиям
всё равно так же ужасно, как было на Кавказе». 25 Но была и ещё одна
беда. Самыми влиятельными в Бессарабии были черносотенцы из «Союза
русского народа». Став епископом Кишинёвским и Хотинским, владыка
Серафим понял, что он должен сделать всё от него зависящее, чтобы
направить деятельность членов Союза «на мирную борьбу с
распространившемся злом в Отечестве, на защиту веры Православной, на
объединение под сенью храмов». Обращаясь21 декабря 1908 года с
проповедью к членам «Союза русского народа», владыка Серафим говорил:
«…Вы принесли сюда для благословения не мечи, необходимые для людей,
готовящихся к брани и вражде, а свои священные хоругви для окропления и
освящения! А что такое хоругвь?… Это знамя победы не мечом, а правдой и
любовью» . Следует подчеркнуть, что за время пребывания владыки на
Кишинёвской кафедре в Бессарабии не было ни одного еврейского погрома.
Архиепископ Серафим (за пианино) и Сергиевский Ю.В.
(за фисгармонией). Кишинёв. 1913 г
В Кишинёве он, как и в Орле, принялся за возрождение приходов, за организацию приходских советов, которые занимались бы как церковными делами, так и благотворительностью - организацией школ, библиотек, больниц, столовых. Деятельность святителя Серафима на Кишинёвской кафедре не только привела к подлинному преображению епархии, но и была высоко оценена как в Св. Синоде, так и у Государя, возведшего его в сан Архиепископа в 1912 г. В Кишинёве был издан сборник слов и речей Преосвященного Серафима, произнесённых им в бытность его священником и архимандритом. Надо заметить, что он проповедовал почти за каждым богослужением. Но поскольку он большей частью говорил живым словом, без предварительного написания проповедей, то последних сохранилось немного. В Кишинёве был опубликован сборник всех его проповедей и речей, произнесённых им уже как епископом Кишинёвским и Хотинским. Всем своим сердцем, всей теплотой своей веры, всей глубиной своего умудрённого гражданским и духовным опытом разума он призывал свою паству к вере крепкой, к просвещению юношества и любви к Отечеству, к святости семьи. Надо
верить в Христа, принять от него истину, отдать ей все силы -
умственные, нравственные и материальные, согласовать жизнь с верою или
отказаться от разумного существования и бесцельно прозябать; так и
делают многие в городах, обрекая себя на уныние, отчаяние и искание
безнравственных развлечений. Владыка Серафим видел в необходимости
укрепления семьи единственный способ предотвратить неизбежность гибели в
будущем не только государства, Церкви, но и народа. Летом 1908
годавладака Серафим привёз в Кишинёв икону преподобной Анны Кашинской,
«истинной страдалицы и терпеливицы в жизни, защитницы Православия и
молитвенницы пред Престолом Божиим за Россию и верующий русский народ» с
частицей её мощей в благословение православной Бессарабии и передал её в
дар Успенскому монастырю Измаильской крепости.
Архиепископ Серафим (Чичагов). 1912 год |
Последний
год пребывания на Кишинёвской кафедре был отмечен для владыки Серафима
участием в весьма драматических событиях в Оптиной пустыни. Ему, знатоку
и ревнителю традиций монашеской жизни, было поручено Св. Синодом
провести расследование нарушений монашеского благочиния, в которых, как
выяснилось, безосновательно обвинялся старец Варсонофий, начальник
Иоанно-Предтеченского скита в Оптиной пустыни.
На
основании подготовленного владыкой доклада Св. Синоду, обобщавшего
итоги расследования с указанием истинных виновников травли старца
Варсонофия, был принят синоидальный указ, предусмотривавший меры по
упорядочению монастырской жизни в Оптиной пустыни с учётом рекомендаций
владыки. Защитив честь и достоинство старца Варсонофия, владыка Серафим
стал убеждать старца принять настоятельство в одном из монастырей,
духовная жизнь в котором требовала руководства опытного наставника.
Благодаря стараниям владыки Серафима старец Варсонофий вскоре был
возведён в сан архимандрита и назначен настоятелем в Старо-Голутвин
монастырь в Московской епархии Следует подчеркнуть, что, оставаясь всю
жизнь истинным ревнителем веры, владыка Серафим взыскательно относился к
тем, кто ей служит, и не допускал никаких компромиссов в защите тех,
кто оказывался объектом клеветнических наветов или необоснованных
обвинений.В журнале «Былое» были напечатаны секретные донесения полиции о
беседах архиепископа Серафима со знаменитым «старцем» Распутиным. Из
них видно, что владыка Серафим упрекал Распутина за гонения на епископа
Гермогена. «За хулу на епископа Бог не простит»,- сказал он сибирскому
мужичку. Его не смущало то обстоятелество, что его выступления в защиту
чести и достоинства других, могли порой множить число недоброжелателей
самого владыки.
В 1912 году служение архиепископа Серафима в Кишенёве подошло к концу и он был переведён в Тверь архиепископом Тверским и Кашинским. Обобщив опыт своей деятельности в Орле и Кишинёве, архиепископ Серафим составил «Обращение к духовенству Тверской епархии по вопросу о возрождении приходской жизни», в котором он обстоятельно изложил основы своей дальнейшей архипастырской деятельности. По его глубокому убеждению, «духовное возрождение России возможно только тем путём, каким совершалось её духовное рождение. А именно: необходимо вернуться к церковно-общественной жизни древнерусского прихода, чтобы приходская община единодушно занималась не только просвещением, благотворительностью, миссионерством, но и нравственностью своих сочленов, восстановлением прав старших над младшими, родителей над детьми, воспитанием и руководством молодого поколения, утверждением христианских и православных установлений» 31. При этом владыка Серафим особо подчёркивал важную роль правящего архиерея, который должен нести основное бремя трудов по восстановлению как епархиальной, так и приходской жизни, служить примером выполнения своих пастырских обязанностей. Сказанное как нельзя более соответствует архипасторской деятельности самого владыки Серафима. Самоотверженное служение и строгая требовательность в отношении подчинённого владыке приходского духовенства не раз были причинами тяжёлых испытаний, с которыми владыке Серафиму приходилось сталкиваться в процессе своей архипасторской деятельности. Справедливости ради отметим негативную реакцию на его требовательность со стороны части местного приходского духовенства в Твери, где архиепископа Серафима застала начавшаяся в 1914 году Первая мировая война. Как архипастырь, умевший облегчать скорби людей, страдающих от войны, и как бывший русский офицер, сознававший нужды русских воинов, владыка понимал, какие неисчислимые страдания эта война несла России и её народу. Его обращения к стойкости и к милосердию, сборы пожертвований для раненых воинов, участие в мероприятиях по организации помощи беженцам и по оснащению необходимыми средствами госпиталей и санитарных поездов, призывы к епархиальному клиру вступать в ряды военного духовенства - таков далеко не полный перечень того, что было сделано архиепископом Серафимом в течение всего периода войны.
1917 год - начало страдальческого крёстного пути Русской Православной Церкви. Более всего владыка Серафим опасался того, что последовавшие за войной события революции 1917 года подорвут основы Православно-монархической государственности в России. Отречение Государя, поставившее под вопрос дальнейшее сохранение монархии в России, поддержка Св. Синодом Временного правительства как единственного законного органа верховной власти в стране - всё это не могло не вызвать отрицательного отношения святителя Серафима к происшедшим в России переменам. Обер-прокурор Временного правительства В.Н.Львов попытался создать условия для удаления с епископских кафедр церковных иерархов, казавшихся нелояльными по отношению к власти. Св. Синод не ставил вопрос об удалении архиепископа Серафима с тверской кафедры. Но его противники на проходившем в апреле 1917 года епархиальном съезде, созванном для подготовки Поместного собора, развернули яростную агитацию против владыки Серафима. Они добились принятия неканонического постановления, предлагавшего святителю Серафиму покинуть Тверскую кафедру в связи с тем, что съезд якобы не доверяет его церковно-общественной деятельности. Однако, Св. Синод в это трудное для владыки Серафима время продолжает относиться к нему как к единому правящему архирею в Тверской епархии. Поэтому Св. Синод включает его в число членов Поместного Собора и поручает ему руководство Соборным отделом «Монастыри и монашество». Захват власти в Петрограде большевиками в октябре 1917 года имел пагубные последствия для Тверской епархии и её правящего архирея. Под предлогом «борьбы с политическим реакционером за обновление общественной и церковной жизни» в Тверской епархии противники владыки Серафима прибегли к помощи большевистских властей в Твери, которые предписали выслать архиепископа Серафима из Тверской губернии. Так святитель Серафим стал первой жертвой сговора рясофорных вероотступников с богоборческой властью. Этот сговор впоследствии станет основой борьбы раскольников из среды православного духовенства с православной церковной иерархией и «на многие годы омрачит церковную жизнь России грехом доносительства и предательства».Стремясь уберечь святителя от большевистской расправы, Святейший Патриарх Тихон за несколько дней до разгона Поместного Собора в сентябре 1917 года успел возвести архиепископа Серафима в сан митрополита и принять на заседании Св. Синода решение о назначении его на Варшавскую и Привисленскую кафедру, находившуюся на территории Польши. Но выехать к месту своего назначения ему так и не удалось: помешала гражданская война.
Как известно, с приходом большевиков к власти в октябре 1917 года гонения на Русскую Православную Церковь осуществлялись по разным, но скоординированным направлениям. Репрессии против духовенства, включая аресты, заточение в тюрьмы и концлагери свяннослужителей, а также и порой их физическое истребление, сочетались с целенаправленными усилиями разрушить Церковь изнутри. Для этого были использованы упоминавшиеся выше лица, которые выросли в православной среде и иногда даже были православными свящкннослужителями, но па самом деле по разным мотивам стремились внести в неё реформации протестанского характера. Эти лица, именовавшие себя «обновленцами», выступали за пересмотр догматов и нравоучений православной веры, священных канонов святых Вселенских соборов, православных богослужебных установок, и намеревались организовать новую «живую церковь». То, что многие руководители обновленцев являлись рясофорными агентами ГПУ, не было секретом. Достоянием гласности, например, стал подписанный митрополитом-обновленцем А.И.Введенским секретный циркуляр, обращённый к епархиальным архиреям и рекомендовавший им (в случае необходимости) обращаться к органам советской власти для принятия административных мер против староцерковников. А обновленец В.Д.Красницкий, бравировавший своим сотрудничеством с ГПУ, обессмертил себя неслыханным по цинизму поведением. В 1922 году он выступил свидетелем на суде над митрополитом Вениамином, который был приговорён к расстрелу, а после суда Красницкий обратился к ВЦИК с просьбой отсрочить исполнение этого приговора, чтобы успеть лишить приговорённого к смерти священного сана. «Выслать за контрреволюционную деятельность за пределы епархии», «просить гражданские власти принять меры против контрреволюционной агитации»,- эти слова буквально не сходили с уст «предприимчивого батюшки» Красницкого.
Во
второй половине 20-х годов усилия богоборческой власти всё больше
направлялись на то, чтобы вызвать раскол среди церковных иерархов или
разрушить церковную жизнь с помощью обновленческих раскольников, Эти
обновленцы считали своим «возглавителем» митрополита Иосифа (в миру
Петровых) и именовали себя «иосифлянами». В качестве главного объекта
своих нападок обновленцы избрали митрополита Нижегородского Сергия
(Страгородского), Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, который
проводил линию на сохранение официально существующей церковной иерархии
путём неизбежных компромиссов с властью. Владыка Серафим хорошо понимал
опасность раскольнической деятельности обновленцев, нацеленной на подрыв
основ Православия. В 1927 году он поддержал известную декларацию
митрополита Сергия, впоследстви Патриарха Московского и всея Руси.
Человек порядка, привыкший мыслить категориями строгой иерархии, он
считал восстановление централизованной церковной власти наиболее важным
делом.
В
1928 году владыка Серафим назначается на Ленинградскую кафедру для
борьбы с раскольниками-обновленцами. Владыка не разделял упаднических
пророчеств «иосифлян» о неизбежном «конце Православной Церкви» и уходе
церковной жизни «в катакомбы», считая, что и при новой власти Церковь
может функционировать без «покровительства православных государей».
Важно было только сохранить «молитвенный дух паствы». Начиная с июня
1928 года, каждый вторник в етербургской Знаменской церкви владыка
Серафим совершал службу с «Акафистом Преподобному и Богоносному отцу
нашему Серафиму, Саровскому чудотворцу», читая Акафист наизусть. К
преодолению иосифлянского раскола владыка Серафим подходил постепенно,
терпеливо разъясняя в своих проповедях опасность деятельности «иосифлян»
для канонического единства Русской Православной Церкви в условиях её
преследования безбожной властью. В борьбе с «иосифлянами» владыка
Серафим опирался на поддержку епископа Мануила (Лемешевского),
прибывшего в Ленинград в апреле 1928 года по приглашению владыки.
Выступления иосифлянских вождей с ультимативным требованием пересмотра
Митрополитом Сергием церковной политики и управленческих полномочий,
возложенных на него Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром,
побуждали владыку Серафима к более решительным действиям, включая, в
частности, удаление из подведомственной ему епархии некоторых
сблизившихся с «иосифлянами» священнослужителей.
Митрополит Серафим в своём кабинете в Ленинграде
на фоне
написанной им иконы «Спаситель в белом хитоне».
Так, например, в целях сохранения в каноническом общении с митрополитом Сергием Св. Троице-Александро-Невской лавры владыка Серафим в мае 1928 года удалил из наместников лавры Шлиссельбургского епископа Григория (Лебедева). Однако, попытки «иосифлян» вызвать раскол среди лаврского духовенства продолжались и привели к тому, что пять из семи храмов лавры стали поминать за богослужением митрополита Иосифа несмотря на то, что большинство их прихожан были на стороне святителя Серафима. Опираясь на поддержку большей части православных христиан города и сознавая необходимость действовать в рамках советских законов, владыка Серафим призывал своих пасовых мирян вступать в «двадцатки» иосифлянских храмов и добиваться там своего численного большинства. В результате все большее число контролируемых «иосифлянами» приходов возвращалось к владыке Серафиму, а потерявшие свои позиции «иосифляне» всё чаще стали обращаться за защитой к богоборческой власти, компрометируя себя в глазах православных христиан «города на Неве». В 1933 году,последнем году пребывания владыки Серафима на ленинградской кафедре, в епархии оставалось лишь два официально зарегистрированных «иосифляндских» приходских храма.
Митрополитом Ленинградским владыка Серафим прослужил пять лет, оставаясь серьёзной помехой для тех, кто вынашивал планы уничтожения Церкви в России. В Ленинградской епархии, как и по всей стране происходило с нарастающей силой ужесточение репрессивной государственной политики по отношению к Церкви, производились аресты православного духовенства, закрывались приходские храмы. Митрополит Серафим предчувствовал, что его исповедческой деятельности скоро наступит конец и его самого ждёт мученическая кончина. Когда владыке довелось увидеть доведённого до крайней степени изнеможения и скончавшегося в тюрьме архиепископа Верейского Илариона, он, видимо, понял, что ему самому не суждено будет принять архирейское погребение по церковному чину. Святитель Серафим распорядился отдать почившему исповеднику своё архирейское облачение и совершил его погребение рядом со своей резиденцией на кладбище Новодевичьего монастыря.40 За годы служения святителя Серафима в ленинградской епархии его архипастырский авторитет постоянно возрастал. Ярким свидетельством этого стало создание православными христианами города в сентябре 1930 года «Общества митрополита Серафима» при Троицком Измайловском Соборе.
Митрополит Серафим во время богослужения. 1920-е годы .
Вероятность скорого ареста святителя Серафима побудила митрополита Сергия и Временный Патриарший Св. Синод отправить его на покой. Отслужив 24 октября 1933 года в храме своей юности - Спасо-Преображенском соборе - Божественную литургию, владыка Серафим навсегда покинул свой родной город, передав свою паству митрополиту Алексию (Симанскому), ставшему впоследствии Святейшим Патриархом всея Руси Алексием I. Владыка Серафим вернулся в Москву и, подыскивая себе жильё, временно остановился в резиденции митрополита Сергия (Страгородского), находившейся недалеко от Елоховского Богоявленского кафедрального собора.
Всё это время владыка Серафим не был одиноким: рядом с ним находились две его верные келейницы монахини Воскресенского Фёдоровского монастыря Вера и Севастиана, сопровождавшие его по благословению своей игумении Арсении более семи лет вплоть до его третьего по счёту, последнего ареста. Нередко владыку Серафима посещали представители церковной иерархии, в частности, митрополит Алексий (Симанский). Он встречался также со своими друзьями, духовными детьми и родственниками.В 1936-1937 годах у владыки в Удельной жила его внучка Варвара, крёстным отцом которой он был. С большой теплотой и любовью она вспоминала своего деда: «Он был высокого роста, красив, с голубыми глазами, седой бородой, окаймляющей его лицо, в меру полный. Руки у него были очень добрые, ласковые… Каждый вечер, возвращаясь с работы, я знала, что дедушка ждёт меня, чтобы рассказать что-нибудь интересное и благословить на ночь. На стене висел большой образ Спасителя в белом хитоне, написанный дедом. Под ним стоял диван, на котором я спала» 42. 50 лет спустя, когда Варвара Васильевна, уйдя на пенсию, стала за свечным ящиком в Обыдинской церкви, она видела перед собой чудом сохранившийся в этой церкви тот самый образ Спасителя, который согревал её сердце и душу, напоминая о любимом деде.
В 1937 году митрополиту Серафиму шёл 82 год. Он страдал гипертонией, одышкой, с трудом передвигался, из дома практически не выходил. Но ясность ума была поразительная. Он имел доброе, истинно христианское сердце, мгновенно откликался на нужды ближних. До конца дней своих он оставалсяпламенным служителем Православия, оправдывая своё имя Серафим, которое в переводе на русский язык значит пламенный… В ноябре 1937 года несмотря на заступничество митрополита Сергия владыку Серафима арестовали. Он был тяжело болен и его не могли увезти в тюремном автомобиле. Тем, кто производил арест, пришлось вызвать карету скорой помощи. Всё его имущество, включая иконы, книги, рукописи, облачения, было конфисковано.
В момент ареста деда его внучка Варя находилась у матери в Москве. Об аресте деда ей сообщили на следующий день. Стараясь узнать, куда увезли её деда, она в отчаянии обошла все известные ей тюрьмы - Лубянскую, Таганскую, Лефортовскую,- но везде был один ответ: митрополита Серафима здесь нет. Позднее стало известно, что он был арестован по обвинению в «контрреволюционной монархической агитации». Как видно из материалов допросов владыки, содержащихся в «однотомнике» дела № 7154, виновным он себя не признал, несмотря на зверские истязания, которым владыка был подвергнут в тюрьме. Сохранилась эта последняя фотография владыки Серафима, сделанная в тюрьме: измождённое лицо мученика, но в этом лице такая несгибаемая сила духа, что невозможно оторвать взгляда. Есть свидетельства, что владыке Серафиму обещали сохранить жизнь, если он публично отречётся от веры и Православной церкви. Но он не отрёкся. 7 декабря 1937 года постановлением тройки Управления НКВД по Московской области он был осуждён на смерть и расстрелян 11 декабря 1937 года на месте массовых казней в подмосковном Бутово. К месту казни его, истерзанного пытками, но несломленного духом, палачи принесли на носилках…
В последние дни перед расстрелом (фото из архива КГБ).
Спустя пятьдесят лет, 10 ноября 1987 года Леонид Михайлович Чичагов был полностью реабилитирован
Тернист
и многотруден жизненный путь Леонида Михайловича. Но он не был одинок
на этом пути. С ним вместе по жизни шли его дочери, которых он нежно
любил и сделал всё, чтобы они получили благородное воспитание, хорошее
образование, хранили в чистоте нравственные традиции Православия и
горячо любили своё Отечество. Их отличительной чертой была доброта и
отзывчивость, милосердие и сострадание. В конечном итоге Вера, Наталия и
Леонида пошли по стопам своего отца и посвятили себя служению Богу и
людям. Наталия и Леонида прнняли монашество с именем Серафима, а Вера -с
именем Вероника. Младшая дочь Екатерина пожертвовала своим дарованием и
отказалась от профессии певицы ради благополучия своей семьи, отдав
себя целиком воспитанию своих детей. До последних дней своей жизни
сёстры Чичаговы сохраняли верность своим семейным узам, старались
поддержать отца и друг друга в трудное время. И владыка Серафим в меру
своих сил и возможностей делал всё, чтобы уберечь своих дочерей от
репрессий со стороны богоборческой власти.
Посмертная реабилитация Леонида Михвйловича и издание его богословского
наследия явились результатом неустанных усилий его внучкиЧёрной Варвары
Васильевны, в прошлом известного учёного-химика, последовавшей на склоне
своих лет примеру своего деда и матери Леониды Леонидовны, и принявшей
монашеский постриг под именем Серафимы.
Как мы уже знаем, Серафима - это монашеское имя её матери и тётки.
Серафим - это имя деда митрополита Серафима (Чичагова). А главное - это
монашеское имя преподобного Серафима Саровского, покровителя семьи
Чичаговых.
Вскоре после её монашеского пострига Митрополит Крутицкий и Коломенский
Ювеналий возложил на матушку Серафиму наперсный крест и вручил ей
настоятельский жезл в связис назначением её игуменией Московского
Богородице-Смоленского Новодевичьего монастыря. До конца дней своих
матушка Серафима беззаветно служила Господу и людям.
Игумения Серафима, настоятельница Московского Богородице-Смоленского Новодевичьего монастыря с Митрополитом Крутицким и Коломенским Ювеналием.
Прославление священномученика митрополита Серафима (Чичагова) в Храме Христа Спасителя.
С именем митрополита Серафима (Чичагова) связана целая эпоха Русской Православной Церкви. Высоко оценивая жизнь и деятельность митрополита Серафима, Патриарх Московский и всея Руси Алексий II писал: «Все свои таланты, жизненный опыт, необычайную силу духа,- всю мощь своей неповторимой личности владыка отдавал на служение Богу и людям. Бескомпромиссный иерарх, борец за чистоту Православия, он на всех местах своего служения, во всех доверенных ему епархиях бесстрашно выступал на борьбу со смутой, революционными беспорядками, сектантством и расколами всякого рода. Он считал, что возрождение России возможно только путём возрождения приходской жизни, верил в торжество исконно русских начал, коренившихся в церковно-общественной жизни древнерусского прихода. Он призывал людей к любви и единению».
серафимския радости нам причастником быти.
На вопросы телезрителей отвечает протоиерей Сергий Вогулкин, доктор медицинских наук, профессор, настоятель храма во имя Архистратига Божьего Михаила г. Серова. Передача из Екатеринбурга.
Здравствуйте, дорогие телезрители. В эфире телеканала «Союз» программа «Беседы с батюшкой». В студии Тимофей Обухов.
Сегодня в гостях я рад приветствовать протоиерея Сергия Вогулкина, настоятеля храма во имя Архистратига Божия Михаила в г. Серове, доктора медицинских наук, профессора.
Батюшка, здравствуйте.
Здравствуйте. Благословение Господне на всех вас. Очень рад всех приветствовать на нашем канале.
- Тема сегодняшней передачи "Жизнь и подвиг митрополита и мученика митрополита Серафима Чичагова".
Поясните, пожалуйста, почему мы выбрали именно эту тему.
Когда мы изучаем историю нашей Родины, нам приходится одновременно оценивать много факторов: разные люди, их отношения, поступки. Но иногда через историю жизни одного человека удается глубоко увидеть жизнь всей страны в этот период.
Митрополит Серафим Чичагов, как раз тот человек, жизнь которого проходила с середины XIX до начала XX века и почти до середины XX века. В этот период происходили трагические события нашей истории, поставившие Россию перед вопросом: быть или не быть. История жизни митрополита Серафима Чичагова отражает историю жизни России этого периода, вот почему именно об этом священномученике и хотелось бы поговорить сегодня.
Фамилия Чич`аговы очень известная в России: флотоводцы, адмиралы. Имеет ли отношение к ним митрополит Серафим?
Безусловно. Может быть, даже и неважно, что его прадед был победителем в трех сражениях со шведским флотом, был исследователем северных морей, его дед был адмиралом, командующим Черноморским флотом, морским министром России, отец был полковником и затем генерал-майором артиллерии. Важно то, что в этой семье от начала до конца глубоко укоренившаяся традиция патриотов и защитников Родины. Леонид Михайлович Чичагов блестяще подтвердил эту семейную традицию. Высочайшее чувство любви к Родине отличало эту фамилию, вот почему это одна из самых ярких и значимых фамилий в русской истории.
- Какое образование получил будущий митрополит?
Это был очень талантливый и разносторонний человек. Мать Леонида Михайловича сама была очень талантливый человек: писательница и музыкантша, прекрасно играла на фортепиано, и она воспитывала детей в православном духе, не закрепощая, но давая развиться их собственным талантам.
Маленький Леонид с раннего детства играл на музыкальных инструментах. Когда он окончил гимназию, то поступил в Пажеский корпус Его Императорского Величества, который был одним из самых выдающихся образовательных учреждений того времени. Думаю, что именно там он и развил остальные свои таланты. Ведь он стал композитором: им написано более 50 музыкальных произведений. В Пажеском корпусе вместе с изучением иностранных языков преподавались и музыка, и танцы, это был по-настоящему культурный центр.
- Мы знаем, что его ждала блестящая военная карьера.
Не только ждала - она состоялась. По окончании Пажеского корпуса у него был выбор, он мог занять какие-то светские должности. Но ведь это Чичаговы, это воины. Он не мог на это пойти. Восемнадцатилетним юношей он идет в армию, через год после окончания Пажеского корпуса ему присваивают звание подпоручика.
В 1877 году, как только началась Русско-турецкая война, он уже на фронте, на Балканах, как оказалось, выдающийся артиллерист. Балканы - горы, и применение кавалерии там было очень затруднено, поэтому основанная тяжесть ложилась на артиллеристов. Леонид Чичагов проявил себя настолько выдающимся военным, что только за эту войну он получил около десятка орденов. Он был прямо на поле боя, получил награды из рук адмирала Скобелева, сам великий князь Николай Николаевич возложил на него георгиевский орден. Всего полтора года был он на войне и показал за это время себя выдающимся, блестящим офицером.
- Была ли у него семья?
Еще раз повторю, что через историю одного человека можно понять многое, что было в России. Он женился в 1879 году на Наталье Николаевне Дохтуровой, это внучатая племянница генерала Дохтурова, героя 1812-го года. Две этих военных семьи соединились вместе.
Надо сказать, что это было непростое время, когда в семьях, особенно светских, появилась легкость отношений, но это не коснулось семьи Леонида Михайловича. Его семья базировалась на православных, правильных отношениях. Он сохранял абсолютно любовные, абсолютно дружеские отношения в своей семье, основанные на православном вероисповедании. Когда появились четыре его дочери, они получили замечательное воспитание и продолжили дело своего отца: пронесли далее православную культуру семьи, православное отношение к Родине, патриотизм, которые они передали своим детям. Поэтому семья Леонида Михайловича является примером, прежде всего, для нас.
Когда читаешь о таких семьях и начинаешь думать, куда все это делось, что случилось с Россией? И через историю этого человека начинаешь понимать, как все это получилось.
Задаешься вопросом, как блестящий офицер вдруг начинает заниматься медициной, ведь это вырастет в серьезное занятие. Более того, он принимает духовный сан.
Если смотреть с чисто фактической стороны, получается полный нонсенс: человек, только что получивший чин полковника, неожиданно уходит в отставку и через три года принимает священнический сан. Что могло произойти?
Но мы помним, что во время войны - и неважно, сколько она идет, там год может идти за десять - то страдание воина, которое наблюдал офицер Чичагов, отложилось в его душе особой жалостью к людям. Надо сказать, что он был верующим в детстве, в десять лет он потерял отца, что очень травмировало его, и именно православие поддерживало его. Понятно, что его вера очень укрепилась на войне, там, как известно, атеистов не бывает. Через это он пришел к пониманию того, что люди нуждаются в помощи, и, во-вторых, понял, что пройдя путь блестящего офицера, он отдал долг своей семье, но почувствовал в себе особое призвание.
В 1878 году произошло еще одно важнейшее событие его жизни: он встретился с Иоанном Кронштадтским, который стал его духовником. То, что накопилось в душе молодого офицера, он излагает отцу Иоанну, и тот со свойственной ему открытостью и глубиной мысли раскрывает все, что есть в его душе, отвечает на все его вопросы. Молодой человек понимает, что он должен помогать людям, и он начинает заниматься в библиотеке Санкт-Петербургского университета, поднимает огромный, невероятный материал и пишет книгу в два тома общим количество 1500 страниц, причем научным языком. Обобщить материалы все материалы европейской медицины того времени - это настоящий подвиг. В результате этого подвига и родилась система оздоровления, система лечения Леонида Чичагова.
Медицина тоже очень близка к православию. Знакомство с Иоанном Кронштадтским, работа над книгой, оказание помощи больным людям, все это привело к тому, что блестящий офицер принимает решение принять служение священника. Решение для того времени очень непростое.
Светское общество не могло понять его, он должен был отвечать на массу недоуменных вопросов. Священниками становились люди не дворянского происхождения. Ведь его не поняла даже супруга, она была против. Он пытался объяснить ей, но, видимо, его мнения было недостаточно, и ее пригласил на беседу отец Иоанн Кронштадтский.
в 1893 году Леонид Михайлович Чичагов был рукоположен в дьякона, затем в иерея и стал служить на приходе. Блестящий светский офицер - простой батюшка на приходе.
- Даже в чисто экономическом расчете жалования офицера и приходского священника не сравнимы.
Конечно. Офицерская закалка, патриотизм, энергичность, чисто офицерская устремленность и распорядочность в жизни привели к тому, что он быстро стал продвигать свой приход. Где бы он ни был, он реставрировал храмы, развивал приходское движение, и очень быстро он стал известен, как очень серьезный священник.
Имя Серафим, насколько я знаю, означает пламенный. Имя митрополита Серафима имеет какое-то отношение к Серафиму Саровскому?
Прямое отношение. Судьба митрополита Серафима очень непростая. В 1895 году умирает его супруга, оставив ему четырех дочерей, пока совсем небольшого возраста. Тяжести семейной жизни, непонимание света и части священства - все это очень непросто. То, что его духовником был отец Иоанн Кронштадтский, очень поддерживало его в вере и стремлении сделать что-то для России.
В конце XIX - начале XX века он начинает постепенно понимать, что Россия расползается, теряет духовное единство, и ей нужен символ, который бы объединил ее. И он понимает, что может сделать что-то, для того чтобы Россию объединить. Побывав один раз в Дивеево, он понял, что этим символом может стать Серафим Саровский, и он приложил к этому все свои усилия.
В то время он уже принял монашество, был архимандритом, восстанавливал те монастыри и храмы, в которых служил. Мысль о том, что преподобный Серафим Саровский может объединить Россию, была у него постоянно. Он написал Житие преподобного Серафима, издав первый том в 1902 году, второй том был написан, но его не удалось издать, потому что началась революция, и том был у него изъят и исчез.
Первый том Жития преподобного Серафима Саровского он подарил императору, который принял его и разговаривал с ним. Прочитав это Житие, император Николай II сказал, что пришло время прославить преподобного Серафима.
Тогда архимандрит Серафим Чичагов возглавил комиссию по организации этого великого события - прославления прп. Серафима Саровского. Это было грандиозное событие - 300 тысяч паломников, ведь всех надо было принять, накормить. Огромная организационная сторона.
На прославление прибыли царь с его семьей, иерархи Российской Церкви. Здесь и произошло единение России. Действительно, символ Серафима Саровского очень сильно сказался и во время Русско-японской войны, и во время Первой мировой войны.
То, что преподобный Серафим Саровский был канонизирован благодаря Серафиму Чичагову, конечно, не случайность, а Провидение Божие.
Вопрос телезрительницы из г. Волгограда: Через неделю у дочери онкологическая операция, что можно предпринять?
В таких ситуациях молитва матери дорого стоит. Молитва матери по силе идет сразу после священнической молитвы, поэтому наше с Вами дело - молиться.
Раньше, когда кто-то в православной семье переносил тяжелые болезни, роды, вся семья становилась на колени и общим молением вымаливала этого человека. Поэтому думаю, что Ваша молитва очень бы помогла дочери.
Сама она тоже должна обязательно перед операцией поисповедоваться, причаститься. Думаю, было бы очень полезно пособороваться, и смело, не теряя веры и присутствия духа, идти на операцию. Думаю, что такая молитвенная поддержка непременно окажет свое действие.
- В чем заключалась миссия священника, монаха, впоследствии епископа, митрополита Серафима?
В том, чтобы исцелить не только отдельно взятого человека, но исцелить сколько можно Россию. Он видел очень много нестроений в духовной жизни России. Какие бы он не занимал кафедры, он начинал с того, что везде сначала восстанавливал приходскую жизнь. У него был прекрасный дар слова, за каждым богослужением он обязательно произносил проповеди. Он собирал клир, работал со священниками: учил, наставлял, чтобы приходская жизнь ожила, чтобы люди почувствовали себя вновь православными. Не только среди интеллигенции, но и среди народа был разброд и брожение. Поэтому среди всех слоев Серафим Чичагов проводил одну политику: надо объединяться вокруг Церкви, чтобы главой всех событий, происходящих в России, был Сам Господь, чтобы выполнять только Его волю. К великому сожалению, не получилось. В то время вряд ли не только один, но и сто, и тысяча человек могло повернуть Россию, чтобы она пришла к глубокому настоящему вероисповеданию.
Вопрос телезрительницы из Костромы: В Троице-Сергиевой Лавре лечат людей, от которых уже отказались врачи, и 80% из них выздоравливают. Почему этот метод не используют во врачебной практике? На врачей, которых немного в Троице-Сергиевой Лавре, идет большое давление, и они не могут принимать всех обращающихся. Мне этот метод помогает, у меня есть его книга, я даю читать ее и другим.
Конечно, лечение у врача православного и у врача, может быть, в глубине души верующего, но не православного - это разные вещи. Мы знаем массу примеров, когда человек получал исцеление от своих болезней без всякого лечения, лишь приложившись к святым мощам.
Понятно, что люди, которые приезжают в Лавру, настраиваются на это лечение. Мы будем говорить о системе лечения Леонида Михайловича Чичагова, эта система очень широко, так, скажем, рекламируется, но на самом деле применяется она в очень узком направлении. Мы еще поговорим об основных положениях этой системы и покажем, что далеко не все врачи ее даже признают. Применить предложенные методы в условиях современной медицины будет очень сложно.
Во-первых, люди не знакомы с этой системой. Во-вторых, она предполагает очень индивидуальный и православный подход, а этого можно ожидать только от человека православного. Если врач далек от православия, вряд ли от него можно ожидать, что он будет заботиться не только о телесной составляющей, но и душевной, и духовной. Поэтому понятно, что эта система находит применение лишь в отдельных случаях.
Мы еще вернемся к этому вопросу. Мы говорили о различных дарованиях Леонида Михайловича Чичагова. В дальнейшем он стал иконописцем и музыкантом.
То, что касается музыки, это понятно потому, что он получил это и от матери, и в гимназии, и в Пажеском корпусе. Никак не могу найти источников, где он научился живописи. Но посмотрите на эти иконы - это совершенно потрясающие по своей силе и воздействию на людей вещи. Откуда это дарование? Понятно, что человек талантливый талантлив во всем. Замечательно, что мы можем видеть эти иконы в московских храмах, молиться перед ними.
Кроме икон, есть росписи, которые принадлежат ему, причем росписи высокохудожественные. Посмотрите, как разносторонне Господь дарует человеку таланты. Стоит человеку захотеть, и у него раскрываются такие таланты, о которых он, возможно, сам не подозревает.
Писатель, историк, богослов, врач, иконописец, музыкант, блестящий офицер, замечательный патриот Родины, кроме того он был еще и духовным поэтом: слова на свою музыку он писал сам. Его музыкальные сочинения были открыты лишь в 1999 году, и оказалось, что это уровень настоящего композиторства, причем многие из этих произведений имеют явный оттенок того времени, они похожи на музыку Чайковского. Это очень русская музыка. Стихи духовные и стихи светские, положенные на его музыку, слушаются совершенно замечательно.
- Как отразились годы советской власти на жизни митрополита Серафима?
В 1917 году он становится митрополитом, назначается на Варшавскую кафедру, но поехать туда не смог в силу полной дезорганизации в стране, начавшихся гонений. Его дальнейшая жизнь - это уже путь к мученическому венцу. Путь, который, как бы готовит его мученическую смерть. С его характером, с его любовью к Родине, уверенностью и верой согласиться с этой властью было никак невозможно.
Поэтому на всех кафедрах, какие он занимал, все его проповеди и богословские труды были на грани терпения той власти. Но это был высокопоставленный архиерей, член Священного Синода, поэтому справиться с ним было не так просто. Проповедовал он везде одно: чистоту веру.
Как только появилась вся эта неразбериха, тут же появились разные течения: кто-то сдал свои православные позиции, кто-то стал искать помощи у власти, появились так называемые обновленцы - это люди, отколовшиеся от централизованной православной власти в России. Конечно, слово митрополита Серафима значило очень много.
Могло ли это продолжаться долго: 1921 год - первый арест, 1922 год - второй арест, 1924 год - третий арест. Они были непродолжительными: год, полтора, но ведь он был уже пожилым человеком, и, конечно, это постоянное напряжение сказалось на его здоровье.
И все же, несмотря ни на что, в 1928 году он назначается на Ленинградскую кафедру, где сложилась самая сложная ситуация: это центр большевистского движения, центр борьбы с православием, и обновленцев здесь было огромное количество. Только усилием воли, только своим убеждением и верой митрополит Серафим Чичагов приводит эту кафедру обратно, под московскую руку Патриархата.
Пять лет он был митрополитом Ленинградском. К концу его служения уже не осталось ни одного прихода, который бы отошел от Московского Патриархата. Но тучи сгущались, и в 1933 году по решению Синода, не по немощи, но ради сохранения, его отправили на покой.
Последние четыре года жизни он проживает в Подмосковье. К этому времени он уже был достаточно болен, а потом и совсем болен, и, тем не менее, к нему приезжают его прихожане, архиереи, приезжают за благословением и отеческой поддержкой. Он остается центром притяжения для многих и многих.
И вот наступает 37-ой год...
Почему человек, отошедший от больших церковных дел, который не принимает решений, которые могут как-то повлиять на ситуацию в стране. Причем, немощи митрополита Серафима к этому времени были настолько сильны, что он с трудом мог передвигаться по комнате, даже не выходил из своего дома. Почему же советская власть все равно не оставляла его в покое?
Потому что он оставался символом непреклонности. Именно на примере его жизни, наверное, многие в этой советской власти поняли, что православие уничтожить невозможно. Веру народную сломать не удастся. Как символ, он стал страшен для этой власти.
В 1937-ом году приезжают его арестовывать, несмотря на заступничество Синода, Патриарха Сергия, но даже не могут поместить в тюремную машину. Для этого надо было вызвать "скорую помощь".
Митрополиту Серафиму тогда был 81 год. Есть свидетельства о том, что над этим старым человеком издевались. Единственное, что от него хотели: отречься от православия, отречься от своей веры, от своего сана. Более ничего, и он сохранил бы свою жизнь. Он отказался. И НКВД на носилках унесло его на Бутовский полигон, где его расстреляли.
Мне кажется, что это был со стороны советской власти жест полного отчаяния: с ним ничего нельзя было сделать. Оставалось только убить его.
Потом он был канонизирован, и опять с ним ничего нельзя сделать, потому что это наш небесный заступник, это священномученик. Защиту он дает очень многим. Дает защиту от нестроений в приходах, различных семейных проблем. Он дает защиту болящим. К нему обращаются десятки, сотни тысяч людей, и каждому он дает защиту, потому что его таланты при жизни были неограниченны, а чудеса безмерны.
Вопрос телезрительницы из Белорусской области: Когда православный человек молится о людях, о которых он даже не знает, являются ли они христианами, не навредит ли это тому, кто молится?
Ни в коем случае. Вы делаете доброе и хорошее дело: поминаете перед Господом имена людей, с которыми Вы встречались. Другое дело, что когда Вы называете их имена, Господь по своему благорасположению обращает внимание на этих людей, и готов помочь им через Ваши молитвы. И здесь начинается вторая часть: а что делают эти люди? Если они делают доброе дело, Господь им поможет. Представьте, что Вы молитесь за человека, а он в это время делает какое-то нехорошее дело или, скажем, находится в состоянии опьянения. Понятно, что ему в таком случае пользы не будет, но Вам польза будет непременно.
Часто бывает, ко мне приходят мамочки и говорят, что они молятся за своего сыночка день и ночь, а он все пьет и пьет. И я говорю им, что, может быть, только по материнским молитвам их сыночек еще жив, поскольку по своим грехам ему, может быть, уже и не жить в этом мире, но Вы его удерживаете. Ваша помощь может быть оказана ему только в том случае, если он сам обратится к Господу.
Человек сам волен делать дела добрые или плохие. Поэтому если он избрал такой путь, это его воля, он взрослый человек. Если он решит изменить свое направление, тогда Господь будет ему во всем помогать.
Перед эфиром к нам дозвонилась телезрительница из Самары с таким вопросом. У нее плохое здоровье, она не выходит из дома, и очень плохое зрение, поэтому она не может подготовиться к причастию по всем правилам. Батюшка к ней на дом приходит, но читать сама она не может. Как ей быть в такой ситуации?
Во-первых, можно попросить кого-то почитать молитвы. У нас есть прекрасная возможность послушать молитвы в телевизионной передаче телеканала "Союз". Но ведь дело даже не в этом. Господь принимает все молитвы, все просьбы, поэтому если она будет молиться своими словами, это тоже будет неплохо. Искренняя, от души идущая молитва - это и будет ее подготовка к исповеди и причастию.
- Давайте поговорим об оздоровительной системе митрополита Серафима Чичагова.
Поговорить надо, поскольку вокруг это много даже каких-то спекуляций, так, например, есть некая Кравченко, которая предлагает свои собственные методы лечения. К великому сожалению, появляется очень много желающих спрятаться за это имя, поскольку он священномученик, вызывающий к себе благоговейное отношение, и назваться его именем было бы очень неплохо, скрыв за ним и собственное незнание, и какой-то свой метод.
Прочитав эту книгу, поскольку я физиолог и анатом, я понял одну вещь: это книга конца XIX века, и многие вещи, которые там написаны, просто устарели. Медицина идет вперед, появилась масса других направлений науки.
Серафим Чичагов создал прекрасный и глубокий труд, но он проанализировал медицину XIX века, поэтому многие вещи написаны уже не нашем уровне, например, в том, что касается анатомии и физиологии. Там есть ошибки, но это же XIX век, но ему простительно не все знать.
В системе лечения Серафима Чичагова есть много полезного, и она полезна не только врачам, но вообще людям, не имеющим медицинского образования. Она достаточно проста и помогает нам понять, что мы делаем так и что не так.
Мы приходим к врачу, и он нам выписывает огромный рецепт. Надо понимать, что действие одного препарата в организме еще можно. Действие двух уже трудно, действие четырех-пяти препаратов одновременно проследить вообще не возможно. Определенный препарат действует на определенный орган человеческого тела. В крови они находятся все вместе, и все вместе достигают этого органа. Один оказывает положительное действие здесь и отрицательное там. Второй оказывает положительное действие здесь и отрицательное там, потому что у каждого препарата есть противопоказания. Разверните аннотацию к препарату и увидите огромный список противопоказаний. Понятно, что уследить за всеми побочными эффектами невозможно.
Как раз, в системе Серафима Чичагова одно из положений - это не применение более одного, максимум последовательно двух препаратов. Надо добиваться, чтобы Вам прописали минимум препаратов и выбрали именно тот, который Вам помогает. Серафим Чичагов пишет, что все люди разные, Господь создал всех людей разными. И понятно, что один и тот же препарат на одного человека действует так, а на другого совершенно по-другому. Но ведь на это никто внимания не обращает. Этой мешаниной, и Серафим Чичагов это показывает, мы серьезно выводим организм из равновесия, и вместо одной болезни у человека появляется вторая, уже лекарственная. На этот момент надо обратить внимание всем. Надо попросить врача не назначать 5-6 препаратов, а найти самое главное.
Серафим Чичагов говорит: давайте посмотрим, что самое главное в организме. Действительно, могут быть разные болезни разных органов, а объединяет их всех кровеносная система, и состояние крови в этом случае является самым главным. Это его мнение и позиция, и, в общем, позиция очень разумная. Поэтому чем лучше и эффективнее кровообращение у человека, тем лучше кровоснабжение органов и, значит, их состояние. Может быть, у этого органа появятся свои возможности для исправления той ситуации, в которой он находится. Над многими вещами надо задуматься, и это очень хорошо прописано у Серафима Чичагова.
Следующая позиция этой системы: откуда мы знаем, что именно эта доза полезна этому больному? Для одного эта доза может быть велика, для другого мала. Кто проверял действие этой дозы на этом конкретном больном? Всем назначается одинаковая доза, а для этого человека она велика. Одна треть подействовала, а две три на побочные эффекты.
В системе Леонида Михайловича Чичагова очень много разумного, к чему бы следовало прислушаться. Его личной точкой зрения было мнение, что лечиться надо, прежде всего, древесными препаратами, поскольку дерево, как он считал, ближе всего человеку. Сейчас, наверное, это смотрится уже не так, потому что есть другие препараты.
В положении этой системы он совершенно отвергает препараты, которые даже в огромной дозировке могли бы обладать какими-то ядовитыми свойствами. Если он и применяет спиртовые настойки, то каплями - несколько капель, разведенные в унции воды, начиная с одной, двух капель.
Еще одно интересное положение: все препараты должны растворяться и всасываться раньше, чем они попадут в желудок, то есть они должны быть в такой дозировке, чтобы они не оказывали отрицательного действия на желудок.
Сейчас воплотить в жизнь все требования этой системы - достаточно сложно. Причем, надо достаточно долго общаться с человеком, которому ты собираешься оказать такую помощь. Интересно, что Чичагов подтверждает диагноз прямо во время беседы с больным: как только он выявит какое-то изменение в организме, он тут же дает быстро всасывающийся препарат и сразу же смотрит на эффект. Таким образом, через действие препарата он подтверждает диагноз.
Конечно, эту систему надо изучать врачам и, наверное, фармакологам. О ней надо знать просто людям, с тем, чтобы не перебарщивать в своем лечении и ни в коем случае не заниматься самолечением.
Те, кто скрываются за именем Чичагова и начинают лечить людей, например, гигантскими дозами йода или других препаратов - это профанация и шарлатанство.
Большое спасибо за Ваш интересный рассказ о священномученике Серафиме Чичагове, за то, что развеяли мифы вокруг его системы лечения. Надеемся, что Вы еще придете к нам.
Спасибо, я тоже очень надеюсь. Сейчас я работаю над историей жизни еще одного очень интересного человека Павла Флоренского, которого называют "русским Леонардо". Совершенно замечательная личность, о которой хотелось бы поговорить, тем более что он православный священник.
Помогай Вам Господь. Священномучениче Серафиме, моли Бога о нас. Всего доброго.
Ведущий: Тимофей Обухов.
Расшифровка: Юлия Подзолова.
Житие
Мит-ро-по-лит Се-ра-фим (в ми-ру Лео-нид Ми-хай-ло-вич Чи-ча-гов) ро-дил-ся 9 июня 1856 го-да; он пра-внук зна-ме-ни-то-го адми-ра-ла В.Я. Чи-ча-го-ва, од-но-го из пер-вых ис-сле-до-ва-те-лей Ле-до-ви-то-го оке-а-на, и внук П.В. Чи-ча-го-ва .
Лео-нид по-лу-чил об-ра-зо-ва-ние сна-ча-ла в Пер-вой Санкт-Пе-тер-бург-ской клас-си-че-ской гим-на-зии, а за-тем в Па-же-ском кор-пу-се, по окон-ча-нии ко-то-ро-го был за-чис-лен в Пре-об-ра-жен-ский полк. В трид-цать семь лет он по-лу-чил зва-ние пол-ков-ни-ка. К это-му вре-ме-ни уже бы-ли на-пе-ча-та-ны его ли-те-ра-тур-но-ис-то-ри-че-ские тру-ды: «Днев-ник пре-бы-ва-ния Ца-ря-Осво-бо-ди-те-ля в Ду-най-ской ар-мии в 1877 г.», «Фран-цуз-ская ар-тил-ле-рия в 1882 г.», «За-пис-ки о П.В. Чи-ча-го-ве».
В 1879 го-ду Лео-нид Ми-хай-ло-вич же-нил-ся на На-та-лье Ни-ко-ла-евне Дох-ту-ро-вой, вну-ча-той пле-мян-ни-це ге-не-ра-ла Д.С. Дох-ту-ро-ва, ге-роя Оте-че-ствен-ной вой-ны 1812 го-да.
Во-ен-ная ка-рье-ра не удо-вле-тво-ря-ла Лео-ни-да Ми-хай-ло-ви-ча. С ран-не-го дет-ства он от-ли-чал-ся глу-бо-кой ре-ли-ги-оз-но-стью. По-те-ряв ро-ди-те-лей, он, по его сло-вам, при-вык ис-кать уте-ше-ние в ре-ли-гии. Пол-ков-ник гвар-дей-ско-го Пре-об-ра-жен-ско-го пол-ка стал ста-ро-стой Пре-об-ра-жен-ско-го со-бо-ра на Ли-тей-ном про-спек-те и жерт-во-вал нема-лые сред-ства на храм.
Чув-ство ми-ло-сер-дия, же-ла-ние по-мо-гать страж-ду-щим при-ве-ли Лео-ни-да Ми-хай-ло-ви-ча к изу-че-нию ме-ди-цин-ских на-ук, и впо-след-ствии он на-пи-сал кни-гу «Ме-ди-цин-ские бе-се-ды».
В 1891 го-ду Лео-нид Ми-хай-ло-вич объ-явил о сво-ем же-ла-нии оста-вить во-ен-ную служ-бу и, к ве-ли-ко-му удив-ле-нию близ-ких, вы-шел в от-став-ку в чине пол-ков-ни-ка ар-мии, ре-шив из-брать иной жиз-нен-ный путь - свя-щен-ство.
Же-на его тя-же-ло пе-ре-жи-ва-ла это ре-ше-ние. Отец , ду-хов-ным сы-ном ко-то-ро-го был Лео-нид Ми-хай-ло-вич, ска-зал ей:
- Ваш муж дол-жен стать свя-щен-ни-ком, и вы не долж-ны пре-пят-ство-вать из-бран-но-му ва-шим му-жем пу-ти, так как на этом по-при-ще он до-стигнет боль-ших вы-сот.
Вый-дя в от-став-ку, Лео-нид Ми-хай-ло-вич пе-ре-ехал с се-мьей в Моск-ву и при-сту-пил к изу-че-нию бо-го-слов-ских на-ук, го-то-вясь к ру-ко-по-ло-же-нию. 28 фев-ра-ля 1893 го-да он был ру-ко-по-ло-жен в кремлев-ском Успен-ском со-бо-ре в сан свя-щен-ни-ка и при-пи-сан к кремлев-ской си-но-даль-ной церк-ви Дву-на-де-ся-ти апо-сто-лов.
Через два го-да о. Лео-нид был опре-де-лен свя-щен-ни-ком для ду-хов-но-го окорм-ле-ния во-ен-но-слу-жа-щих ар-тил-ле-рий-ско-го ве-дом-ства Мос-ков-ско-го во-ен-но-го окру-га.
Он со свой-ствен-ной ему энер-ги-ей ча-стью на свои сред-ства, ча-стью на по-жерт-во-ва-ния от-ре-ста-ври-ро-вал храм - во имя свя-ти-те-ля Ни-ко-лая на Ста-ром Ва-гань-ко-ве, при-над-ле-жав-ший Ру-мян-цев-ско-му му-зею и в те-че-ние трид-ца-ти лет сто-яв-ший за-кры-тым, в ко-то-ром и стал слу-жить. В том же го-ду неожи-дан-но скон-ча-лась На-та-лья Ни-ко-ла-ев-на, оста-вив че-ты-рех до-че-рей, из ко-то-рых млад-шей бы-ло де-сять лет. По-ру-чив вос-пи-та-ние до-че-рей двум до-ве-рен-ным ли-цам, о. Лео-нид в том же го-ду по-сту-пил в Тро-и-це-Сер-ги-е-ву Лав-ру и при-нял ино-че-ство. 14 ав-гу-ста 1898 го-да он был по-стри-жен в ман-тию с име-нем Се-ра-фим.
По-сле смер-ти на-сто-я-те-ля Суз-даль-ско-го Спа-со-Ев-фи-мье-ва мо-на-сты-ря ар-хи-манд-ри-та До-си-фея обер-про-ку-рор Свя-тей-ше-го Си-но-да По-бе-до-нос-цев на-зна-чил на этот пост иеро-мо-на-ха Се-ра-фи-ма. Вско-ре он был воз-ве-ден в сан ар-хи-манд-ри-та и на-зна-чен бла-го-чин-ным мо-на-сты-рей Вла-ди-мир-ской епар-хии. Он на-шел древ-нюю оби-тель раз-ру-ша-ю-щей-ся, об-но-вил ее на со-бран-ные им по-жерт-во-ва-ния и за пять лет сво-е-го управ-ле-ния при-вел в цве-ту-щее со-сто-я-ние. Осо-бые уси-лия бы-ли пред-при-ня-ты им по бла-го-устрой-ству аре-стант-ско-го от-де-ле-ния Суз-даль-ской тюрь-мы-кре-по-сти: он ка-пи-таль-но от-ре-мон-ти-ро-вал зда-ние и устро-ил биб-лио-те-ку для уз-ни-ков. Та-кое от-но-ше-ние ар-хи-манд-ри-та Се-ра-фи-ма к уз-ни-кам сра-зу ска-за-лось: де-вять за-ко-ре-не-лых сек-тан-тов вер-ну-лись в пра-во-сла-вие, и это поз-во-ли-ло ему хо-да-тай-ство-вать пе-ред Свя-тей-шим Си-но-дом об осво-бож-де-нии осталь-ных. По его хо-да-тай-ству три-на-дцать че-ло-век бы-ли вы-пу-ще-ны на сво-бо-ду, и тюрь-ма пе-ре-ста-ла су-ще-ство-вать.
Став свя-щен-ни-ком, о. Лео-нид за-нял-ся со-став-ле-ни-ем «Ле-то-пи-си Се-ра-фи-мо-Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря», ко-то-рая яви-лась са-мым зна-чи-тель-ным тру-дом его жиз-ни. О при-чине со-став-ле-ния ее он сам впо-след-ствии рас-ска-зы-вал сле-ду-ю-щее: «Ко-гда по-сле до-воль-но дол-гой го-судар-ствен-ной служ-бы я сде-лал-ся свя-щен-ни-ком в неболь-шой церк-ви за Ру-мян-цев-ским му-зе-ем, мне за-хо-те-лось съез-дить в Са-ров-скую пу-стынь, ме-сто по-дви-гов пре-по-доб-но-го , то-гда еще не про-слав-лен-но-го, и ко-гда на-сту-пи-ло ле-то, по-ехал ту-да. Са-ров-ская пу-стынь про-из-ве-ла на ме-ня силь-ное впе-чат-ле-ние. Я про-вел там несколь-ко дней в мо-лит-ве и по-се-щал все ме-ста, где под-ви-зал-ся пре-по-доб-ный Се-ра-фим. От-ту-да пе-ре-брал-ся в Ди-ве-ев-ский мо-на-стырь, где мне очень по-нра-ви-лось и мно-гое на-по-ми-на-ло о пре-по-доб-ном Се-ра-фи-ме, так за-бо-тив-шем-ся о ди-ве-ев-ских сест-рах. Игу-ме-ния при-ня-ла ме-ня очень при-вет-ли-во, мно-го со мной бе-се-до-ва-ла и, меж-ду про-чим, ска-за-ла, что в мо-на-сты-ре жи-вут три ли-ца, ко-то-рые пом-нят пре-по-доб-но-го: две ста-ри-цы-мо-на-хи-ни и мо-на-хи-ня Пе-ла-гея (в ми-ру Па-рас-ке-ва, Па-ша) . Осо-бен-но хо-ро-шо пом-нит его Па-ша, поль-зо-вав-ша-я-ся лю-бо-вью пре-по-доб-но-го и быв-шая с ним в по-сто-ян-ном об-ще-нии. Я вы-ра-зил же-ла-ние ее на-ве-стить, чтобы услы-шать что-ли-бо о пре-по-доб-ном из ее уст. Ме-ня про-во-ди-ли к до-ми-ку, где жи-ла Па-ша. Ед-ва я во-шел к ней, как Па-ша, ле-жав-шая в по-сте-ли (она бы-ла очень ста-рая и боль-ная), вос-клик-ну-ла:
- Вот хо-ро-шо, что ты при-шел, я те-бя дав-но под-жи-даю: пре-по-доб-ный Се-ра-фим ве-лел те-бе пе-ре-дать, чтобы ты до-ло-жил Го-су-да-рю, что на-сту-пи-ло вре-мя от-кры-тия его мо-щей и про-слав-ле-ния.
Я от-ве-тил Па-ше, что по сво-е-му об-ще-ствен-но-му по-ло-же-нию не мо-гу быть при-ня-тым Го-су-да-рем и пе-ре-дать ему в уста то, что она мне по-ру-ча-ет. Ме-ня со-чтут за су-ма-сшед-ше-го, ес-ли я нач-ну до-мо-гать-ся быть при-ня-тым Им-пе-ра-то-ром. Я не мо-гу сде-лать то, о чем она ме-ня про-сит.
На это Па-ша ска-за-ла:
- Я ни-че-го не знаю, пе-ре-да-ла толь-ко то, что мне по-ве-лел пре-по-доб-ный.
В сму-ще-нии я по-ки-нул ке-лью ста-ри-цы. По-сле нее по-шел к двум мо-на-хи-ням, пом-нив-шим пре-по-доб-но-го. Они жи-ли вме-сте и друг за дру-гом уха-жи-ва-ли. Од-на бы-ла сле-пая, а дру-гая вся скрю-чен-ная и с тру-дом пе-ре-дви-га-лась по ком-на-те: она за-ве-до-ва-ла преж-де ква-со-вар-ней и как-то, пе-ре-дви-гая в по-греб по сту-пень-кам лест-ни-цы тя-же-лую боч-ку с ква-сом, по-ле-те-ла вниз, и вслед за ней боч-ка, уда-рив-шая ее по сред-ним по-звон-кам спин-но-го хреб-та всею сво-ею тя-же-стью. Обе они бы-ли боль-шие мо-лит-вен-ни-цы, сле-пая мо-на-хи-ня по-сто-ян-но мо-ли-лась за усоп-ших, при этом ду-ши их яв-ля-лись к ней, и она ви-де-ла их ду-хов-ны-ми оча-ми. Кое-что она мог-ла со-об-щить и о пре-по-доб-ном.
Пе-ред отъ-ез-дом в Са-ров я был у о. Иоан-на Крон-штадт-ско-го, ко-то-рый, пе-ре-да-вая мне пять руб-лей, ска-зал:
- Вот при-сла-ли мне пять руб-лей и про-сят ке-лей-но мо-лить-ся за са-мо-убий-цу: мо-жет быть, вы встре-ти-те ка-ко-го-ни-будь нуж-да-ю-ще-го-ся свя-щен-ни-ка, ко-то-рый бы со-гла-сил-ся мо-лить-ся за несчаст-но-го.
При-дя к мо-на-хи-ням, я про-чи-тал пе-ред сле-пой за-пи-соч-ку, в ко-то-рую вло-жил пять руб-лей, дан-ных мне о. Иоан-ном. По-ми-мо это-го я на-звал имя сво-ей по-кой-ной ма-те-ри и про-сил мо-лить-ся за нее. В от-вет услы-шал:
- При-ди-те за от-ве-том через три дня.
Ко-гда я при-шел в на-зна-чен-ное вре-мя, то по-лу-чил от-вет:
- Бы-ла у ме-ня ма-туш-ка ва-ша, она та-кая ма-лень-кая, ма-лень-кая, а с ней Ан-ге-ло-чек при-хо-дил.
Я вспом-нил, что моя млад-шая сест-ра скон-ча-лась трех лет.
- А вот дру-гой че-ло-век, за ко-то-ро-го я мо-ли-лась, тот та-кой гро-мад-ный, но он ме-ня бо-ит-ся, все убе-га-ет. Ой, смот-ри-те, не са-мо-убий-ца ли он?
Мне при-шлось со-знать-ся, что он дей-стви-тель-но са-мо-убий-ца, и рас-ска-зать про бе-се-ду с о. Иоан-ном.
Вско-ре я уехал из Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря и, воз-вра-ща-ясь в Моск-ву, неволь-но об-ду-мы-вал сло-ва Па-ши. В Москве они опять при-шли мне в го-ло-ву, и вдруг од-на-жды ме-ня прон-зи-ла мысль, что ведь мож-но за-пи-сать все, что рас-ска-зы-ва-ли о пре-по-доб-ном Се-ра-фи-ме пом-нив-шие его мо-на-хи-ни, разыс-кать дру-гих лиц из совре-мен-ни-ков пре-по-доб-но-го и рас-спро-сить их о нем, озна-ко-мить-ся с ар-хи-ва-ми Са-ров-ской пу-сты-ни и Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря и за-им-ство-вать от-ту-да все, что от-но-сит-ся к жиз-ни пре-по-доб-но-го и по-сле-ду-ю-ще-го по-сле его кон-чи-ны пе-ри-о-да. При-ве-сти весь этот ма-те-ри-ал в си-сте-му и хро-но-ло-ги-че-ский по-ря-док, за-тем этот труд, ос-но-ван-ный не толь-ко на вос-по-ми-на-ни-ях, но и на фак-ти-че-ских дан-ных и до-ку-мен-тах, да-ю-щих пол-ную кар-ти-ну жиз-ни и по-дви-гов пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма и зна-че-ние его для ре-ли-ги-оз-ной жиз-ни на-ро-да, на-пе-ча-тать и под-не-сти Им-пе-ра-то-ру, чем и бу-дет ис-пол-не-на во-ля пре-по-доб-но-го, пе-ре-дан-ная мне в ка-те-го-рич-ной фор-ме Па-шей. Та-кое ре-ше-ние еще под-креп-ля-лось тем со-об-ра-же-ни-ем, что цар-ская се-мья, со-би-ра-ясь за ве-чер-ним ча-ем, чи-та-ла вслух кни-ги бо-го-слов-ско-го со-дер-жа-ния, и я на-де-ял-ся, что и моя кни-га бу-дет про-чи-та-на.
Та-ким об-ра-зом за-ро-ди-лась мысль о «Ле-то-пи-си».
Для при-ве-де-ния ее в ис-пол-не-ние я вско-ре взял от-пуск и сно-ва от-пра-вил-ся в Ди-ве-е-во. Там мне был предо-став-лен ар-хив мо-на-сты-ря, так же как и в Са-ров-ской пу-сты-ни. Но преж-де все-го я от-пра-вил-ся к Па-ше и стал рас-спра-ши-вать ее обо всех из-вест-ных эпи-зо-дах жиз-ни пре-по-доб-но-го, тща-тель-но за-пи-сы-вал все, что она пе-ре-да-ва-ла мне, а по-том ей за-пи-си про-чи-ты-вал. Она на-хо-ди-ла все за-пи-сан-ное пра-виль-ным и, на-ко-нец, ска-за-ла:
- Все, что пом-ню о пре-по-доб-ном, те-бе рас-ска-за-ла, и хо-ро-шо ты и вер-но за-пи-сал, од-но нехо-ро-шо, что ты ме-ня рас-хва-ли-ва-ешь.
В это вре-мя игу-ме-ния Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря от-пра-ви-лась в Ниж-ний Нов-го-род на яр-мар-ку, чтобы за-ку-пить го-до-вой за-пас ры-бы для мо-на-сты-ря, а ко-гда я в ее от-сут-ствие по-же-лал на-ве-стить Па-шу, то за-стал ее со-вер-шен-но боль-ной и страш-но сла-бой. Я ре-шил, что дни ее со-чте-ны. Вот, ду-ма-лось мне, ис-пол-ни-ла во-лю пре-по-доб-но-го и те-перь уми-ра-ет. Свое впе-чат-ле-ние я по-спе-шил пе-ре-дать ма-те-ри каз-на-чее, но она от-ве-ти-ла:
- Не бес-по-кой-тесь, ба-тюш-ка, без бла-го-сло-ве-ния ма-туш-ки игу-ме-нии Па-ша не умрет.
Через неде-лю игу-ме-ния при-е-ха-ла с яр-мар-ки, и я тот-час по-шел со-об-щить о сво-их опа-се-ни-ях от-но-си-тель-но Прас-ко-вии, уго-ва-ри-вая ее немед-лен-но схо-дить к уми-ра-ю-щей, дабы про-стить-ся с ней и узнать ее по-след-нюю во-лю, ина-че бу-дет позд-но.
- Что вы, ба-тюш-ка, что вы, - от-ве-ти-ла она, - я толь-ко при-е-ха-ла, уста-ла, не успе-ла осмот-реть-ся; вот от-дох-ну, при-ве-ду в по-ря-док все, то-гда пой-ду к Па-ше.
Через два дня мы по-шли вме-сте к Па-ше. Она об-ра-до-ва-лась, уви-дев игу-ме-нию. Они вспом-ни-ли ста-рое, по-пла-ка-ли, об-ня-лись и по-це-ло-ва-лись. На-ко-нец игу-ме-ния вста-ла и ска-за-ла:
- Ну, Па-ша, те-перь бла-го-слов-ляю те-бя уме-реть.
Спу-стя три ча-са я уже слу-жил по Па-рас-ке-ве первую па-ни-хи-ду. Воз-вра-тив-шись в Моск-ву с со-бран-ным ма-те-ри-а-лом о пре-по-доб-ном Се-ра-фи-ме, я немед-лен-но при-сту-пил к сво-е-му тру-ду. Вско-ре я ов-до-вел и при-нял мо-на-ше-ство с име-нем Се-ра-фи-ма, из-брав его сво-им небес-ным по-кро-ви-те-лем. «Ле-то-пись» бы-ла из-да-на в 1896 го-ду и пре-под-не-се-на Го-су-да-рю, что по-вли-я-ло на ре-ше-ние во-про-са о про-слав-ле-нии пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма».
«Ле-то-пись» эта вы-дер-жа-ла два из-да-ния - в 1896 и 1903 го-дах - и пред-став-ля-ет со-бой по-дроб-ное опи-са-ние со-зда-ния мо-на-сты-ря в Ди-ве-е-ве - чет-вер-то-го уде-ла Бо-жи-ей Ма-те-ри на зем-ле. Кни-га по со-бран-но-му ма-те-ри-а-лу в срав-не-нии с из-вест-ны-ми тру-да-ми дру-гих ав-то-ров наи-бо-лее до-сто-вер-но от-ра-жа-ет все со-бы-тия, про-ис-шед-шие со дня ос-но-ва-ния мо-на-сты-рей в Са-ро-ве и Ди-ве-е-ве, рас-ска-зы-ва-ет о пер-во-устро-и-тель-ни-це, ма-туш-ке Алек-сан-дре, со-дер-жит жиз-не-опи-са-ние пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма и близ-ких ему лю-дей.
В 1902 го-ду ар-хи-манд-ри-ту Се-ра-фи-му бы-ло ви-де-ние, о ко-то-ром он впо-след-ствии рас-ска-зал сво-е-му ду-хов-но-му сы-ну про-то-и-е-рею Сте-фа-ну Ля-шев-ско-му: «По окон-ча-нии «Ле-то-пи-си» я си-дел в сво-ей ком-нат-ке в од-ном из ди-ве-ев-ских кор-пу-сов и ра-до-вал-ся, что за-кон-чил на-ко-нец труд-ней-ший пе-ри-од со-би-ра-ния и на-пи-са-ния о пре-по-доб-ном Се-ра-фи-ме. В этот мо-мент в ке-лию во-шел пре-по-доб-ный Се-ра-фим и я уви-дел его как жи-во-го. У ме-ня ни на ми-ну-ту не мельк-ну-ло мыс-ли, что это ви-де-ние - так все бы-ло про-сто и ре-аль-но. Но ка-ко-во же бы-ло мое удив-ле-ние, ко-гда ба-тюш-ка Се-ра-фим по-кло-нил-ся мне в по-яс и ска-зал:
- Спа-си-бо те-бе за ле-то-пись. Про-си у ме-ня все что хо-чешь за нее.
С эти-ми сло-ва-ми он по-до-шел ко мне вплот-ную и по-ло-жил свою ру-ку мне на пле-чо. Я при-жал-ся к нему и го-во-рю:
- Ба-тюш-ка, до-ро-гой, мне так ра-дост-но сей-час, что я ни-че-го дру-го-го не хо-чу, как толь-ко все-гда быть око-ло вас.
Ба-тюш-ка Се-ра-фим улыб-нул-ся в знак со-гла-сия и стал неви-дим. Толь-ко то-гда я со-об-ра-зил, что это бы-ло ви-де-ние. Ра-до-сти мо-ей не бы-ло кон-ца».
Ис-поль-зуя свои свя-зи в при-двор-ных кру-гах, ар-хи-манд-рит Се-ра-фим су-мел встре-тить-ся с им-пе-ра-то-ром Ни-ко-ла-ем II и скло-нил его в поль-зу от-кры-тия мо-щей.
По по-ве-ле-нию им-пе-ра-то-ра в ав-гу-сте 1902 го-да бы-ло по-ру-че-но про-из-ве-сти пред-ва-ри-тель-ное осви-де-тель-ство-ва-ние остан-ков стар-ца Се-ра-фи-ма мит-ро-по-ли-ту Мос-ков-ско-му Вла-ди-ми-ру, епи-ско-пам Там-бов-ско-му Дмит-рию и Ни-же-го-род-ско-му На-за-рию вме-сте с суз-даль-ским ар-хи-манд-ри-том Се-ра-фи-мом Чи-ча-го-вым и про-ку-ро-ром Мос-ков-ской Си-но-даль-ной кон-то-ры Ши-рин-ским-Ших-ма-то-вым.
Осви-де-тель-ство-ва-ние остан-ков пре-по-доб-но-го по-ка-за-ло, что нетлен-ных мо-щей нет.
При об-суж-де-нии это-го во-про-са в Си-но-де воз-ник-ла сму-та. Прак-ти-че-ски весь Си-нод был про-тив. Ку-да ехать? За-чем? Мо-щей нетлен-ных нет, толь-ко ко-сти. Ехать в глушь, в лес!
На от-кры-тии на-ста-и-вал лишь сам го-су-дарь, с ним еди-но-мыс-лен-ны бы-ли толь-ко обер-про-ку-рор Саб-лер и мит-ро-по-лит Ан-то-ний (Вад-ков-ский).
Од-на-ко им-пе-ра-тор не оста-вил на-ме-ре-ния ка-но-ни-зи-ро-вать стар-ца Се-ра-фи-ма и вся-че-ски под-дер-жи-вал бла-го-го-вей-ную па-мять о нем. В ок-тяб-ре 1902 го-да он при-слал в дар Се-ра-фи-мо-Ди-ве-ев-ско-му мо-на-сты-рю лам-па-ду к на-хо-дя-щей-ся в Тро-иц-ком со-бо-ре иконе Бо-жи-ей Ма-те-ри «Уми-ле-ние», пе-ред ко-то-рой на мо-лит-ве скон-чал-ся отец Се-ра-фим. Лам-па-ду, по по-ве-ле-нию его ве-ли-че-ства, до-ста-вил в оби-тель ар-хи-манд-рит Се-ра-фим. В вос-кре-се-нье, 20 ок-тяб-ря, по со-вер-ше-нии бо-же-ствен-ной ли-тур-гии в со-бор-ном хра-ме о. Се-ра-фим тор-же-ствен-но уста-но-вил пе-ред об-ра-зом Бо-го-ма-те-ри лам-па-ду и воз-жег ее к ве-ли-кой ра-до-сти се-стер.
11 ян-ва-ря 1903 го-да к осви-де-тель-ство-ва-нию остан-ков стар-ца Се-ра-фи-ма при-сту-пи-ла на-зна-чен-ная Си-но-дом ко-мис-сия в со-ста-ве де-ся-ти че-ло-век под ру-ко-вод-ством мит-ро-по-ли-та Мос-ков-ско-го . Чле-ном этой ко-мис-сии был так-же и ар-хи-манд-рит Се-ра-фим. Ре-зуль-та-том явил-ся по-дроб-ный акт осви-де-тель-ство-ва-ния, пред-став-лен-ный на мо-нар-шее усмот-ре-ние. Го-су-дарь, про-чи-тав его, на-пи-сал: «Про-чел с чув-ством ис-тин-ной ра-до-сти и глу-бо-ко-го уми-ле-ния».
До-не-се-ние ко-мис-сии и же-ла-ние им-пе-ра-то-ра убе-ди-ли Си-нод при-нять ре-ше-ние о ка-но-ни-за-ции пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма Са-ров-ско-го.
Си-нод по-ста-но-вил: «Вви-ду ожи-да-е-мо-го ко дню про-слав-ле-ния и от-кры-тия свя-тых мо-щей пре-по-доб-но-го от-ца Се-ра-фи-ма, Са-ров-ско-го чу-до-твор-ца, сте-че-ния боль-шо-го ко-ли-че-ства по-се-ти-те-лей и бо-го-моль-цев, при-зна-но необ-хо-ди-мым при-нять ме-ры к над-ле-жа-ще-му устрой-ству пу-тей со-об-ще-ния и по-треб-ных по-ме-ще-ний... по-ру-чить ар-хи-манд-ри-ту Суз-даль-ско-го мо-на-сты-ря и про-ку-ро-ру Мос-ков-ской Си-но-даль-ной кон-то-ры кня-зю Ши-рин-ско-му-Ших-ма-то-ву при-нять за-ве-до-ва-ние все-ми под-го-то-ви-тель-ны-ми ме-ра-ми для устрой-ства и при-ве-де-ния к бла-го-по-луч-но-му окон-ча-нию мно-го-слож-ных дел, свя-зан-ных с пред-сто-я-щим тор-же-ством про-слав-ле-ния пре-по-доб-но-го от-ца Се-ра-фи-ма».
На этом не за-кон-чи-лись тру-ды о. Се-ра-фи-ма, свя-зан-ные с про-слав-ле-ни-ем пре-по-доб-но-го. Он на-пи-сал крат-кое жи-тие пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма Са-ров-ско-го и крат-кую ле-то-пись Се-ра-фи-мо-Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря.
Воз-вра-тясь по-сле са-ров-ских тор-жеств в древ-ний Суз-даль, о. Се-ра-фим за-нял-ся под-го-то-ви-тель-ны-ми ра-бо-та-ми к пред-сто-я-ще-му празд-но-ва-нию 500-ле-тия со дня кон-чи-ны пре-по-доб-но-го Ев-фи-мия, Суз-даль-ско-го чу-до-твор-ца, и со-ста-вил жиз-не-опи-са-ние это-го свя-то-го. Но от-празд-но-вать в Суз-да-ле этот юби-лей ему не при-шлось. 14 фев-ра-ля 1904 го-да он был на-зна-чен на-сто-я-те-лем Вос-кре-сен-ско-го Но-во-Иеру-са-лим-ско-го мо-на-сты-ря, где про-был год, но за это вре-мя су-мел от-ре-ста-ври-ро-вать ве-ли-че-ствен-ный со-бор зна-ме-ни-той оби-те-ли.
28 ап-ре-ля 1905 го-да в Успен-ском со-бо-ре Мос-ков-ско-го Крем-ля мит-ро-по-ли-том Вла-ди-ми-ром (Бо-го-яв-лен-ским), епи-ско-пом и епи-ско-пом Се-ра-фи-мом (Го-лу-бят-ни-ко-вым) ар-хи-манд-рит Се-ра-фим был хи-ро-то-ни-сан во епи-ско-па Су-хум-ско-го.
При хи-ро-то-нии вла-ды-ка так опре-де-лил свой жиз-нен-ный путь: «Мно-го-раз-лич-но со-вер-ша-ет-ся при-зыв Бо-жий! Неис-сле-ди-мы пу-ти Про-ви-де-ния Бо-жия, пред-опре-де-ля-ю-щие пу-ти че-ло-ве-ку. Со мной вот уже в тре-тий раз в про-дол-же-ние по-след-них две-на-дца-ти лет про-ис-хо-дят пе-ре-во-ро-ты, ко-то-рые ме-ня-ют весь строй мо-ей жиз-ни. Хо-тя я ни-ко-гда не за-бы-вал мо-лит-вен-но про-сти-рать ру-ки к Бо-гу в на-деж-де на Его ми-ло-сер-дие и все-про-ще-ние, но мог ли се-бе пред-ста-вить, что мой пер-во-на-чаль-ный свет-ский путь, ка-зав-ший-ся есте-ствен-ным и вполне со-от-вет-ствен-ным мо-е-му рож-де-нию и вос-пи-та-нию, про-дол-жав-ший-ся так дол-го и с та-ким успе-хом, не тот, ко-то-рый мне пред-на-зна-чен Бо-гом? И как я дол-жен был убе-дить-ся в этом? Несо-мнен-но, пу-тем ис-пы-та-ний и скор-бей, ибо из-вест-но, что скор-би - это луч-шие про-воз-вест-ни-ки во-ли Бо-жи-ей, и от на-ча-ла ве-ка они слу-жи-ли лю-дям зна-ме-ни-ем из-бра-ния Бо-жия. Ис-пы-тав с вось-ми-лет-не-го воз-рас-та си-рот-ство, рав-но-ду-шие лю-дей, бес-по-мощ-ность и убе-див-шись в необ-хо-ди-мо-сти про-ло-жить се-бе жиз-нен-ный путь соб-ствен-ным тру-дом и мно-го-лет-ним уче-ни-ем, я по окон-ча-нии об-ра-зо-ва-ния, еще в мо-ло-до-сти, про-шел все ужа-сы во-ен-но-го вре-ме-ни, по-дви-ги са-мо-от-вер-же-ния, но, со-хра-нен-ный в жи-вых див-ным Про-мыс-лом Бо-жи-им, про-дол-жал свой пер-во-на-чаль-ный путь, пре-тер-пе-вая мно-го-чис-лен-ные и раз-но-об-раз-ные ис-пы-та-ния, скор-би и по-тря-се-ния, ко-то-рые окон-чи-лись се-мей-ным несча-стьем - вдов-ством. Пе-ре-не-ся столь-ко скор-бей, я вполне убе-дил-ся, что этот мир, ко-то-рый так труд-но пе-ре-стать лю-бить, де-ла-ет-ся через них на-шим вра-гом и что мне пред-опре-де-лен в мо-ей жиз-ни осо-бен-ный, тер-ни-стый путь... Тя-же-ло ис-пы-ты-вать пу-ти Бо-жии! Не по-то-му, что тре-бу-ет-ся без-услов-ная по-кор-ность, со-вер-шен-ное по-слу-ша-ние и все-це-лая пре-дан-ность в во-лю Бо-жию, да-ру-е-мые Са-мим Гос-по-дом; тя-же-ло по-то-му, что, как го-во-рит свя-ти-тель , мир, по-беж-ден-ный ве-рою, пле-нен-ный в ее по-слу-ша-ние, до-пу-щен-ный по-се-му в об-ласть ее, непре-мен-но внес в нее свой соб-ствен-ный дух; та-ким об-ра-зом, сей враг Хри-ста и хри-сти-ан-ства очу-тил-ся в пре-де-лах са-мо-го хри-сти-ан-ства, при-крыв-шись име-нем хри-сти-ан-ско-го ми-ра, он дей-ству-ет сво-бод-но и учре-жда-ет се-бе мир-ское хри-сти-ан-ство, ста-ра-ет-ся об-рат-но пе-ре-ро-дить сы-нов ве-ры в сы-нов ми-ра, сы-нов ми-ра не до-пу-стить до воз-рож-де-ния в ис-тин-ную жизнь хри-сти-ан-скую, а на непо-кор-ных ему во-ору-жа-ет-ся нена-ви-стью, лу-кав-ством, зло-сло-ви-ем, кле-ве-та-ми, пре-зре-ни-ем и вся-ким ору-ди-ем неправ-ды.
По-это-му жизнь лю-дей, взя-тых из ми-ра и по-став-лен-ных на ду-хов-ный путь, осо-бен-но мно-го-труд-ная и мно-госкорб-ная. По-доб-ное про-изо-шло и со мной. Иные опо-я-сы-ва-ли ме-ня и ве-ли ту-да, ку-да я не ожи-дал и не меч-тал ид-ти, и эти лю-ди бы-ли, ко-неч-но, вы-со-кой ду-хов-ной жиз-ни. Ко-гда по их свя-тым мо-лит-вам во мне от-кры-лось со-зна-ние, что Сам Гос-подь тре-бу-ет от ме-ня та-кой пе-ре-ме-ны в пу-ти ра-ди Его Бо-же-ствен-ных це-лей, что это необ-хо-ди-мо для всей мо-ей бу-ду-щей жиз-ни, для пред-на-зна-чен-ных мне еще ис-пы-та-ний и скор-бей, для мо-е-го со-рас-пя-тия Хри-сту, то несмот-ря ни на ка-кие пре-пят-ствия, по-став-лен-ные мне ми-ром, я ис-пол-нил свя-тое по-слу-ша-ние и сна-ча-ла при-нял свя-щен-ство, а по вдов-стве - мо-на-ше-ство. Дол-го я пе-ре-но-сил осуж-де-ния за эти важ-ные ша-ги в жиз-ни и хра-нил в глу-бине сво-е-го скорб-но-го серд-ца ис-тин-ную при-чи-ну их. Но на-ко-нец Сам Гос-подь оправ-дал мое мо-на-ше-ство в бли-жай-шем мо-ем уча-стии в про-слав-ле-нии ве-ли-ко-го чу-до-твор-ца пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма. Ныне, по все-бла-гой во-ле Гос-по-да, я при-зы-ва-юсь на вы-со-кое слу-же-ние Церк-ви Хри-сто-вой в сане епи-ско-па».
Вла-ды-ка, ед-ва по-явив-шись в Гру-зии, столк-нул-ся с по-ло-же-ни-ем гроз-ным: ре-во-лю-ция 1905 го-да вско-лых-ну-ла гру-зин-ский на-цио-на-лизм; и епи-скоп со всей при-су-щей ему энер-ги-ей при-нял-ся бо-роть-ся про-тив сму-ты.
На Су-хум-ской ка-фед-ре епи-скоп Се-ра-фим про-слу-жил недол-го и в 1906 го-ду был пе-ре-ве-ден в Орел. В Ор-лов-ской епар-хии он про-был до 1908 го-да. Это вре-мя вла-ды-ка де-я-тель-но за-ни-мал-ся устрой-ством цер-ков-но-при-ход-ской жиз-ни, ор-га-ни-зо-вал в епар-хии при-ход-ские со-ве-ты с воз-ло-же-ни-ем на них обя-зан-но-стей цер-ков-ной бла-го-тво-ри-тель-но-сти.
Впо-след-ствии епи-скоп Се-ра-фим на ос-но-ва-нии сво-е-го опы-та в Ор-лов-ской епар-хии со-ста-вил «Об-ра-ще-ние к ду-хо-вен-ству епар-хии по во-про-су о воз-рож-де-нии при-ход-ской жиз-ни». В «Об-ра-ще-нии» пункт за пунк-том рас-смат-ри-ва-лись все сто-ро-ны при-ход-ской жиз-ни, по-дроб-но объ-яс-ня-лось, что та-кое воз-рож-де-ние при-ход-ской жиз-ни, цель его и что на-до сде-лать для до-сти-же-ния же-ла-е-мых ре-зуль-та-тов.
По мне-нию вла-ды-ки Се-ра-фи-ма, «необ-хо-ди-мо вер-нуть-ся к цер-ков-но-об-ще-ствен-ной жиз-ни древ-не-рус-ско-го при-хо-да, чтобы при-ход-ская об-щи-на за-ни-ма-лась еди-но-душ-но не толь-ко про-све-ще-ни-ем, бла-го-тво-ри-тель-но-стью, мис-си-о-нер-ством, но и нрав-ствен-но-стью сво-их со-чле-нов, вос-ста-нов-ле-ни-ем прав стар-ших над млад-ши-ми, ро-ди-те-лей над детьми, вос-пи-та-ни-ем и ру-ко-вод-ством мо-ло-до-го по-ко-ле-ния, утвер-жде-ни-ем хри-сти-ан-ских и пра-во-слав-ных уста-нов-ле-ний.
Для воз-рож-де-ния пас-тыр-ства и при-ход-ской жиз-ни тре-бу-ет-ся преж-де все-го объ-еди-не-ние пас-ты-рей с па-со-мы-ми. Это-му мо-гут спо-соб-ство-вать пас-тыр-ские со-бра-ния и съез-ды. Воз-рож-де-ние при-ход-ской жиз-ни долж-но ис-хо-дить от епи-ско-па. Ес-ли по-след-ний не объ-еди-нит-ся со сво-и-ми по-мощ-ни-ка-ми-пас-ты-ря-ми, то они не объ-еди-нят-ся меж-ду со-бой и с при-хо-жа-на-ми; ес-ли епи-скоп не про-ник-нет-ся этой иде-ей воз-рож-де-ния при-хо-да, не бу-дет сам бе-се-до-вать во вре-мя съез-да епар-хии с пас-ты-ря-ми, да-вать им са-мые по-дроб-ные прак-ти-че-ские ука-за-ния, не станет с пол-ным са-мо-от-вер-же-ни-ем пе-ре-пи-сы-вать-ся с недо-уме-ва-ю-щи-ми свя-щен-ни-ка-ми, сы-новне во-про-ша-ю-щи-ми ар-хи-пас-ты-ря в сво-их за-труд-не-ни-ях, не бу-дет пе-ча-тать в «Епар-хи-аль-ных ве-до-мо-стях» свои на-став-ле-ния и ука-за-ния, все то, что он хо-тел бы по-яс-нить и вве-сти, то при-ход-ское ожив-ле-ние не про-изой-дет и жиз-нен-ное на-ча-ло не про-никнет в на-ши омерт-ве-лые об-щи-ны».
В 1907 го-ду прео-свя-щен-но-го Се-ра-фи-ма на-зна-чи-ли чле-ном Си-но-да; через год - епи-ско-пом Ки-ши-нев-ским и Хо-тин-ским. В Ки-ши-не-ве, как ра-нее в Ор-ле, он за-нял-ся воз-рож-де-ни-ем при-хо-дов, имея уже бо-га-тый опыт. Вла-ды-ка объ-ез-жал епар-хию, бе-се-до-вал со свя-щен-но-слу-жи-те-ля-ми, ино-ка-ми, ми-ря-на-ми и уча-щи-ми-ся.
К это-му вре-ме-ни от-но-сит-ся ис-то-рия из-гна-ния стар-ца из Оп-ти-ной пу-сты-ни и пе-ре-во-да его в Го-лутвин мо-на-стырь. По из-ло-же-нию И.М. Кон-це-ви-ча, епи-скоп Се-ра-фим при-нял в ней де-я-тель-ное уча-стие на сто-роне го-ни-те-лей стар-ца. По рас-ска-зу свя-щен-ни-ка Ва-си-лия Шу-ст-и-на, ду-хов-но-го сы-на о. Вар-со-но-фия, де-ло об-сто-я-ло ина-че: «На-шлись лю-ди, ко-то-рым муд-рость ба-тюш-ки (о. Вар-со-но-фия. - И. Д.) не да-ва-ла жить, и враг не дре-мал. По-се-лил-ся в ски-ту некто Ми-тя Кос-но-языч-ный из го-ро-да Ко-зель-ска. Был он пья-ни-ца и тай-но раз-вра-щал мо-на-хов. Ба-тюш-ка не мог это-го тер-петь и вы-се-лил его из ски-та. Сей-час же про-тив ба-тюш-ки от-кры-то опол-чил-ся це-лый ле-ги-он... В Оп-ти-ну при-е-ха-ла од-на из жен-щин пе-тер-бург-ско-го ре-ли-ги-оз-но-по-ли-ти-че-ско-го круж-ка гра-фи-ни Иг-на-тье-вой и со-бра-ла про-тив ба-тюш-ки все об-ви-не-ния, ка-кие толь-ко мож-но бы-ло из-мыс-лить. При-ез-жав-ший в Оп-ти-ну епи-скоп Се-ра-фим (Чи-ча-гов) обе-лил ба-тюш-ку, но де-ло его от-зы-ва из Оп-ти-ной уже бы-ло где-то ре-ше-но. Отец Вар-со-но-фий дол-жен был по-ки-нуть скит...»
В Ки-ши-не-ве вла-ды-ка Се-ра-фим про-слу-жил до 1912 го-да, ко-гда был на-зна-чен ар-хи-епи-ско-пом Твер-ским и Ка-шин-ским.
Ре-во-лю-ция 1917 го-да за-ста-ла ар-хи-епи-ско-па Се-ра-фи-ма в Санкт-Пе-тер-бур-ге; вер-нув-шись в Тверь, он узнал, что епар-хи-аль-ный съезд про-го-ло-со-вал за уда-ле-ние его из епар-хии и Си-нод, ру-ко-во-ди-мый обер-про-ку-ро-ром Льво-вым, от-пра-вил его на по-кой.
Ар-хи-епи-скоп Се-ра-фим был из-бран чле-ном По-мест-но-го Со-бо-ра 1917/18 го-дов. По-сле Со-бо-ра он был воз-ве-ден в сан мит-ро-по-ли-та с на-зна-че-ни-ем в Вар-ша-ву, но из-за сло-жив-шей-ся по-ли-ти-че-ской об-ста-нов-ки не смог от-пра-вить-ся к ме-сту на-зна-че-ния, по-се-лил-ся в Москве и слу-жил в раз-лич-ных хра-мах.
Во вре-мя Пер-вой ми-ро-вой вой-ны из Поль-ши бы-ло эва-ку-и-ро-ва-но в Рос-сию по-чти все пра-во-слав-ное ду-хо-вен-ство. По-сле за-клю-че-ния Брест-ско-го ми-ра воз-ник во-прос о воз-вра-ще-нии в Поль-шу ду-хо-вен-ства и иму-ще-ства Пра-во-слав-ной Церк-ви. Мит-ро-по-лит Се-ра-фим по-дал за-яв-ле-ние в Со-вет На-род-ных Ко-мис-са-ров с прось-бой раз-ре-шить ему вме-сте с ду-хо-вен-ством вы-ехать в Поль-шу, но по-лу-чил от-каз. Вско-ре на-ча-лась граж-дан-ская вой-на, и все хло-по-ты по пе-ре-ез-ду в По-льшу при-шлось от-ло-жить. Вла-ды-ка по-се-лил-ся в Чер-ни-гов-ском ски-ту око-ло Тро-и-це-Сер-ги-е-вой Лав-ры, где про-жил, по-чти не вы-ез-жая, до кон-ца 1920 го-да. В ян-ва-ре 1921 го-да он по-лу-чил пред-пи-са-ние Си-но-да о необ-хо-ди-мо-сти уско-рить воз-вра-ще-ние в Вар-ша-ву пра-во-слав-но-го ду-хо-вен-ства и цер-ков-но-го иму-ще-ства. До него до-хо-ди-ли слу-хи о бед-ствен-ном по-ло-же-нии пра-во-слав-но-го на-се-ле-ния Поль-ши, ко-то-рое за вре-мя вой-ны по-чти ли-ши-лось хра-мов и ду-хо-вен-ства. Мит-ро-по-лит об-ра-тил-ся к управ-ля-ю-ще-му де-ла-ми Сов-нар-ко-ма Гор-бу-но-ву и в На-род-ный Ко-мис-са-ри-ат ино-стран-ных дел с прось-бой вы-яс-нить во-прос об от-прав-ке в Поль-шу. И по-лу-чил от-вет, что де-ло мо-жет быть рас-смот-ре-но по при-бы-тии в Моск-ву офи-ци-аль-но-го поль-ско-го пред-ста-ви-тель-ства. Вес-ной 1921 го-да в Моск-ву при-бы-ли пред-ста-ви-те-ли Поль-ши; вла-ды-ка по-се-тил их и объ-яс-нил необ-хо-ди-мость воз-вра-ще-ния в Поль-шу ду-хо-вен-ства. Тот-час по-сле по-се-ще-ния по-ля-ков у него был про-из-ве-ден обыск и изъ-ято два пись-ма: од-но - гла-ве ка-то-ли-че-ской церк-ви в Поль-ше кар-ди-на-лу Ка-пов-ско-му, дру-гое - про-то-и-е-рею Врублев-ско-му, пред-став-ляв-ше-му в Вар-ша-ве ин-те-ре-сы пра-во-слав-но-го ду-хо-вен-ства. 11 мая 1921 го-да вла-ды-ка был вы-зван на до-прос в ЧК к неко-е-му Шпиц-бер-гу для объ-яс-не-ний от-но-си-тель-но пи-сем.
По-сле ухо-да мит-ро-по-ли-та Шпиц-берг со-ста-вил за-клю-че-ние, что ни-ко-им об-ра-зом нель-зя от-пус-кать Чи-ча-го-ва в Поль-шу, где он бу-дет дей-ство-вать «как эмис-сар рос-сий-ско-го пат-ри-ар-ха» и «ко-ор-ди-ни-ро-вать - про-тив рус-ских тру-дя-щих-ся масс за гра-ни-цей фронт низ-вер-жен-ных рос-сий-ских по-ме-щи-ков и ка-пи-та-ли-стов под фла-гом «дру-жи-ны дру-зей Иису-са». Шпиц-берг по-тре-бо-вал за-клю-чить мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма в Ар-хан-гель-ский конц-ла-герь. С этим со-гла-си-лись на-чаль-ник 7-го от-де-ла СО ВЧК Сам-со-нов и его за-ме-сти-тель Агра-нов. В то же вре-мя сек-рет-ный со-труд-ник ЧК до-нес, что вла-ды-ка аги-ти-ру-ет про-тив изъ-я-тия цер-ков-ных цен-но-стей. 24 июня 1921 го-да со-сто-я-лось за-се-да-ние су-деб-ной Трой-ки ВЧК в со-ста-ве Сам-со-но-ва, Апе-те-ра и Фельд-ма-на, ко-то-рые по-ста-но-ви-ли: «За-клю-чить граж-да-ни-на Чи-ча-го-ва в Ар-хан-гель-ский конц-ла-герь сро-ком на два го-да», но не от-да-ли рас-по-ря-же-ние о его аре-сте и эта-пи-ро-ва-нии. И вла-ды-ка про-дол-жал жить на во-ле и слу-жить в хра-мах Моск-вы, меж-ду тем как срок за-клю-че-ния уже на-чал от-счет; мит-ро-по-ли-та аре-сто-ва-ли толь-ко 12 сен-тяб-ря 1921 го-да и по-ме-сти-ли в Та-ган-скую тюрь-му.
Сра-зу же по-сле его аре-ста На-та-лья и Ека-те-ри-на Чи-ча-го-вы ста-ли хло-по-тать пе-ред Ка-ли-ни-ным о смяг-че-нии уча-сти от-ца. Они про-си-ли, чтобы вла-сти осво-бо-ди-ли его или хо-тя бы оста-ви-ли в за-клю-че-нии в Москве, учи-ты-вая воз-раст и бо-лез-ни. Ка-ли-нин на-пи-сал, что мож-но оста-вить в мос-ков-ской тюрь-ме «при-бли-зи-тель-но на пол-го-ди-ка». 13 ян-ва-ря на-чаль-ни-ком 6-го сек-рет-но-го от-де-ле-ния ВЧК Рут-ков-ским по рас-по-ря-же-нию ВЦИК бы-ло со-став-ле-но за-клю-че-ние по «де-лу» мит-ро-по-ли-та: «С упро-че-ни-ем по-ло-же-ния ре-во-лю-ци-он-ной со-ввла-сти в усло-ви-ях на-сто-я-ще-го вре-ме-ни гр. Чи-ча-гов бес-си-лен пред-при-нять что-ли-бо ощу-ти-тель-но враж-деб-ное про-тив РСФСР. К то-му же, при-ни-мая во вни-ма-ние его стар-че-ский воз-раст 65 лет, по-ла-гаю, по-ста-нов-ле-ние о вы-сыл-ке на 2 го-да при-ме-нить услов-но, осво-бо-див гр. Чи-ча-го-ва Л.М. из-под стра-жи». 14 ян-ва-ря 1922 го-да пре-зи-ди-ум ВЧК по-ста-но-вил осво-бо-дить мит-ро-по-ли-та из-под стра-жи; 16 ян-ва-ря он вы-шел на сво-бо-ду. Всю зи-му вла-ды-ка тя-же-ло бо-лел.
Од-на-ко ГПУ во-все не со-би-ра-лось от-пус-кать его на во-лю - и здесь не име-ли зна-че-ния ни воз-раст, ни бо-лез-ни свя-ти-те-ля, а толь-ко це-ли са-мо-го учре-жде-ния. Его пре-сле-до-ва-ли и ссы-ла-ли не из-за про-ти-во-прав-ных по-ступ-ков, а стре-мясь на-не-сти Церк-ви как мож-но боль-ший урон. 22 ап-ре-ля 1922 го-да Рут-ков-ский дал но-вое за-клю-че-ние по «де-лу» мит-ро-по-ли-та: «При-ни-мая во вни-ма-ние, что , сов-мест-но с Си-но-дом, по-преж-не-му ве-дет-ся ре-ак-ци-он-ная по-ли-ти-ка про-тив со-вет-ской вла-сти и что при на-ли-чии в Си-но-де из-вест-но-го ре-ак-ци-о-не-ра Чи-ча-го-ва ло-яль-ное к вла-сти ду-хо-вен-ство не осме-ли-ва-ет-ся от-кры-то про-яв-лять свою ло-яль-ность из-за бо-яз-ни ре-прес-сий со сто-ро-ны Чи-ча-го-ва, а так-же и то, что глав-ная при-чи-на по-сле-до-вав-ше-го осво-бож-де-ния Чи-ча-го-ва от на-ка-за-ния его, яко-бы острое бо-лез-нен-ное со-сто-я-ние, не на-хо-дит се-бе оправ-да-ния по-сле его осво-бож-де-ния и ни-сколь-ко не ме-ша-ет Чи-ча-го-ву за-ни-мать-ся де-ла-ми управ-ле-ния ду-хо-вен-ства, по-ла-гаю... Чи-ча-го-ва Лео-ни-да Ми-хай-ло-ви-ча... за-дер-жать и от-пра-вить этап-ным по-ряд-ком в рас-по-ря-же-ние Ар-хан-гель-ско-го гу-б-от-де-ла для все-ле-ния на ме-сто-жи-тель-ство, как адми-ни-стра-тив-но-го ссыль-но-го сро-ком по 24 июня 1923 г.»
25 ап-ре-ля су-деб-ная кол-ле-гия ГПУ под пред-се-да-тель-ством Ун-ш-лих-та при-го-во-ри-ла мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма к ссыл-ке в Ар-хан-гель-скую об-ласть.
В мае 1922 го-да вла-ды-ка при-был в Ар-хан-гельск в са-мый раз-гар аре-стов и су-деб-ных про-цес-сов по де-лам об изъ-я-тии цер-ков-ных цен-но-стей. И сра-зу же ГПУ воз-на-ме-ри-лось его до-про-сить, чтобы узнать его мне-ние о ме-ро-при-я-ти-ях, ка-са-ю-щих-ся изъ-я-тия цер-ков-ных цен-но-стей. Мит-ро-по-лит был бо-лен, явить-ся в ГПУ не мог и из-ло-жил свое суж-де-ние пись-мен-но. «Жи-вя в сто-роне от цер-ков-но-го управ-ле-ния и его рас-по-ря-же-ний, - пи-сал он, - я толь-ко из-да-ли на-блю-дал за со-бы-ти-я-ми и не участ-во-вал в во-про-се об изъ-я-тии цен-но-стей из хра-мов для по-мо-щи го-ло-да-ю-ще-му на-се-ле-нию. Все на-пи-сан-ное в совре-мен-ной пе-ча-ти по об-ви-не-нию епи-ско-пов и ду-хо-вен-ства в несо-чув-ствии к по-жерт-во-ва-нию цер-ков-ных цен-но-стей на на-род-ные нуж-ды пре-ис-пол-ня-ло мое серд-це же-сто-кой оби-дой и бо-лью, ибо мно-го-лет-ний слу-жеб-ный опыт мой, близ-кое зна-ком-ство с ду-хо-вен-ством и на-ро-дом сви-де-тель-ство-ва-ли мне, что в пра-во-слав-ной Рос-сии не мо-жет быть ве-ру-ю-ще-го хри-сти-а-ни-на, и тем бо-лее епи-ско-па или свя-щен-ни-ка, до-ро-жа-ще-го мерт-вы-ми цен-но-стя-ми, цер-ков-ны-ми укра-ше-ни-я-ми, ме-тал-лом и кам-ня-ми бо-лее, чем жи-вы-ми бра-тья-ми и сест-ра-ми, стра-да-ю-щи-ми от го-ло-да, уми-ра-ю-щи-ми от ис-то-ще-ния и бо-лез-ней... Чув-ство-ва-лось, что по чьей-то вине про-изо-шло ро-ко-вое недо-ра-зу-ме-ние...»
В Ар-хан-гель-ске мит-ро-по-лит про-жил до кон-ца ап-ре-ля 1923 го-да, а за-тем с раз-ре-ше-ния ВЦИК пе-ре-ехал в Моск-ву; ни в ка-ких цер-ков-ных де-лах уча-стия не при-ни-мал, на служ-бу ез-дил в Да-ни-лов мо-на-стырь к сво-е-му ду-хов-ни-ку ар-хи-манд-ри-ту Ге-ор-гию Лав-ро-ву и ар-хи-епи-ско-пу , сам по-чти ни-где не бы-вал и у се-бя ма-ло ко-го при-ни-мал.
Мно-гое в жиз-ни се-ми-де-ся-ти-лет-не-го стар-ца бы-ло свя-за-но с пре-по-доб-ным Се-ра-фи-мом Са-ров-ским. Да-же те-перь, два-дцать лет спу-стя по-сле ка-но-ни-за-ции пре-по-доб-но-го, ГПУ ста-ви-ло ему в ви-ну ор-га-ни-за-цию тор-жеств: «1б ап-ре-ля 1924 го-да гр. Чи-ча-гов Лео-нид Ми-хай-ло-вич был аре-сто-ван сек-рет-ным от-де-лом ОГПУ по име-ю-щим-ся ма-те-ри-а-лам: в 1903 го-ду Чи-ча-го-ву бы-ло по-ру-че-но ру-ко-вод-ство и ор-га-ни-за-ция от-кры-тия мо-щей Се-ра-фи-ма Са-ров-ско-го...»
Аре-сто-ван-ный мит-ро-по-лит да-вал объ-яс-не-ния сле-до-ва-те-лю ГПУ Ка-зан-ско-му от-но-си-тель-но сво-е-го уча-стия в от-кры-тии мо-щей пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма: «Я при-ни-мал непо-сред-ствен-ное уча-стие в от-кры-тии мо-щей Се-ра-фи-ма Са-ров-ско-го по рас-по-ря-же-нию Си-но-да, утвер-жден-но-му Ни-ко-ла-ем; по-след-ний узнал о мо-ей бли-зо-сти к Ди-ве-ев-ско-му мо-на-сты-рю от быв-шей кня-ги-ни Ми-ли-цы Ива-нов-ны. Я знаю, что Се-ра-фим был осо-бо чти-мым угод-ни-ком у Ро-ма-но-вых. При-бли-зи-тель-но лет за 5 до от-кры-тия мо-щей Се-ра-фи-ма я на-пи-сал из раз-ных ис-точ-ни-ков «Ле-то-пись Се-ра-фи-мо-Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря».
След-ствие ин-те-ре-со-ва-лось, нет ли в «Ле-то-пи-си» на-ме-ков на ре-во-лю-ци-он-ные со-бы-тия, на совре-мен-ную сму-ту в го-су-дар-стве, в Церк-ви и в об-ще-стве в свя-зи с рас-ска-зом о том, что вы-ко-пан-ную по бла-го-сло-ве-нию пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма ка-нав-ку ан-ти-христ не пе-рей-дет. Вла-ды-ка от-ве-чал: «Го-во-ря о «ка-нав-ках»... я под-ра-зу-ме-ваю рас-по-ря-же-ние Се-ра-фи-ма о вы-ры-тии ка-нав и пред-ска-за-ния его в свя-зи с бу-ду-щей ис-то-ри-ей Лав-ры, ко-то-рая долж-на быть вы-стро-е-на на этом око-пан-ном ме-сте, о судь-бе этой Лав-ры и ка-на-вок в дни ан-ти-хри-ста. Но ни-ка-ких на-ме-ков на сму-ту в го-су-дар-стве, в Церк-ви, в об-ще-стве моя кни-га не со-дер-жит».
8 мая 1924 го-да пат-ри-арх Ти-хон по-дал в ОГПУ хо-да-тай-ство об осво-бож-де-нии на-хо-див-ше-го-ся в Бу-тыр-ской тюрь-ме мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма, пре-ста-ре-ло-го и боль-но-го, за ло-яль-ное от-но-ше-ние ко-то-ро-го к су-ще-ству-ю-щей граж-дан-ской вла-сти он, пат-ри-арх Ти-хон, ру-ча-ет-ся.
Пись-мо бы-ло по-лу-че-но Туч-ко-вым на сле-ду-ю-щий день и остав-ле-но без по-след-ствий, де-ло шло сво-им че-ре-дом. На-ко-нец, 17 июля 1924 го-да упол-но-мо-чен-ный ОГПУ Гудзь пред-ло-жил осво-бо-дить мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма из-под стра-жи, и вско-ре тот был осво-бож-ден. В это вре-мя вла-сти при-ка-за-ли жи-ву-щим в Москве ар-хи-ере-ям по-ки-нуть го-род. Вла-ды-ка хо-тел по-се-лить-ся в Ди-ве-ев-ском мо-на-сты-ре, но игу-ме-ния мо-на-сты-ря Алек-сандра (Тра-ков-ская) ему в этом от-ка-за-ла.
Мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма при-ня-ла игу-ме-ния Ар-се-ния (Доб-ро-нра-во-ва) в Вос-кре-сен-ский-Фе-о-до-ров-ский жен-ский мо-на-стырь, на-хо-див-ший-ся око-ло го-ро-да Шуи Вла-ди-мир-ской об-ла-сти .
Вла-ды-ка при-е-хал с до-че-рью На-та-льей (в мо-на-ше-стве Се-ра-фи-ма), ко-то-рая бы-ла очень близ-ка к от-цу и мно-го по-мо-га-ла ему в за-клю-че-нии и ссыл-ке.
В мо-на-сты-ре мит-ро-по-лит ча-сто слу-жил, а в вос-крес-ные и празд-нич-ные дни все-гда. По-сле та-ких служб устра-и-вал-ся празд-нич-ный обед, на ко-то-ром при-сут-ство-вал и мит-ро-по-лит Се-ра-фим.
Пре-крас-ный зна-ток пе-ния и сам со-чи-ни-тель ду-хов-ной му-зы-ки, мит-ро-по-лит Се-ра-фим боль-шое вни-ма-ние уде-лял цер-ков-но-му хо-ру, ра-зу-чи-вая с мо-на-стыр-ски-ми пев-чи-ми пес-но-пе-ния и про-во-дя спев-ки.
Бла-жен-ны го-ды, ко-то-рые он про-жил в мо-на-сты-ре. Ред-кост-ный мир ца-рил сре-ди се-стер, лю-бив-ших и по-чи-тав-ших свою игу-ме-нию как первую по-движ-ни-цу и са-мо-го сми-рен-но-го в мо-на-сты-ре че-ло-ве-ка. И ка-кое удо-воль-ствие бы-ло слу-шать мит-ро-по-ли-та, ко-гда он чи-тал вто-рую часть «Ле-то-пи-си Се-ра-фи-мо-Ди-ве-ев-ско-го мо-на-сты-ря», опи-сы-ва-ю-щую со-бы-тия, пред-ше-ство-вав-шие ка-но-ни-за-ции пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма. В «Ле-то-пи-си» бы-ла по-дроб-но опи-са-на та сму-та, ко-то-рая про-изо-шла в Си-но-де, ко-гда при-шло вре-мя все-цер-ков-но про-сла-вить пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма. До ре-во-лю-ции ру-ко-пись не бы-ла до-пу-ще-на к пе-ча-ти цен-зу-рой, а по-сле ре-во-лю-ции пре-кра-ти-лось хри-сти-ан-ское кни-го-пе-ча-та-ние. «Ле-то-пись» впо-след-ствии бы-ла аре-сто-ва-на на од-ном из обыс-ков и про-па-ла.
В 1928 го-ду мит-ро-по-лит Се-ра-фим был на-зна-чен управ-ля-ю-щим Санкт-Пе-тер-бург-ской епар-хи-ей. За два го-да, что он про-жил в мо-на-сты-ре, все при-вык-ли к вла-ды-ке и по-лю-би-ли его. Уча-стие в бо-го-слу-же-ни-ях и са-ма жизнь мно-го зна-ю-ще-го мит-ро-по-ли-та, участ-ни-ка тор-же-ствен-ной ка-но-ни-за-ции пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма, вос-по-ми-на-ния о встре-чах с людь-ми, знав-ши-ми пре-по-доб-но-го, и чте-ние «Ле-то-пи-си» весь-ма укра-ша-ли мно-госкорб-ную в на-сто-я-щих усло-ви-ях мо-на-стыр-скую жизнь. Про-во-ды бы-ли тро-га-тель-ные и груст-ные. Мо-на-хи-ни по-ни-ма-ли, что рас-ста-ют-ся с ним на-все-гда. Вме-сте с вла-ды-кой игу-ме-ния Ар-се-ния от-пу-сти-ла мо-на-хинь Се-ва-сти-а-ну и Ве-ру, ко-то-рые по-мо-га-ли ему в мо-на-сты-ре и впо-след-ствии по-мо-га-ли ему по хо-зяй-ству до са-мо-го его аре-ста.
В то вре-мя, ко-гда дру-гие ар-хи-ереи ко-ле-ба-лись в при-зна-нии ка-но-нич-но-сти вла-сти мит-ро-по-ли-та Сер-гия (Стра-го-род-ско-го), мит-ро-по-лит Се-ра-фим при-знал ее сра-зу. Че-ло-век по-ряд-ка, при-вык-ший мыс-лить в ка-те-го-ри-ях стро-гой иерар-хии, он счи-тал вос-ста-нов-ле-ние цен-тра-ли-зо-ван-ной вла-сти наи-бо-лее важ-ным де-лом. По от-но-ше-нию к вла-сти вла-ды-ка при-дер-жи-вал-ся прин-ци-па: «За-кон су-ров, но это за-кон».
Свою первую ли-тур-гию в Пе-тер-бур-ге он со-вер-шил в Пре-об-ра-жен-ском со-бо-ре на Ли-тей-ном про-спек-те, где ко-гда-то был ста-ро-стой.
Ре-зи-ден-ция мит-ро-по-ли-та бы-ла в Но-во-де-ви-чьем мо-на-сты-ре. В первую же неде-лю прав-ле-ния он со-брал здесь свя-щен-ни-ков го-ро-да и, ука-зав им, что «не их де-ло цер-ков-ная по-ли-ти-ка и не им осуж-дать ар-хи-ере-ев», на-чал от-чи-ты-вать за те непо-ряд-ки, ко-то-рые успел под-ме-тить за ли-тур-ги-ей. Он ка-те-го-ри-че-ски за-пре-тил про-ве-де-ние ис-по-ве-ди во вре-мя ли-тур-гии, так же как и об-щую ис-по-ведь.
Вла-ды-ка слу-жил каж-дое вос-кре-се-нье в од-ном из хра-мов го-ро-да или при-го-ро-да. По-сле служ-бы он про-по-ве-до-вал. В крат-ких и силь-ных сло-вах он разъ-яс-нял смысл Та-ин-ства, как силь-на мо-лит-ва по-сле пре-су-ществ-ле-ния Да-ров:
- Дух Свя-той, - го-во-рил мит-ро-по-лит, — пре-су-ществ-ля-ет на пре-сто-ле Да-ры, но Он схо-дит и на каж-до-го из нас, об-нов-ля-ет на-ши ду-ши, ум-ствен-ные си-лы, вся-кая мо-лит-ва, ес-ли она про-из-но-сит-ся от все-го серд-ца, бу-дет ис-пол-не-на.
И ко-гда мит-ро-по-лит по-сле бла-го-сло-ве-ния Да-ров пре-кло-нял ко-ле-ни, при-па-дая к пре-сто-лу, все мо-ля-щи-е-ся па-да-ли ниц.
Осо-бен-ную важ-ность он ви-дел в со-хра-не-нии Та-инств, как они за-по-ве-да-ны цер-ков-ной тра-ди-ци-ей и свя-ты-ми от-ца-ми. Свя-щен-ник пи-сал о вла-ды-ке, что тот в сво-ем до-кла-де про-тив об-щей ис-по-ве-ди, меж-ду про-чим, го-во-рил: «Ни-ка-кой об-щей ис-по-ве-ди не су-ще-ство-ва-ло ни в древ-но-сти, ни впо-след-ствии, и ни-где о ней не упо-ми-на-ет-ся на про-тя-же-нии всей ис-то-рии Пра-во-слав-ной Церк-ви... Уста-нов-ле-ние об-щей ис-по-ве-ди яв-ля-ет-ся яв-ной за-ме-ной но-во-за-вет-но-го Та-ин-ства вет-хо-за-вет-ным об-ря-дом».
По пят-ни-цам в Зна-мен-ской церк-ви у Мос-ков-ско-го вок-за-ла, где был при-дел пре-по-доб-но-го Се-ра-фи-ма, мит-ро-по-лит чи-тал ака-фист пре-по-доб-но-му. Чи-тал на-изусть, а по-сле ака-фи-ста бе-се-до-вал с на-ро-дом.
Осо-бо по-чи-тал вла-ды-ка Ца-ри-цу Небес-ную и ча-сто го-во-рил о боль-шой люб-ви Бо-жи-ей Ма-те-ри к зем-ле Рус-ской. «Эта лю-бовь яви-лась в мно-го-чис-лен-ных ико-нах Бо-жи-ей Ма-те-ри на Свя-той Ру-си. Но рос-ли на-ши гре-хи и без-за-ко-ния: Бо-жия Ма-терь от-сту-пи-ла от нас, и скры-лись свя-тые чу-до-твор-ные ико-ны Ца-ри-цы Небес-ной, и по-ка не бу-дет зна-ме-ния от свя-той чу-до-твор-ной ико-ны Бо-жи-ей Ма-те-ри, не по-ве-рю, что мы про-ще-ны. Но я ве-рю, что та-кое вре-мя бу-дет и мы до него до-жи-вем».
Всю жизнь мит-ро-по-лит бо-рол-ся за чи-сто-ту пра-во-сла-вия. Свя-той пра-вед-ный Иоанн Крон-штадт-ский неза-дол-го до сво-ей смер-ти, бла-го-слов-ляя его в по-след-ний раз, ска-зал:
- Я мо-гу по-кой-но уме-реть, зная, что ты и прео-свя-щен-ный Гер-мо-ген бу-де-те про-дол-жать мое де-ло, бу-де-те бо-роть-ся за пра-во-сла-вие, на что я вас и бла-го-слов-ляю.
Всю жизнь вла-ды-ка за-ни-мал-ся бла-го-тво-ри-тель-но-стью. Еще бу-дучи во-ен-ным, он об-ра-тил вни-ма-ние на бес-по-мощ-ность лиц во-ен-но-го ве-дом-ства, рас-стро-ив-ших свое здо-ро-вье во вре-мя про-хож-де-ния служ-бы. Он учре-дил бла-го-тво-ри-тель-ное об-ще-ство по-мо-щи во-ен-ным, ко-то-рые бы-ли не в со-сто-я-нии вслед-ствие бо-лез-ни слу-жить и бы-ли вы-нуж-де-ны вы-хо-дить в от-став-ку до при-об-ре-те-ния прав на пен-сию.
Мит-ро-по-лит Се-ра-фим за-бо-тил-ся о де-тях-си-ро-тах, ро-ди-те-ли ко-то-рых по-гиб-ли на войне. Ши-ро-кая бес-плат-ная ме-ди-цин-ская прак-ти-ка вла-ды-ки бы-ла на-прав-ле-на на об-лег-че-ние стра-да-ний страж-ду-щих. Во вре-мя рус-ско-япон-ской вой-ны по его бла-го-сло-ве-нию фор-ми-ро-ва-лись са-ни-тар-ные по-ез-да, и он сам со-би-рал по-жерт-во-ва-ния.
При-да-вая огром-ное зна-че-ние воз-рож-де-нию при-ход-ской жиз-ни, вла-ды-ка Се-ра-фим счи-тал необ-хо-ди-мым через при-ход-ские со-ве-ты ор-га-ни-зо-вы-вать шко-лы, биб-лио-те-ки и сто-ло-вые.
Сам от-ве-дав го-речь уз и ссыл-ки, он с лю-бо-вью и бла-го-го-ве-ни-ем хо-ро-нил умер-ше-го в тюрь-ме ар-хи-епи-ско-па . Те-ло его вы-да-ли род-ствен-ни-кам в гру-бо ско-ло-чен-ном гро-бу. Ко-гда гроб от-кры-ли, ни-кто не узнал вла-ды-ку, так из-ме-ни-ли его внеш-ность за-клю-че-ние и бо-лезнь. Вла-ды-ка Се-ра-фим при-нес свое бе-лое об-ла-че-ние и бе-лую мит-ру. По об-ла-че-нии те-ло ар-хи-епи-ско-па по-ло-жи-ли в дру-гой гроб. От-пе-ва-ние со-вер-шал сам мит-ро-по-лит Се-ра-фим в со-слу-же-нии ше-сти ар-хи-ере-ев и мно-же-ства ду-хо-вен-ства.
У вла-ды-ки Се-ра-фи-ма бы-ло мно-го ду-хов-ных де-тей. Со-хра-ни-лось его пись-мо из ссыл-ки (Ар-хан-гельск, 1922 год) ду-хов-но-му сы-ну Алек-сею Бе-ля-е-ву . Вот вы-держ-ка из него: «Все мы лю-ди, и нель-зя, чтобы жи-тей-ское мо-ре не пе-ни-лось сво-и-ми сра-мо-та-ми, грязь не всплы-ва-ла бы на-ру-жу и этим не очи-ща-лась бы глу-би-на це-лой сти-хии.
Ты же будь толь-ко с Хри-стом, еди-ной Прав-дой, Ис-ти-ной и Лю-бо-вью, а с Ним все пре-крас-но, все по-нят-но, все чи-сто и уте-ши-тель-но. Отой-ди умом и серд-цем, по-мыс-ла-ми от зла, ко-то-рое власт-ву-ет над без-бла-го-дат-ны-ми, и за-боть-ся об од-ном - хра-нить в се-бе, по ве-ре, бо-же-ствен-ную бла-го-дать, через ко-то-рую все-ля-ет-ся в нас Хри-стос и Его мир.
Не ви-деть это-го зла нель-зя; но ведь вполне воз-мож-но не до-пус-кать, чтобы оно от-вле-ка-ло от Бо-жи-ей прав-ды. Да, оно есть и ужас-но по сво-им про-яв-ле-ни-ям, но как несчаст-ны те, ко-то-рые ему под-чи-ня-ют-ся. Ведь мы не от-ка-зы-ва-ем-ся изу-чать ис-ти-ну и слу-шать ум-ных лю-дей, по-то-му что су-ще-ству-ют сре-ди нас су-ма-сшед-шие в боль-ни-це и на сво-бо-де. Та-кие фак-ты не от-вра-ща-ют от жиз-ни; сле-до-ва-тель-но, с пу-ти прав-ды и добра не долж-но нас сби-вать то, что вре-ме-на-ми злая си-ла про-яв-ля-ет свое зем-ное мо-гу-ще-ство. Бог по-ру-га-ем не бы-ва-ет, а че-ло-век что по-се-ет, то и по-жнет.
Учись внут-рен-ней мо-лит-ве, чтобы она бы-ла не за-ме-че-на по тво-ей внеш-но-сти и ни-ко-го не сму-ща-ла. Чем бо-лее мы за-ня-ты внут-рен-ней мо-лит-вой, тем пол-нее, ра-зум-нее и от-рад-нее на-ша жизнь во-об-ще. И вре-мя про-хо-дит неза-мет-нее, быст-рее. Для то-го осо-бен-но по-лез-на Иису-со-ва мо-лит-ва и соб-ствен-ные ко-рот-кие из-ре-че-ния «по-мо-ги мне, Гос-по-ди» или «за-щи-ти и укре-пи», или «на-учи» и проч.
Мо-ля-щий-ся внут-ренне, смот-рит на все внеш-нее рав-но-душ-но, рас-се-ян-но, ибо эта мо-лит-ва не ум-ствен-ная, а сер-деч-ная, от-де-ля-ю-щая от по-верх-но-сти зем-ли и при-бли-жа-ю-щая к неви-ди-мо-му Небу.
Учись про-щать всем их недо-стат-ки и ошиб-ки и вви-ду под-чи-не-ния их злой си-ле, и, несо-мнен-но, ненор-маль-но-го со-сто-я-ния ду-ха. Го-во-ри се-бе:
«По-мо-ги ему, Гос-по-ди, ибо он ду-хов-но бо-лен!» Та-кое со-зна-ние по-ме-ша-ет осуж-де-нию, ибо су-дить мо-жет толь-ко тот, кто сам со-вер-шен и не оши-ба-ет-ся, все зна-ет, а глав-ное, зна-ет на-вер-ное, что че-ло-век дей-ству-ет не по об-сто-я-тель-ствам, сло-жив-шим-ся во-круг него, а по сво-е-му про-из-во-ле-нию, по сво-ей стра-сти».
В Пе-тер-бур-ге мит-ро-по-лит про-слу-жил пять лет; 14 ок-тяб-ря 1933 го-да ука-зом Си-но-да он был от-прав-лен на по-кой. 24 ок-тяб-ря он со-вер-шил свою по-след-нюю служ-бу в Спа-со-Пре-об-ра-жен-ском со-бо-ре и ве-че-ром вы-ехал в Моск-ву. Пер-вое вре-мя вла-ды-ка жил в ре-зи-ден-ции мит-ро-по-ли-та Сер-гия (Стра-го-род-ско-го), по-ка подыс-ки-ва-ли жи-ли-ще. В на-ча-ле 1934 го-да он по-се-лил-ся в Ма-ла-хов-ке, а за-тем пе-ре-ехал на стан-цию Удель-ная, где арен-до-вал пол-да-чи. Это бы-ли две неболь-шие ком-на-ты и кух-ня. В од-ной ком-на-те бы-ла устро-е-на спаль-ня вла-ды-ки, с боль-шим ко-ли-че-ством книг, икон и ра-бо-чим пись-мен-ным сто-лом. Дру-гая ком-на-та от-ве-де-на под сто-ло-вую-го-сти-ную. Здесь сто-я-ли обе-ден-ный стол, фис-гар-мо-ния и ди-ван; на стене ви-сел боль-шой об-раз Спа-си-те-ля в бе-лом хи-тоне , на-пи-сан-ный вла-ды-кой.
Спо-кой-ны-ми и без-мя-теж-ны-ми бы-ли по-след-ние ме-ся-цы жиз-ни мит-ро-по-ли-та в Удель-ной. Са-мое скорб-ное это бы-ли ста-рость и свя-зан-ные с нею бо-лез-ни. Он силь-но стра-дал от ги-пер-то-нии, одыш-ки, по-след-нее вре-мя от во-дян-ки, так что пе-ре-дви-гал-ся с тру-дом и из до-ма по-чти не вы-хо-дил. Днем к нему при-хо-ди-ли ду-хов-ные де-ти, иные при-ез-жа-ли из Пе-тер-бур-га; по-се-ща-ли вла-ды-ку мит-ро-по-ли-ты Алек-сий (Си-ман-ский) и Ар-се-ний (Стад-ниц-кий), при-ез-жая на за-се-да-ния Си-но-да. Ве-че-ра-ми, ко-гда все рас-хо-ди-лись, мит-ро-по-лит са-дил-ся за фис-гар-мо-нию и дол-го-дол-го иг-рал из-вест-ную ду-хов-ную му-зы-ку или со-чи-нял сам. И то-гда мир и по-кой раз-ли-ва-лись по-всю-ду. Бла-го-дат-ная жизнь под-хо-ди-ла к кон-цу. Ее оста-ва-лось немно-го. И что еще сде-лать, как еще при немо-щах и бо-лез-нях по-тру-дить-ся Гос-по-ду. И так хо-те-лось един-ствен-но-го - быть ря-дом с пре-по-доб-ным, ко-то-ро-му он по-слу-жил ко-гда-то.
Но что же мо-жет воз-не-сти в те оби-те-ли, где он оби-та-ет, всю жизнь рас-пи-нав-ший в се-бе плоть с ее страстьми и по-хотьми? Толь-ко му-че-ни-че-ство. Пер-во-хри-сти-ан-ский ве-нец.
Мит-ро-по-ли-та аре-сто-ва-ли глу-бо-кой осе-нью 1937 го-да. Ему бы-ло во-семь-де-сят че-ты-ре го-да, и несколь-ко по-след-них дней он чув-ство-вал се-бя со-вер-шен-но боль-ным, так что со-труд-ни-ки НКВД за-труд-ни-лись уво-зить его в аре-стант-ской ма-шине - вы-зва-ли ско-рую по-мощь и от-вез-ли в Та-ган-скую тюрь-му. Они ре-ши-ли его убить. До-прос был фор-маль-но-стью. 7 де-каб-ря Трой-ка НКВД по-ста-но-ви-ла: мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма - рас-стре-лять.
Все-го в тот день Трой-кой НКВД по Мос-ков-ской об-ла-сти бы-ло при-го-во-ре-но к рас-стре-лу несколь-ко де-сят-ков че-ло-век. При-го-во-рен-ных раз-де-ли-ли на несколь-ко пар-тий. В пер-вый день, 9 де-каб-ря, рас-стре-ля-ли пять че-ло-век, на сле-ду-ю-щий день - со-рок од-но-го че-ло-ве-ка, на дру-гой день еще пять че-ло-век и сре-ди них мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма. Рас-стре-ли-ва-ли непо-да-ле-ку от де-рев-ни Бу-то-во ря-дом с Моск-вой в про-стор-ной то-гда ду-бо-вой ро-ще, ко-то-рую огра-ди-ли со всех сто-рон глу-хим за-бо-ром . На ду-бах бы-ли устро-е-ны смот-ро-вые пло-щад-ки, от-ку-да охра-на зо-ны при-смат-ри-ва-ла, чтобы во вре-мя рас-стре-лов и по-том при за-хо-ро-не-нии сю-да не при-бли-жа-лись по-сто-рон-ние. Рас-стре-ли-ва-ла бри-га-да па-ла-чей, ино-гда при-ез-жа-ло рас-стре-ли-вать на-чаль-ство.
Неза-дол-го до аре-ста мит-ро-по-лит Се-ра-фим го-во-рил: «Пра-во-слав-ная Цер-ковь сей-час пе-ре-жи-ва-ет вре-мя ис-пы-та-ний. Кто оста-нет-ся сей-час ве-рен Свя-той Апо-столь-ской Церк-ви - тот спа-сен бу-дет. Мно-гие сей-час из-за пре-сле-до-ва-ний от-хо-дят от Церк-ви, дру-гие да-же пре-да-ют ее. Но из ис-то-рии хо-ро-шо из-вест-но, что и рань-ше бы-ли го-не-ния, но все они окон-чи-лись тор-же-ством хри-сти-ан-ства. Так бу-дет и с этим го-не-ни-ем. Оно окон-чит-ся, и пра-во-сла-вие сно-ва вос-тор-же-ству-ет. Сей-час мно-гие стра-да-ют за ве-ру, но это - зо-ло-то очи-ща-ет-ся в ду-хов-ном гор-ни-ле ис-пы-та-ний. По-сле это-го бу-дет столь-ко свя-щен-но-му-че-ни-ков, по-стра-дав-ших за ве-ру Хри-сто-ву, сколь-ко не пом-нит вся ис-то-рия хри-сти-ан-ства».
По-сле аре-ста мит-ро-по-ли-та Се-ра-фи-ма оста-лись две его ке-лей-ни-цы, мо-на-хи-ни Ве-ра и Се-ва-сти-а-на. Мо-на-хи-ню Ве-ру аре-сто-ва-ли через несколь-ко дней по-сле аре-ста мит-ро-по-ли-та. Мо-на-хи-ня Се-ва-сти-а-на не за-хо-те-ла ее оста-вить и по-сле-до-ва-ла за ней доб-ро-воль-но. Обе бы-ли при-го-во-ре-ны к за-клю-че-нию в ла-герь. Мать Се-ва-сти-а-на там умер-ла, а мать Ве-ра вер-ну-лась через пять лет по окон-ча-нии сро-ка за-клю-че-ния и умер-ла в 1961 го-ду у сво-их род-ствен-ни-ков в Вят-ской об-ла-сти.
Игу-мен Да-мас-кин (Ор-лов-ский)
«Му-че-ни-ки, ис-по-вед-ни-ки и по-движ-ни-ки бла-го-че-стия Рус-ской Пра-во-слав-ной Церк-ви ХХ сто-ле-тия. Жиз-не-опи-са-ния и ма-те-ри-а-лы к ним. Кни-га 2». Тверь. 2001. С. 423-450
Молитвы
Тропарь священномученику Серафиму (Чичагову), митрополиту Петроградскому
Во́инство Царя́ Небе́снаго/ па́че земна́го возлюби́в,/ служи́тель пла́менный Святы́я Тро́ицы яви́лся еси́./ Наставле́ния Кроншта́дтскаго па́стыря/ в се́рдце свое́м слага́я,/ да́нная ти от Бо́га многообра́зная дарова́ния/ к по́льзе наро́да Бо́жия преумно́жил еси́./ Учи́тель благоче́стия/ и побо́рник еди́нства Церко́внаго быв,/ пострада́ти да́же до кро́ве сподо́бился еси́./ Священному́чениче Серафи́ме,/ моли́ Христа́ Бо́га// спасти́ся душа́м на́шим.
Перевод: Воинство Царя Небесного больше земного возлюбив, ты стал пламенным служителем Святой Троицы. Поучения в сердце своем храня, данные тебе от Бога многообразные дарования на пользу народа Божиего ты преумножил. Ты был учителем и защитником единства Церковного, удостоившись пострадать за Христа до смерти. Священномученик Серафим, моли Христа Бога о спасении душ наших.
Кондак священномученику Серафиму (Чичагову), митрополиту Петроградскому
Саро́вскому чудотво́рцу тезоимени́т быв,/ те́плую любо́вь к нему́ име́л еси́,/ писа́ньми свои́ми по́двиги и чудеса́ того́ ми́ру возвести́в,/ ве́рныя к его́ прославле́нию подви́гл еси́/ и благода́рственнаго посеще́ния/ сама́го Преподо́бнаго сподо́бился еси́./ С ни́мже ны́не, священному́чениче Серафи́ме,/ в Небе́сных черто́зех водворя́яся,/ моли́ Христа́ Бо́га// серафи́мския ра́дости на́м прича́стником бы́ти.
Перевод: Ты носил одно имя с и имел к нему теплую любовь, в писаниях своих подвиги и чудеса его миру возвестив, верующих побудил его прославить и удостоился благодарственного посещения самого преподобного. С ним же сейчас, священномученик Серафим, в Небесных чертогах поселившись, моли Христа Бога стать нам причастниками радости.
Величание священномученику Серафиму (Чичагову), митрополиту Петроградскому
Велича́ем тя,/ священному́чениче Серафи́ме,/ и чтим святу́ю па́мять твою́,/ ты бо мо́лиши за нас// Христа́ Бо́га на́шего.
Молитва священномученику Серафиму (Чичагову), митрополиту Петроградскому
О, вели́кий и пречу́дный уго́дниче Христо́в, священному́чениче Серафи́ме! Приими́ ны́не на́шу смире́нную песнь благодаре́ния и умоли́ Вседержи́теля Бо́га в Неразде́льней Тро́ице прославля́емаго низпосла́ти нам мир и благоде́нствие, да сохрани́тся от разоре́ния держа́ва на́ша. Любо́вию и му́дростию твое́ю лю́ди росси́йстии к едине́нию собо́рному приведи́ и от ересе́й и раско́лов огради́. Си́лою хода́тайства твоего́ терпе́ние в ско́рбех и боле́знех нам низпосли́. О, всехва́льный святи́телю Христо́в! Испроси́ у Всеми́лостиваго Бо́га пода́ти нам пре́жде конца́ покая́ние, да сподо́бимся с тобо́ю зре́ти лица́ Его́ добро́ту неизрече́нную, воспева́юще Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха во ве́ки. Ами́нь.
Каноны и Акафисты
Акафист священномученику Серафиму (Чичагову), митрополиту Петроградскому
Текст утвержден Священным Синодом
Русской Православной Церкви
15 апреля 2008 года
(журнал № 14)
Конда́к 1
Избра́нный архиере́ю и до́брый во́ине Христо́в,/ святи́телю о́тче Серафи́ме,/ воспису́ем ти похва́льная пе́ния,/ ты бо, всем се́рдцем Бо́га возлюби́в,/ ве́рен Ему́ да́же до сме́рти пребы́л еси́/ и вене́ц Небе́сныя сла́вы прия́л еси́./ Те́мже, я́ко име́яй ве́лие дерзнове́ние ко Го́споду,/ моли́ Це́ркви Росси́йстей непоколеби́мей пребы́ти/ и сыново́м земна́го оте́чества твоего́ спасти́ся,/ да с любо́вию зове́м ти:
И́кос 1
А́нгельскому служе́нию подража́я, богому́дре святи́телю Серафи́ме, ревни́тель Правосла́вныя ве́ры яви́лся еси́ и, ду́шу пла́менную име́я, мно́гим лю́дем изря́дный наста́вник был еси́. Мы же, благодаря́ще Бо́га, дарова́вшаго нам такова́го архипа́стыря сла́вна, воспева́ем ти сицева́я:
Ра́дуйся, сла́внаго ро́да до́брое прозябе́ние;
ра́дуйся, свети́льниче ве́ры негаси́мый.
Ра́дуйся, изде́тска Бо́га возлюби́вый;
ра́дуйся, в Нем еди́нем наде́жду полага́вый.
Ра́дуйся, оте́чества на́шего кра́сный пло́де;
ра́дуйся, моли́твенниче ко Го́споду усе́рдный.
Ра́дуйся, любо́вию к Бо́гу и лю́дем преиспо́лненный;
ра́дуйся, на́роду Бо́лгарскому ра́тным по́двигом послужи́вый.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 2
Ви́дя себе́ отроча́ мла́до и си́ра су́ща, Серафи́ме всесла́вне, Отцу́ си́рых ско́рби серде́чныя прине́сл еси́ и́, Того́ покро́вом покрыва́емь, в моли́твах и уче́нии усе́рдие ве́лие яви́л еси́. Мы же, прославля́юще Отца́ Небе́снаго, ни еди́наго си́ра оставля́ющаго, воспева́ем с тобо́ю Ему́: Аллилу́ия.
И́кос 2
Ра́зум почита́ющих тя, святи́телю, недоумева́ет, коль мно́гия тала́нты дарова́ ти Госпо́дь, я́же ты, я́ко ве́рный раб Христо́в, умно́жил еси́ сия́ во сла́ву Це́ркве. Сего́ ра́ди Госпо́дь, ви́дя ве́рность твою́ в ма́лом, над мно́гими тя поста́ви, мы же с любо́вию взыва́ем ти си́це:
Ра́дуйся, в и́стинах христиа́нских измла́да наста́вленный;
ра́дуйся, от ю́ности Го́спода всем се́рдцем возлюби́вый.
Ра́дуйся, во испыта́ниих мно́гих Бо́гом ди́вно храни́мый;
ра́дуйся, по́двиги му́жества, я́ко до́брый во́ин, во бра́ни яви́вый.
Ра́дуйся, зако́ны Бо́жия в творе́нии Его́ уразуме́вый;
ра́дуйся, лю́дем боля́щим и неду́жным сострада́вый.
Ра́дуйся, целе́бными древесы́ врачева́ние лю́дем подава́вый;
ра́дуйся, святы́м враче́м-безсре́бреником уподо́бивыйся.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 3
Си́лою Вы́шняго направля́емь, в чи́не иере́йстем Бо́гу послужи́ти возжеле́л еси́, святи́телю о́тче Серафи́ме, и, благослове́нием пра́ведника Кроншта́дтскаго укрепля́емь, вся кра́сная ми́ра сего́, я́ко уме́ты, вмени́л еси́ и, на служе́ние па́стырское ре́вностне устреми́вся, добр плод сотвори́л еси́, поя́ во умиле́нии се́рдца Зижди́телю Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 3
Име́я тща́ние о Це́ркви Христо́вой, святы́й пра́ведный Иоа́нн пред кончи́ною свое́ю благослови́ тя ико́ною свято́ю и завеща́ ти, я́ко ча́ду своему́ духо́вному, ра́товати о Правосла́вии. Мы же, восхваля́юще усе́рдие твое́ в исполне́нии во́ли Бо́жией, со благогове́нием вопие́м ти:
Ра́дуйся, послуша́ния па́стырю Кроншта́дтскому до́брый рачи́телю;
ра́дуйся, заве́тов его́ ве́рный исполни́телю.
Ра́дуйся, отца́ твоего́ духо́внаго от поноше́ния защити́вый;
ра́дуйся, ве́рных к единомы́слию призыва́вый.
Ра́дуйся, па́ствы твоея́ богому́дрый окорми́телю;
ра́дуйся, уста́вов церко́вных при́сный блюсти́телю.
Ра́дуйся, чистоты́ Правосла́вныя ве́ры пропове́дниче;
ра́дуйся, Преда́ния оте́ческаго благогове́йный храни́телю.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 4
Бу́ря недоуме́ния смути́ тя, святи́телю, егда́ блаже́нная ста́рица Параске́ва откры́ тебе́ повеле́ние преподо́бнаго Серафи́ма, е́же возвести́ти Импера́тору Росси́йскому о откры́тии святы́х моще́й его́. Ты же, после́дуя зо́ву сему́, ле́топись оби́тели Диве́евския соста́вил еси́ и в прославле́нии подви́жника Саро́вскаго усе́рдно потруди́лся еси́, воспева́я Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 4
Слы́шавше ве́рнии лю́дие благода́тныя труды́ твоя́, прославле́ния ра́ди Саро́вскаго подви́жника подъя́тыя, святи́телю Серафи́ме, просла́виша Бо́га, дарова́вшаго ти му́дрость и ра́зум. Сего́ ра́ди и мы, по́двиги твоя́ помина́юще, гла́сом хвале́ния вопие́м ти:
Ра́дуйся, преподо́бнаго Серафи́ма пла́менно возлюби́вый;
ра́дуйся, усе́рдными труды́ твои́ми того́ просла́вивый.
Ра́дуйся, благода́тнаго посеще́ния его́ удосто́енный;
ра́дуйся, обетова́нием ста́рца, вку́пе при́сно пребыва́ти, обра́дованный.
Ра́дуйся, святы́ми его́ моли́твами укрепле́нный;
ра́дуйся, све́том любве́ его́ ди́вно просвеще́нный.
Ра́дуйся, я́ко се́рдце твое́ скрижа́льми Ду́ха Бо́жия соде́лал еси́;
ра́дуйся, я́ко ду́ши ве́рных Боже́ственным ра́зумом озари́л еси́.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 5
Я́ко боготе́чная звезда́, просия́л еси́, досточу́дне, егда́ жезл архиере́йский вручи́ ти Госпо́дь и поручи́ смотре́нию твоему́ па́ству мно́гих градо́в и ве́сей Росси́йских. Ты же, ду́шу за лю́ди полага́я, премно́гия доброде́тели яви́л еси́ и, чистоту́ Правосла́вия огражда́я, благоче́стие христиа́нское насажда́л еси́, призыва́я пе́ти Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 5
Ви́дя оскуде́ние ве́ры в наро́де на́шем, я́ко страж неусы́пный Це́ркве Христо́вы яви́лся еси́, богому́дре, и, заве́ту преподо́бнаго Серафи́ма о стяжа́нии Ду́ха Свята́го после́дуя, призыва́л еси́ ве́рныя лю́ди правосла́вную ве́ру и́стинным благоче́стием укрепля́ти. Мы же, о сем ра́дующеся, глаго́лем ти сицева́я:
Ра́дуйся, па́ствы твоея́ прему́дрый управи́телю;
ра́дуйся, хра́мов и оби́телей Бо́жиих до́брый украси́телю.
Ра́дуйся, в служе́нии святи́тельстем ре́вность показа́вый;
ра́дуйся, к церко́вным та́инствам благогове́йно приступа́ти призыва́вый.
Ра́дуйся, к дея́нию богомы́слие приложи́вый;
ра́дуйся, моли́тву в основа́ние доброде́телей полага́ти науча́вый.
Ра́дуйся, смире́нием твои́м мно́гия доброде́тели стяжа́вый;
ра́дуйся, ко спасе́нию путь ве́рным показа́вый.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 6
Пропове́дуя сло́во и́стины, призыва́л еси́, святи́телю Серафи́ме, па́стыри вку́пе с миря́нами возрожда́ти жизнь церко́вную, да усе́рдием их не уга́снет ве́ра Правосла́вная, пра́вда же Бо́жия да вразуми́т лю́ди росси́йския воспева́ти хвале́бную песнь Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 6
Возсия́ благода́ть, святи́телю о́тче Серафи́ме, в житии́ твое́м, ты бо, труды́ к трудо́м прилага́я и тща́ние неусы́пное о ча́дех церко́вных име́я, и́стинный па́стырь Христо́в в земли́ Росси́йстей яви́лся еси́. Сего́ ра́ди воспева́ем тя си́це:
Ра́дуйся, па́стырскаго служе́ния до́брый рачи́телю;
ра́дуйся, прему́дрости Бо́жией ди́вный стяжа́телю.
Ра́дуйся, мно́гими дарова́нии от Го́спода украше́нный;
ра́дуйся, и́стинныя ве́ры усе́рдный пропове́дниче.
Ра́дуйся, е́ресей и душевре́дных уче́ний обличи́телю;
ра́дуйся, ю́ным от собла́знов ми́ра ве́рное огражде́ние и защище́ние.
Ра́дуйся, во благостоя́нии Це́ркве спасе́ние Росси́и ви́девый;
ра́дуйся, до конца́ дней твои́х Оте́честву на́шему ве́рно послужи́вый.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 7
Хотя́й в Правосла́вии страну́ Росси́йскую утверди́ти и от губи́тельства враг ви́димых и неви́димых огради́ти, боле́зновал еси́ се́рдцем о Оте́честве твое́м, святи́телю Серафи́ме, и, Го́споду предстоя́, усе́рдно моли́л еси́ о спасе́нии ста́да Христо́ва, вопия́ к Нему́: Аллилу́ия.
И́кос 7
Но́ваго Серафи́ма яви́ тя Госпо́дь, егда́ на Оте́чество на́ше прии́де тьма безбо́жия. Ты же, святи́телю, тезоиме́нному ста́рцу подража́я, приле́жно моли́л еси́ Пресвяту́ю Богоро́дицу, я́ко Засту́пницу Усе́рдную, да отве́рзет две́ри милосе́рдия Своего́ и укрепи́т лю́ди росси́йския в ве́ре Правосла́вней. Сего́ ра́ди вопие́м ти си́це:
Ра́дуйся, и́скренней любо́вию к Бо́жией Ма́тери испо́лненный;
ра́дуйся, ми́лостию Ея к земли́ Росси́йстей уте́шенный.
Ра́дуйся, я́ко Засту́пницу Оте́чества и Сте́ну Неруши́мую Ю́ благовести́вый;
ра́дуйся, моли́твою к Ней па́ству укрепи́вый.
Ра́дуйся, усе́рдный и те́плый пред Не́ю моли́твенниче;
ра́дуйся, Гербове́цкия Ея́ ико́ны сугу́бый почита́телю.
Ра́дуйся, Покро́в Пресвяты́я Богоро́дицы над оби́телию Диве́евскою просла́вивый;
ра́дуйся, мно́гая чудеса́ благода́тная, от Нея́ быва́емая, списа́вый.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 8
Сла́вное явле́ние си́лы Бо́жией ви́дим на тебе́, святи́телю Христо́в Серафи́ме, егда́ кресто́м вооружи́вся, сло́вом благода́тным лю́ди правосла́вныя от неве́рия огражда́л еси́, заблу́ждшия же и совраще́нныя вразумля́л еси́, неуста́нно взыва́я к Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 8
Весь бысть, я́ко серафи́м о́гненный, всеблаже́нне о́тче, неусы́пно пеки́йся о слове́снем ста́де твое́м. Те́мже тя, я́ко па́стыря до́браго, пе́сньми похва́льными воспева́ем та́ко:
Ра́дуйся, Це́ркве Правосла́вныя тве́рдое укрепле́ние;
ра́дуйся, е́ресей и раско́лов небоя́зненное посрамле́ние.
Ра́дуйся, стра́ждущим и в беде́ су́щим ско́рый помо́щниче;
ра́дуйся, душ немощны́х ди́вный цели́телю.
Ра́дуйся, отпа́вших от Правосла́вия кро́ткий вразуми́телю;
ра́дуйся, смяте́нных и озло́бленных му́дрый наказа́телю.
Ра́дуйся, заблу́ждшия к покая́нию приводи́вый;
ра́дуйся, любо́вию твое́ю сердца́ хла́дная согрева́вый.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 9
Вся́кое естество́ а́нгельское восскорбе́, егда́ наро́д земли́ на́шея хла́дностию ве́ры от Бо́га отступи́. Ты же небоя́зненный защи́титель Правосла́вия яви́лся еси́, угото́вав себе́ к му́ченическому страда́нию. Тем, тя ублажа́юще, со благогове́нием вопие́м Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 9
Вити́йствующий язы́к оскудева́ет пред мно́жеством дарова́ний, от Бо́га ти да́нных, досточу́дне о́тче, я́же му́дре употреби́в, я́ко многопло́дная ма́слина яви́лся еси́. Мы же, а́ще и неиску́сни есмы́, оба́че ча́да твоя́ су́ще, восхваля́ем тя си́це:
Ра́дуйся, сло́ва Бо́жия ре́вностный пропове́дниче;
ра́дуйся, па́стырей и наро́да церко́внаго усе́рдный учи́телю.
Ра́дуйся, оте́чества на́шего му́жественный во́ине;
ра́дуйся, по́двигов ра́тных по́мощию Бо́жией до́блестный соверши́телю.
Ра́дуйся, душ и теле́с любвеоби́льный врачева́телю;
ра́дуйся, святы́х образо́в иску́сный живописа́телю.
Ра́дуйся, пе́сней церко́вных му́дрый сочини́телю;
ра́дуйся, дея́ний уго́дников Бо́жиих благогове́йный состави́телю.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 10
Спасти́ хотя́й лю́ди Росси́йския, поста́ви тя Христо́с, о́тче Серафи́ме, па́стыря ве́рна слове́сных ове́ц, да не расточа́тся в годи́ну безбо́жия. Ты же, зо́ву Бо́жию после́дуя и благослове́нием пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго наставля́емь, Правосла́вие ре́вностно защища́л еси́ и призыва́л еси́ лю́ди в братолю́бии пе́ти Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 10
Сте́на заступле́ния бысть ти Богоро́дица Де́ва, о́тче чадолюби́вый, егда́ терпе́л еси́ гоне́ния и у́зы темни́чныя. Це́рковь же, в беда́х су́щую, и чад ея́ ве́рных моли́твами твои́ми и забо́тою па́стырскою укрепля́л еси́. Сего́ ра́ди мир правосла́вный сла́вит тя си́це:
Ра́дуйся, святе́йшаго Патриа́рха Ти́хона ве́рный послу́шниче;
ра́дуйся, священному́ченика Петра́ во испове́дании ве́ры подража́телю.
Ра́дуйся, митрополи́та Се́ргия и́скренний сподви́жниче;
ра́дуйся, алтаря́ Госпо́дня досто́йный служи́телю.
Ра́дуйся, всего́ себе́ в же́ртву Го́сподеви преда́вый;
ра́дуйся, гоне́ния мно́гая претерпе́вый.
Ра́дуйся, поруга́ния в заточе́нии кро́тко прие́мый;
ра́дуйся, правосла́вную ве́ру да́же до сме́рти сохрани́вый.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 11
Пе́ние всеумиле́нное ко Пресвяте́й Тро́ице прине́сл еси́ се́рдцем и житие́м твои́м, святи́телю Серафи́ме, наипа́че же кончи́ною му́ченическою, просла́вльшей Бо́га; сего́ ра́ди преше́л еси́ во оби́тели небе́сныя, иде́же со А́нгельскими ли́ки пое́ши Триипоста́сному Бо́гу: Аллилу́ия.
И́кос 11
Свет Христо́в просвети́ тя от младе́нства, святи́телю Серафи́ме, сего́ ра́ди, я́ко свети́льник, возсия́л еси́ лю́дем мно́гими доброде́тельми. Мы же, пребыва́юще во мра́це грехо́в и скорбе́й на́ших, назида́емся чу́дным житие́м твои́м и со упова́нием прославля́ем тя си́це:
Ра́дуйся, я́ко ве́рный раб, Христу́ после́довавый;
ра́дуйся, о́браз жития́ доброде́тельнаго и кончи́ны му́ченическия яви́вый.
Ра́дуйся, ве́рою несумне́нною враго́в посрами́вый;
ра́дуйся, в муче́ниях, я́ко зла́то в горни́ле, очище́нный.
Ра́дуйся, я́ко в не́мощи твое́й си́лу Бо́жию яви́л еси́;
ра́дуйся, я́ко смире́нием ко́зни диа́вольския посрами́л еси́.
Ра́дуйся, блаже́нную сла́ву от Бо́га стяжа́вый;
ра́дуйся, нетле́нным венце́м с новому́ченики увенча́нный.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 12
Благода́тию Ду́ха Свята́го тече́ние жи́зни соверши́л еси́ и ве́ру соблю́л еси́ невреди́мо, святи́телю Христо́в Серафи́ме. Сего́ ра́ди прия́л еси́ вене́ц пра́вды, угото́ванный тебе́ от Подвигополо́жника Христа́, Ему́же, в ра́дости предстоя́ с новому́ченики и испове́дники Росси́йскими, вопие́ши: Аллилу́ия.
И́кос 12
Пою́ще песнь хвалы́ Человеколю́бцу Бо́гу, ди́вному во святы́х Свои́х, прославля́ем тя, о́тче Серафи́ме, я́ко сокро́вище благода́тных даро́в Ду́ха Свята́го яви́лся еси́. Сего́ ра́ди во умиле́нии се́рдца взыва́ем ти си́це:
Ра́дуйся, во оби́тели небе́сныя водвори́выйся;
ра́дуйся, Пресвяту́ю Тро́ицу при́сно велича́ющий.
Ра́дуйся, в ри́зах бе́лых А́гнцу Бо́жию предстоя́щий;
ра́дуйся, оби́лием весе́лия духо́внаго преиспо́лненный.
Ра́дуйся, в ли́це святи́телей Христо́вых велича́емый;
ра́дуйся, в со́нме новому́ченик росси́йских прославля́емый.
Ра́дуйся, о нас пред Го́сподем непосты́дный хода́таю;
ра́дуйся, моли́тв с ве́рою к тебе́ прибега́ющих ско́рый исполни́телю.
Ра́дуйся, священному́чениче Серафи́ме, ве́ры Правосла́вныя пла́менный побо́рниче.
Конда́к 13
О, священному́чениче Серафи́ме, всеросси́йский свети́льниче и во́ине Христо́в добропобе́дный, венце́м му́ченичества от Го́спода увенча́нный! Не забу́ди ста́до твое́ и умоли́ Влады́ку Христа́ в любви́ к Правосла́вию нам утверди́тися, в ве́ре укрепи́тися и ве́чныя изба́витися му́ки, да с тобо́ю воспева́ем Ему́: Аллилу́ия.
Сей конда́к глаго́лется три́жды. И па́ки чте́тся 1-й и́кос и 1-й конда́к.
Моли́тва
О, вели́кий и пречу́дный уго́дниче Христо́в, священному́чениче Серафи́ме!
Приими́ ны́не на́шу смире́нную песнь благодаре́ния и умоли́ Вседержи́теля Бо́га в Неразде́льней Тро́ице прославля́емаго низпосла́ти нам мир и благоде́нствие, да сохрани́тся от разоре́ния держа́ва на́ша. Любо́вию и му́дростию твое́ю лю́ди росси́йстии к едине́нию собо́рному приведи́ и от ересе́й и раско́лов огради́. Си́лою хода́тайства твоего́ терпе́ние в ско́рбех и боле́знех нам низпосли́.
О, всехва́льный святи́телю Христо́в! Испроси́ у Всеми́лостиваго Бо́га пода́ти нам пре́жде конца́ покая́ние, да сподо́бимся с тобо́ю зре́ти лица́ Его́ добро́ту неизрече́нную, воспева́юще Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха во ве́ки. Ами́нь.
Канон священномученику Серафиму (Чичагову), митрополиту Петроградскому
Тропарь, глас 8.
Мудрым девам уподобився, светильник душевныи во всем житии соблюл еси неугасим, и яко пламенем огня, достойно имени еже ко Христу любовию, к небесному житию востекл еси, и по славнем успении твоем, пред лицем Владыки твоего, яко богосветлая свеща сияеши, иноком наставниче, Серафиме преподобне, испроси любовию чтущим тя, умное светозарение Святыя Тройцы, мир и велию милость. Дважды. Слава, и ныне.
Богородичен. Иже нас ради рождеися от Девы, и распятие претерпев Благии, испровергии смертию смерть, и воскресение явль яко Бог, не презри ихже созда рукою Своею, яви человеколюбие Свое милостиве, приими рождьшую Тя Богородицу молящуся за ны, и спаси, Спасе наш, люди согрешьшия.
Песнь 1
Ирмос. Отверзу уста моя, и наполнятся Духа, и слово отрыгну Царице Матери, и явлюся светло торжествуя, и воспою радуяся Тоя чудеса.
Во свете пренебеснем парящими, отче, крилы, Божию лицу серафимски приближаяся, земных и плотных мудровании превышьши покажи, иже тя воспети дерзающих.
Образ был еси в человецех, ангельскаго воистину жития, во плоти сыи, на небесех дух свой имяше, отнюду же и возлюбленнаго си Христа, воцаритися в сердце твоем, восприяти сподобися.
За премногая откровения и чудныя благодати, Исусовы язвы на теле смиреннем ношаше, да преобразится сие подобно телу славы Его, иже смертию Своею смерть покаряющаго.
Слава. Любовь познал еси, юже превышнии Отец нам даде, возлюбленнаго ради Сына, и Тройцы чадо явился еси неложное, Распятому за ны терпением даже до конца подражал еси, и светом Воскресения Его присно наслаждаешися.
И ныне. Юже прежде сложения мира, в Невесту избра небесныи Жених, и ангельский лик немолчными гласы поет, образ Твой пречистый, Марие, верныи служитель Твой паче видимых всех возлюби, ныне же лицем к лицу зрит Тя ясно.
Песнь 3
Ирмос. Твоя певцы, Богородице, живыи нетления источниче, лик Себе совокупльши духовен, утверди, и в божественней Ти славе, венцем славы сподоби.
Больши сея любве никтоже имать, да кто душу за други своя положит, ты же, отче, всенощными течении слезными, во всем иже на земли житии твоем, за спасение людское душу непрестанно полагаше.
Льва рыкающаго весь мир поглотити, сего зубы сокрушил еси, на камени твердем Христове утвердився, сего ради победитель явился еси, и ныне тя молитвенно призывающих, противу лютых страстей укрепи.
Слава. Еже к Богу дерзновением твоим вооружаеми, на иже без правды гонящих нас мужески ополчаемся, Исусово имя присно в сердцах имуще, Тройце державней песнь трисвятую поюще, пение Бога нашего.
И ныне. Не умолчим еже славити Твоя величия, Марие Пречистая, на Тя все упование наше возлагаем, яко Мати явилася еси, Иже небесы и землею невместимаго, ангелом Царя и человеком Спасителя.
Седален, глас 8. От начала священнаго твоего жития, мудрости мирския и тленныя тщету презрел еси, Премудрость Божию ипостасную, паче пламене разжженною любовию возжелел еси, и Креста спасеное таинство, в непорочную душу свою восприим, того непобедимою силою укрепляем, равноангельному житию сподобися, и якоже другое солнце в мире просиял еси. Сего ради воспеваем твоя подвиги, чудоносне отче наш Серафиме, и верою вопием ти, моли Христа Бога, согрешением оставление даровати, чтущим пресветлую память твою.
Слава, и ныне. Богородичен. Многия щедроты Твоя, и неизреченное матернее Ти милосердие, коль краты небрежением преобидех, в лености мнозе жив, окаянныи, николиже поревновах, иже Христовых ученик житию. И из глубины обышедших мя смертоносных страстей взываю, простри руку помощи ми, Владычице, и молитвою Си, еже к Сыну и Богу Твоему, спаси мя, ненадежно погибающаго, Тя бо едину имам помощь и надежду, неключимый раб Твой.
Песнь 4
Ирмос. Седяи во славе, на престоле Божественнем, на облаце легце прииде Исус Пребожественныи, от Пречистыя Девы, и спасе вопиющия, слава Христе, силе Твоей.
Устне твои источник жизни показастеся, износяще святых Писании словеса, Божия хотения поведающе. Ныне от уз мертвенныя плоти изшед, слышиши Премудрости глаголы неизреченныя, темже и от помрачения прелести спаси рабы своя.
Богу присно сердцем внимая, еже от века уготованное Его царствие, духовныма очима видел еси. Сего ради и от лукаваго наносимыя ти скорби, и от ненаказанных человек озлобления, тебе яко стрелы младенец вменяхуся.
Слава. От младенства явлен был еси, яко сосуд избранныи, и до старости Богу работая, от силы в силу восходиши, возрастая премудростию же и добродетельми, на злобу мирскую евангельски младенствуя.
И ныне. Голубице пречистая и боголюбивая, междорамии златыми паче солнца блистающи, Яже теплаго молитвенника Твоего, знаменьми и чудесы осияваеши, возсияй в сердцах наших богоразумия и чистоты зарю, и Свету невечернему сотвори причастники.
Песнь 5
Ирмос. Удивишася всяческая о божественней славе Твоей, Ты бо, браку неискусимая Девице, прият во утробе надо всеми сущаго Бога, и родила еси безлетнаго Сына, всем воспевающим Тя мир подавающа.
О дивному чудеси, паче слова и разума Пречистыя пришествию, Яже возлюбленнаго Своего служителя, от одра смертнаго воздвиже, и апостол и мучениц лик ему, яко брату и другу ближнему, радостию беседоваху.
Мира сего честь и славу презрел еси, мирен дух стяжати возжелел еси, сего ради мир Божии, иже превыше всякого ума, соблюдаше сердце твое и разумения твоя, и добрая дела твоя, в человецех яко свет просветишася.
Слава. От рода добра, промыслом Вышняго Царя избранныи, яко многоценен камень, к венцу Небесныя Царицы возложися, в нем же предивною славою сияя, исцелении лучи болящим душам испущаеши.
И ныне. Церкви Божия преукрашенная, Еяже ради ангелом Непостижимыи, на земли яко человек явися, ныне церквам устави смущения, просвети душам недоумения, совестныя раны уврачуй, приводя во единомыслие люди Своя, яже Сын Твой стяжа, честною Си кровию.
Песнь 6
Ирмос. Божественное се и всечестное, совершающе празднество, богомудреннии, Божия Матере, приидите, руками восплещем, от Нея Рождьшагося верою славяще.
Умным чиноначалиям, вышнему престолу предстоящим, духовными восхождении приближился еси, отче, разжженныя убо ради Христовы любве, серафимским именем достойно зовешися.
Павловы раны нося, борения терпя и подвизаяся, вся яже на земли яко уметы вменив, да Христа единаго приобрящеши, темже и духом на небесная вознесеся, и неизреченныя Божия доброты узрел еси.
Облечеся, яко избран Богови, свят и возлюблен, в милосердие и благостыню, кротость и смиренномудрие, ближняго яко Христа приемля любовию, воистину Владыце своему уподобися.
Слава. Едино просил еси на земли от Бога, еже жити во ограде святей Его, яко горлица гнездо обрете, олтари Господа сил, Царя небеснаго, в них же во гласе исповедания, непорочную жертву хвалы принося, духом веселяшеся.
И ныне. Ты едина еси избавление наше, Приснодевая чистая, о Тебе узы вражия удобь разрушаются, и плененныя свобождаются. Отжени от паствы Сына Твоего душепагубныя волки, силою Креста и молитв Твоих, Богомати Владычице.
Кондак, глас 8. Российской земли, во единонадесятыи час, пресветло восиявшая звезда, молитвенниче теплыи о мире, и скорбящим душам милостивное утешение, свет и радость Христову низпосли в сердца чад твоих, да песненно вопием ти: радуйся, отче Серафиме, святым ангелом собеседниче.
Икос. Ангельский глас, иже Пречистей Деве реченный, от младенства прилежно в сердце приим, от всесвятаго пребезначальнаго Огня, светильник душевныи возжегл еси, и Божественною любовию разгараем, Крест Христов на рамо возложил еси, в постех же и бдениих, безплотных житию подражая, плоти своея сосуд, обителище Духу Божию сотворил еси. Сего ради явлению Небесныя Владычицы сподобився, дарованием чудес по премногу от Нея обогатился еси. И ныне Святей Тройце предстоиши веселяся, и свет Ея неизреченный видиши, и купно со ангельскими лики, и с чинми преподобных, трисвятое пение возглашаеши, и о Христоименитых людех непрестанно Богу молишися. Тем же и наша смиренныя молитвы не презри, но приими, и яко благоуханныи фимиам вознеси, к недомыслимому горнему престолу, всех Владыки и Господа нашего. Да верно чтущии тя чада, во хвалении светло поем песнь богорадованную: радуйся, отче Серафиме, святым ангелом собеседниче.
Песнь 7
Ирмос. Не послужиша твари, богомудрении паче Зиждителя, но огненное прещение мужески поправше, радовахуся поюще, препетыи Иже отцем Господь и Бог, благословен еси.
Дары Цареви своему принесе, веру чисту яко злато, надежду нетленну яко смирну, яко ливан возжегл еси, юже на небеса возносящую любовь. Церковь явился еси одушевленна, и мирно приношение, преподобен священник, и жертва Богу приятная.
Учениче имя от купели стяжал еси, иже Слову Божию возлюбленнаго наперсника, и сего словесем последуя, премудростию обогатился еси, яко за ближняго душу свою полагати, еже есть любы крестная и совершенная.
Слава. Яко от разбойник раны терпеливно подъял еси, яко о люте мучащих тя моляшеся, помози и мне, иже бесовскими прилоги, даже до отчаяния разбиену, душу мою избави, многими напастьми вражиими, от путей святых низринуту.
И ныне. Свет от Света, Иже прежде век восиявыи, и в лета последняя на землю пришед, во Твою пречистую утробу вселися, негасимую Тя, Богородице, свещу показа, иже вся мирския концы, истинным богоразумием просвещающу.
Песнь 8
Ирмос. Отроки благочестивыя в пещи, Рожество Богородиче спасло есть. Тогда убо образуемо, ныне же действуемо, вселенную всю воздвиже пети, Господа воспевайте дела, и превозносите Его во веки.
Явился еси в терноносная времена, яко крин прекрасен, смятенным сердцам мир Христов благоухал еси. Тако и на теле церковнем болезненныя раны, миром братолюбия уврачуй, да единеми усты и единем сердцем, Христа Бога нашего поем, и превозносим во веки.
Елико во тме страстей, и сени смертней седящих, иже света животнаго никакоже видящих, и о сих руце к небесем воздевает, молитвенник огнедохновенныи, иже свыше пламенем омертвелыя души возжегая, и содружебники Богу сотворяя во веки.
Слава. Лучами добродетелей твоих, лед нечувствия в душах разваряеши, речными устремлении чудес твоих, церковь Божию веселиши, темже и неверствия и ересей свирепыя волны потопи, да Христа Бога поем и превозносим во веки.
И ныне. Едина еси, Марие, в дщерех земных порока не имущи, яко ряснами златыми, благодатию небесною преудобрена, сего ради славящих Тя, Богородицу, радости безсмертныя причастники сотвори, да в родех родов воспеваем имя Твое, и превозносим во веки.
Песнь 9
Ирмос. Радуйся, Царице, матерем и девам славо, всяка бо доброгласна благоглаголива уста мудрящаяся, не могут Тебе воспети достойно, недоумеет же разум всяк Твоего Рожества разумети. Тем же Тя согласно славим.
Не убоимся, братие, яко смутишася языцы, царствия державная уклонишася, от гласов вод многих потрясеся земля, но нетленнаго царствия упованием утвердимся, тебе последующе, отче, иже неложно любящии тя.
Ангельским чином совоспевая, с лики преподобных ныне, отче, согласно поеши, свят, свят, свят еси, Тройце единоначальная, неподвижимое во веки царство, и держава еси непобедимая, иже православно верующим вТя.
Слава. От псаломских удолии, и от апостольских садов, яко цветцы похваления, неискусною собранная рукою, приемли милостивно, отче, устен младенческая немования, и яже от смиренна сердца воздыхания, и прости согрешьшаго на небо и пред тобою, неключимаго раба твоего.
И ныне. Устами радости восхвалю Тя, рано в гуслех исповемся Ти, Исусе Боже, Девыя Сыне, возшедый на небо пренебесное, и на земли чаемыи со славою. Ты возвеличил еси в мире, иже премирныя Твоея любве рачителя, но и нас совершающих память его, помяни, Владыко, егда приидеши во царствии Твоем.
Случайный тест
Цитата дня
Берем Постную (богослужебную книгу, по которой особенно молятся в дни Великого Поста) и видим: первые три недели Великого поста посвящены преимущественно догматике, богословию, назиданию в правильном понимании веры и спасения, и только две последние - практической стороне покаяния, причем на примерах почти недостижимых для современного человека. «Водоразделом» этих недель станет воспоминание Креста Господня, уравновешивающего теорию и практику Церкви, утверждающего их неразделимость.