Жутко громко и запредельно близко эссе. Рецензия на сценарий «Жутко громко и запредельно близко

Рецензия/эссе на книгу Джонатана Сафрана Фоера «Жутко громко и запредельно близко», написанная в рамках конкурса «Моя любимая книга». Автор рецензии: Наталья Ковальчук.

Что мы? Нечто или ничто?

В этом мире у каждого человека есть что-то такое, что затрагивает каждую клетку, передергивает все струны души, и человек становится другим… другим собой. Для меня этим «что-то» стала книга «Жутко громко и запредельно близко». Каждая строчка врезалась в мое тело жутко ощутимыми мурашками, выворачивала наизнанку все запредельные эмоции, разбирала меня на маленькие части моего «Я», собирая их в нелогично хаотичную упорядоченность, с которой до сих пор приходится справляться.
Переплетение жизней, историй, трагедий в этой книге залезли внутрь и, словно обжигающими щупальцами, врезались в мое сознание. Каждый герой романа заставлял стать собою на какое-то время, заставлял прочувствовать себя.
История об Оскаре, девятилетнем мальчике, чей отец погиб во время теракта, рождает непрерывный поток мыслей, который невозможно остановить. Оскар часто говорит о «гирях» на сердце, которые, несомненно, есть у каждого из нас. Но только нам решать, позволять ли им тянуть нас ко дну, либо наоборот, принять их и карабкаться вверх, как бы трудно ни было.
На протяжении всей истории, Оскар пытается отыскать ответ на загадку, которую он сам себе придумал, в надежде отыскать что-то важное, значимое и необходимое для своей жизни, как воздух. Возможно, Оскар верил в то, что его отец жив и оставил для своего сына сложную задачу поисков себя.
Длительные поиски всегда связаны с надеждой. Но, наверное, боль от разочарования, постигающая в конце того, кто находит не то, что хотел, жутко громкая и запредельно близка каждому из нас. Она постигла Оскара… и меня, когда я была Оскаром. Знаете, это как надеяться увидеть море, почувствовать его невероятный запах, веющий свободой…уже ощущать его мокрое прикосновение… а в итоге, увидеть лишь высохшую соль от морской воды на асфальте.
Но за время поиска ответа, Оскар знакомится со многими людьми, у которых своя история. А мы, встречая в жизни другого человека часто задумываемся об истории другого или нас интересует только наша? А ведь в момент соприкосновения двух людей даже на миг, их истории в этот момент встречи становится одной раскрытой книгой с еще незавершенным концом.
Об этом говорит параллельная история о человеке, который забыл слова и сделал татуировки на двух ладонях «да» и «нет». Человек, замкнутый в своей трагедии, оглушенный потерей и эмоционально разбитый. Возможно, ему хотелось кричать изо всех сил, но он только мог сказать ладонью «да» или «нет». Он был запредельно несчастлив. Как и женщина, которая стала его женой. Но их объединяло одно – несчастье, которое пытались скрыть или забыть. Или хотя бы заглушить его вой. Их странный союз был наполнен пустотой. У каждого она была своя. Одному из них надоела пустота, а второй не смог или не захотел избавиться от неё – и второй ушел. Но, не смотря на их расставание, они продолжали писать общую историю в одной книге жизни. И без их истории не могла быть написана история Оскара со всеми его «гирями».
Мы никогда не знаем, какое событие, какой человек или день изменит нас или нашу жизнь, сколько «гирь» будем носить с собой, сколько надежд разобьётся вдребезги…но нужно помнить, что все мы пишем одну историю и только от нас зависит какой вкус будет у финала.

Я видел многое
И много повидал
Но это, запредельно жутко
Когда, столь близкая родня
Уходит под обломкам, стен и кирпича. (Автор)

Фильмы на подобную полемику в основном всегда актуальны, занимают высшие рейтинги и получают массу призов на всевозможных фестивалях. Показывая нам суровость жизни, трагедию человеческого бытия и драматичность всех событий, тем или иным ключом, открытым в вечность.

Фильм поставлен по адаптированному сценарию Эриком Ротом, по нашумевшей книге писателя Джонатана Сафрана Фоера, экранизацией одноимённого произведения занялся режиссёр Стивен Долдри.
Сюжет, как и книга, построен на ключевых моментах. Которые понимаешь и принимаешь всем сердцем, становясь тяжёлым восприятием и порицанием рождаемого негодования в происходящих событиях. Террористические акты в США. Взрывы и гибель народа в «Башнях-близнецах» Всемирного торгового центра, душевные муки и травмы психического характера. Жизнь, как она есть, со всеми травмами и болезнями. Ценность и радость каждого дня, отношение ближнего.
Всё это жирной чертой проходит через всю канву книжного повествования, так и не получившегося в данном фильме. Об этом чуть ниже, а пока пару слов уместной статистики.

Данная киноработа была разгромлена почти всеми организациями критиков. Кроме того, самой американской кинопрессой, не оставляя «камня на камне» в качестве и подходе этого кино-продукта. По главным критериям было выдвинуто аргументацию по манипулированию человеческими ценностями, которые большой горечью сыграли на адаптацию, по выходу которой и получился столь слабый сценарий. И неудавшаяся режиссёрская работа, без всякой динамики показывая никчемную вялость режиссёра. Это притом, что ранние его работы были не только на высоте, но и приобрели статус нетленной современной классики.
Достаточно вспомнить столь любимые у автора данной критической статьи (рецензии), такие киношедевры, как «Чтец», «Часы» и ранний, довольно сильный «Билли Эллиот». Очень заслуженно ценятся всеми адептами и мастерами данного направления.
Тем не менее, то ли за гуманность и политкорректность, то ли за прежние заслуги, то ли за слезливый подход и манипуляцию семейными и жизненными трагедиями, фильм выдвигается на «Лучший фильм года» киноакадемией Америки. Что за собой зовёт полное недоумение критиков и журналистов. В оправдание, могу лишь выдвинуть гипотезу о делах режиссёра. Что это был спецзаказ, мол «партия» сказала: Надо! Режиссёр ответил: есть.
Сам же режиссёр говорил противоположное, что, мол, он работает над экранизацией романа уже долгое время. Вот, что из этого вышло.
Роли отца и матери Оскара с самого начала были предписаны для Тома Хэнкса и Сандры Баллок, этих «оскороносных мумий» живого кино. Том Хэнкс – беспроигрышный вариант всех идей и вложений. Сандра Баллок, всеобщая любимица простых американцев. На главную роль был утвержден начинающий, никому неизвестный, двенадцатилетний мальчик - Томас Хорн. К актёрскому составу фильма, на второстепенные роли присоединились Джон Гудмен, Джеффри Райт. Видать и в Голливуде так безработица сказалась, что у более талантливых актёров на хлебчик не хватает, или всё та же погоня за «золотым мальчиком по имени Оскар».
Темнокожим везде у нас дорога. Чтобы показать дружную, расовую семью и народную принадлежность Виола Дэвис отдала честь за всю Южную Америку. Блеск в её зубах режет глаза с экрана и говорит о многом. Например, о хорошей жизни.

Съёмки фильма начались весной в Нью-Йорке и закончились летом того же года. Грубо говоря, три месяца, чтобы успеть к десятилетию, чёрной даты 11 сентября. Действительно, чего там снимать, побегать по городу, на цепочечных качелях прокатиться и двести миллионов раз, сказать, как мы все друг друга любим. То знаменитый Теренс Малик (учитель для режиссёров) пусть свои фильмы снимает подолгу, некоторые от пяти до пятнадцати лет. А нам и так сойдёт.
И на такой слезливой ноте, трагедии мирового масштаба, Голливуд хочет показать панихиду, преподать урок и выехать в рай. Нехорошо как-то всё, некрасиво. Скандировать на людском горе, в тоже время выставляться напоказ. От этого создаётся негативное впечатление, и выводы напрашиваются сами собой. Толи не всё золото наград загребли и денежек собрали, толи «Список Шиндлера» покоя недаёт.
Теперь по ходу фильма.
Рассказчик в «Жутко громко …», 10-летний Оскар, в высшей степени изобретательный, непоседливый и неврастеничный ребенок. Но мальчик не хочет себя чувствовать адекватно и лучше, и понятное дело, заводить новых друзей. Он говорит о странных детях, которые умнее (нормальных) обычных. Том Хэнкс в образе папы учит и играет с ним. То и дело, вспоминая Скорсезовское историческое начало - вот она улица, а вот она - район. Но, увы, после миленького, семейно-детского фильма, с потерей и похоронами отца, всё сводиться к бесконечным разговорам о смерти.

И началось! Видите ли, когда он умрёт (Оскар, сынок) – положите его в мавзолее. И конечно, очень трогательно и символично хоронить пустой гроб. И потому мальчик Оскар, от переживаний занимается мазохизмом, истязанием своего тела, вредно пощипывает себя кругом и всюду. Добавляя к этому монолог уехавшему дедушке в свинячий голос. Ребята, в жизни так же не бывает. Или от одинокого «бормотания» лечиться надо. Мечты и фантазии тоже довольно странные.
Ну а весь фильм плаксиво говорить – я тебя люблю. Это уже запредельно низко в стремлении давить на чувства, которых в фильме всётаки нет. А есть грязное подобие мексикано-бразильского сериального мыла. Сцена с обниманием, это вообще «запредельно». Тем более с комедийно-мелодрамной Сандрой Баллок в сурогатно-серьёзном фильме, сразу пробивает на смех.

Далее, собравшись как то дома, тут же говорят о воспоминаниях отца и мужа, которого не нашли в пыли обломков небоскрёбов, всё таки 11 сентября. Тут же сынок маме говорит – «лучше, что бы ты умерла мама, а не он». Говоря такое, что само по себе уже «приятно», сразу же переход словесный, великой тактики адаптации, давя на лживую слезу – «мама я не достаточно говорю тебе, что я тебя люблю». Ну, какое же женское сердце не «поплывёт» от этого. Ах, какой фальшивый накал страстей. Для слёз, подставляйте ведра господа. И последнее по таким трогательным местам с «супчиком»! «Мама, я не против, если, ты в кого-то влюбишься». («Спасибо сынок!» – Это я от себя, простите, не удержался, видно платков и слёз не хватило). Да, влюбиться и жениться, ну что больше осталось в жизни. Надеюсь, читатель понимает весь сарказм вышеизложенного.
В котором, все несуразицы этого, во всех смыслах тяжёлого фильма, с его героями. Действия этих персонажей подкреплены ещё большим количеством аляповатых диалогов, которые сильно портят и без того не лучшее впечатление о самом фильме. Где превознесли до небес игру «новоиспечённого» мальчика Оскара, который смахивает на внебрачного сына Дениэля Крейга. Персонажа злобного с нахальными повадками, угрюмым лицом и вездесущим фальшивым геройством.
Ибо такие «герои» нужны Америке, а очень знаменитый шведский актёр, великолепно сыграв и в этом, во многом ущербном фильме, второстепенную роль Макс фон Сюдов, не особо и нужен. Так как он швед. И за его 84 года он, как и его покойный друг – Марчелло Мастроянни не заработали ни одного «Оскара». Снявшись у лучших режиссёров мира, начиная опять-таки с друга Ингмара Бергмана, заканчивая Вуди Аленном и Мартином Скорсезе, про Стивена Долдри можно и не упоминать. Отдав (уже) 64 года большому кино и ни разу не отмеченной американской академией, то становится «жутко» за саму академию.

Что ещё можно сказать за этот, неудавшийся фильм и его тягомотный шлейф послевкусия от просмотренного.
Кроме Макс фон Сюдов, сравнительно хорошо сыграли эпизодические и второстепенные роли, актёры без диалогов, перечисленные в начале. Сам Том Хэнкс, явно не гордится столь малым проявлением. Сандра Балок хороший персонаж из другой оперы, потому её драматическая игра была больше похожа на ожившую статую.
Операторская работа хоть и была на высоте, но теряется в действиях и в речевых заключениях, поставленных по сценарию, её уже не так ценишь. А такое как монтаж, художника и прочее, уже совсем не замечаешь.

Единственное хорошее белое пятно это – музыка, достойная всяческих похвал. Композитор Александр Депла потрудился на славу. И я думаю после «оскаровских» премиальных, будет ещё больше нарасхват. Было, правда, в этой бочке дёгтя пара-тройка хороших эпизодов. Например, с качелями и запиской. Когда Оскар, сынок пишет всем письмо с фамилией Блейк. И некоторые реакции тех, которые получают письма. И всё это, к сожалению, в конце фильма, где до конца просмотра в кинозалах останется три человека. Двое не успели одеться, а один задремал.

И вердикт тяжёлого случая – нудное, затянутое, депрессивное кино.

Примечания.
Бывает намного лучше, когда без слов и всё понятно!
Книга (роман) не чего общего по чувствам и восприятию не имеет с этой неудавшейся экранизацией. Как впрочем, и ещё с одной – «Атлант расправил плечи», ещё более сложной по донесению сути. Человек изначально не наделен столькими эмоциями, которые из него выжимает эта книжная история.

Автор рецензии не любитель сравнивать литературу и кинематографию. Но в данном случае, если сама книга погружает тебя в грусть, печаль и уныние, то кино под выверенную адаптацию, сильным сделать не всегда получается. И говоря простые истины на языке чувств, от которых становится тяжело и некая безысходность тебя засасывает в пустоту, по прочтению и выходу из которой ты испытываешь катарсис, свет и радость, то просмотрев фильм, такого не находишь, несмотря на точность событий.

P.S. Очень необычное произведение, книгу читать стоит, кино смотреть - нет.

ДЖОНАТАН САФРАН ФОЕР

ЖУТКО ГРОМКО & ЗАПРЕДЕЛЬНО БЛИЗКО

Воплощающей мое представление о прекрасном

Что бы придумать с чайником? Что если бы его носик открывался и закрывался под напором пара и был бы тогда как рот: он мог бы насвистывать зыкинские мелодии, или декламировать Шекспира, или раскалываться со мной за компанию? Я мог бы изобрести чайник, читающий голосом папы, чтобы наконец-то заснуть, или даже набор чайников, подпевающих вместо хора в Yellow Submarine - это песня «Битлз», что значит «жучки», а я жучков обожаю, потому что энтомология - один из моих raisons d"être , а это - французское выражение, которое я знаю. Или еще одна фишка: я мог бы научить анус разговаривать, когда пержу. А если б захотел отмочить жуткую пенку, то научил бы его говорить «Не я!» во время запредельно ядерных залпов. А если б я дал запредельно ядерный залп в Зеркальном зале, который в Версале, который рядом с Парижем, который, само собой, во Франции, то мой анус мог бы сказать: «Се n"étais pas moil »

Что бы придумать с микрофончиками? Что, если бы мы их проглатывали и они воспроизводили бы бой наших сердец в мини-динамиках из карманов наших комбинезонов? Катишься вечером по улице на скейтборде и слышишь сердцебиение всех, а все слышат твое, по принципу гидролокатора. Одно непонятно: интересно, станут ли наши сердца биться синхронно, по типу того, как у женщин, которые живут вместе, месячные происходят синхронно, о чем я знаю, хотя, по правде, не хочу знать. Полный улет - и только в одном отделении больницы, где рожают детей, будет стоять звон, как от хрустальной люстры на моторной яхте, потому что дети не успеют сразу синхронизировать свое сердцебиение. А на финише нью-йоркского марафона будет грохотать, как на войне.

И еще: сколько раз бывает, когда надо аварийно эвакуироваться, а своих крыльев у людей нет, во всяком случае пока, а что если придумать спасательный жилет из птичьего корма?

Мое первое занятие джиу-джитсу состоялось три с половиной месяца назад. Самообороной я жутко заинтересовался по понятным причинам, а мама решила, что мне будет полезна еще одна физическая нагрузка в дополнение к тамбуриниванью, поэтому мое первое занятие джиу-джитсу состоялось три с половиной месяца назад. В группе было четырнадцать детей, и на всех - клевенькие белые робы. Мы порепетировали поклоны, а потом сели по-турецки, а потом Сенсей Марк попросил меня подойти. «Ударь меня между ног», - сказал он. Я закомплексован «Excusez-moi? » - сказал я. Он расставил ноги и сказал: «Я хочу, чтобы ты изо всех сил врезал мне между ног». Он опустил руки по бокам, сделал глубокий вдох и закрыл глаза, - это убедило меня, что он не шутит. «Бабай», - сказал я, но про себя подумал: Ты чё ? Он сказал: «Давай, боец. Лиши меня потомства». - «Лишить вас потомства?» Глаза он не открыл, но здорово раскололся, а потом сказал: «У тебя все равно не получится. Зато вы сможете посмотреть, как хорошо подготовленное тело способно амортизировать удар. А теперь бей». Я сказал: «Я пацифист», а поскольку большинство моих сверстников не знают значения этого слова, обернулся и сообщил остальным: «Я считаю, что лишать людей потомства - неправильно. В принципе». Сенсей Марк сказал: «Могу я задать тебе вопрос?» Я обернулся к нему и сказал: ««Могу я задать тебе вопрос?» - это уже вопрос». Он сказал «Разве ты не мечтаешь о том, чтобы стать мастером джиу-джитсу?» «Нет», - сказал я, хотя о том, чтобы возглавить ювелирный бизнес нашей семьи, я тоже перестал мечтать. Он сказал: «А хочешь знать, когда ученик джиу-джитсу становится мастером джиу-джитсу?» «Я все хочу знать», - сказал я, хотя и это уже неправда. Он сказал: «Ученик джиу-джитсу становится мастером джиу-джитсу, когда лишает своего мастера потомства». Я сказал «Обалдеть». Мое последнее занятие джиу-джитсу состоялось три с половиной месяца назад.

Как же мне сейчас не хватает моего тамбурина, потому что даже после всего у меня на сердце остались гири, а на нем сыграешь - и гири кажутся легче. Мой самый коронный номер на тамбурине «Полет шмеля» композитора Николая Римского-Корсакова, его же я закачал и на свой мобильник, который у меня после смерти папы. Это довольно удивительно, что я исполняю «Полет шмеля», потому что в некоторых местах там надо бить запредельно быстро, а мне это пока жутко трудно, потому что у меня еще запястья недоразвиты. Рон предложил мне купить установку из пяти барабанов. Деньгами, само собой, любовь не купишь, но я, на всякий случай, спросил, будут ли на ней тарелки Zildjian. Он сказал: «Все, что захочешь», а потом взял с моего стола йо-йо и начал «прогуливать пса». Я знал, что он хотел подружиться, но разозлился запредельно. «Йо-йо moi » - сказал я, отбирая у него йо-йо. Но по правде мне хотелось ему сказать: «Ты мне не папа и никогда им не будешь».

Прикольно, да, как число покойников растет, а размер земли не меняется, и значит ли это, что скоро в нее вообще никого не похоронишь, потому что кончится место? На мое девятилетие в прошлом году бабушка подарила мне подписку на National Geographic , который она называет «Национальная география». Еще она подарила мне белый пиджак, потому что я ношу только белое, но он оказался великоват, так что его надолго хватит. Еще она подарила мне дедушкин фотик, который мне нравится по двум причинам. Я спросил, почему он не забрал его с собой, когда от нее ушел. Она сказала: «Может, ему хотелось, чтобы он достался тебе». Я сказал: «Но мне тогда было минус тридцать лет». Она сказала: «Все равно». Короче, самое крутое, что я вычитал в National Geographic , это что число людей, живущих сейчас на земле, больше, чем число умерших за всю историю человечества. Другими словами, если все одновременно захотят сыграть «Гамлета», кому-то придется ждать, потому что черепов на всех не хватит!

Что если придумать небоскребы для покойников и строить их вглубь? Они могли бы располагаться прямо под небоскребами для живых, которые строят ввысь. Людей можно было бы хоронить на ста этажах под землей, и мир мертвых оказался бы прямо под миром живых. Иногда я думаю, было бы прикольно, если бы небоскребы сами ездили вверх и вниз, а лифты стояли бы на месте. Хотите вы, допустим, подняться на девяносто пятый этаж, нажимаете на кнопку 95, и к вам подъезжает девяносто пятый этаж. Это может жутко пригодиться, потому что если вы на девяносто пятом этаже, а самолет врезался ниже, здание само опустит вас на землю, и никто не пострадает, даже если спасательный жилет из птичьего корма вы забыли в этот день дома.

Я всего два раза в жизни был в лимузине. Первый раз был ужасный, хотя сам лимузин был прекрасный. Дома мне не разрешают смотреть телек, и в лимузинах тоже не разрешают, но все-таки было клево, что там оказался телек. Я спросил, не можем ли мы проехать мимо школы, чтобы Тюбик и Минч посмотрели на меня в лимузине. Мама сказала, что школа не по пути и что нам нельзя опоздать на кладбище. «Почему нельзя?» - спросил я, что, по-моему, было хорошим вопросом, потому что, если вдуматься, то действительно - почему нельзя? Хоть сейчас это уже не так, раньше я был атеистом, то есть не верил в вещи, не доказанные наукой. Я считал, что, когда ты умер, - ты полностью мертв, и ничего не чувствуешь, и сны тебе не снятся. И не то чтобы теперь я поверил в вещи, не доказанные наукой, - вовсе нет. Просто теперь я верю, что это жутко сложные вещи. И потом, по-любому, - это ж не так, как если бы мы его по-настоящему хоронили.

Хотя я очень старался, чтобы меня это недоставало, меня стало доставать, что бабушка постоянно меня трогает, поэтому я перелез на переднее сиденье и стал тыкать водителя в плечо, пока он на меня не покосился. «Какова. Твоя. Функция», - спросил я его голосом Стивена Хокинга. «Чего-чего?» - «Он хочет познакомиться», - сказала бабушка с заднего сиденья. Он протянул мне свою визитку.

Я дал ему свою визитку и произнес: «Приветствую. Джеральд. Я. Оскар». Он спросил, почему я так разговариваю. Я сказал: «Центральный процессор Оскара - искусственная нейронная сеть. Это обучающийся компьютер. Чем больше он вступает в контакт с людьми, тем больше он познает». Джеральд сказал: «О» и потом добавил «Кей». Трудно было понять, понравился я ему или нет, поэтому я сказал: «У вас темные очки на сто долларов». Он сказал: «Сто семьдесят пять». - «Вы много ругательств знаете?» - «Кое-какие знаю». - «Мне не разрешают ругаться». - «Облом». - «Что значит «облом»? - «Досада». - «Вы знаете «какашка»?» - «А это разве не ругательство?» - «Нет, если сказать задом наперед - «акшакак». - «Вот оно что». - «Упож енм ижилоп, акшакак». Джеральд затряс головой и немного раскололся, но не по-плохому, то есть не надо мной. «Мне даже «кисонька» нельзя говорить, если только речь не идет о настоящей кошке. Клевые перчатки для вождения». - «Спасибо». А потом я кое о чем подумал и поэтому сказал: «Между прочим , если сделать жутко длинные лимузины, то тогда водители вообще не понадобятся. Люди будут заходить в них сзади, проходить по салону и выходить спереди - и как раз там, куда хотели попасть. В данном случае - на кладбище». - «А я бы целыми днями смотрел бейсбол». Я похлопал его по плечу и сказал: «Если заглянуть в словарь на слово «оборжацца», там будет ваша фотография».

ДЖОНАТАН САФРАН ФОЕР

ЖУТКО ГРОМКО & ЗАПРЕДЕЛЬНО БЛИЗКО

Воплощающей мое представление о прекрасном

Что бы придумать с чайником? Что если бы его носик открывался и закрывался под напором пара и был бы тогда как рот: он мог бы насвистывать зыкинские мелодии, или декламировать Шекспира, или раскалываться со мной за компанию? Я мог бы изобрести чайник, читающий голосом папы, чтобы наконец-то заснуть, или даже набор чайников, подпевающих вместо хора в Yellow Submarine - это песня «Битлз», что значит «жучки», а я жучков обожаю, потому что энтомология - один из моих raisons d"etre , а это - французское выражение, которое я знаю. Или еще одна фишка: я мог бы научить анус разговаривать, когда пержу. А если б захотел отмочить жуткую пенку, то научил бы его говорить «Не я!» во время запредельно ядерных залпов. А если б я дал запредельно ядерный залп в Зеркальном зале, который в Версале, который рядом с Парижем, который, само собой, во Франции, то мой анус мог бы сказать: «Се n"etais pas moil »

Что бы придумать с микрофончиками? Что, если бы мы их проглатывали и они воспроизводили бы бой наших сердец в мини-динамиках из карманов наших комбинезонов? Катишься вечером по улице на скейтборде и слышишь сердцебиение всех, а все слышат твое, по принципу гидролокатора. Одно непонятно: интересно, станут ли наши сердца биться синхронно, по типу того, как у женщин, которые живут вместе, месячные происходят синхронно, о чем я знаю, хотя, по правде, не хочу знать. Полный улет - и только в одном отделении больницы, где рожают детей, будет стоять звон, как от хрустальной люстры на моторной яхте, потому что дети не успеют сразу синхронизировать свое сердцебиение. А на финише нью-йоркского марафона будет грохотать, как на войне.

И еще: сколько раз бывает, когда надо аварийно эвакуироваться, а своих крыльев у людей нет, во всяком случае пока, а что если придумать спасательный жилет из птичьего корма?

Мое первое занятие джиу-джитсу состоялось три с половиной месяца назад. Самообороной я жутко заинтересовался по понятным причинам, а мама решила, что мне будет полезна еще одна физическая нагрузка в дополнение к тамбуриниванью, поэтому мое первое занятие джиу-джитсу состоялось три с половиной месяца назад. В группе было четырнадцать детей, и на всех - клевенькие белые робы. Мы порепетировали поклоны, а потом сели по-турецки, а потом Сенсей Марк попросил меня подойти. «Ударь меня между ног», - сказал он. Я закомплексован «Excusez-moi? » - сказал я. Он расставил ноги и сказал: «Я хочу, чтобы ты изо всех сил врезал мне между ног». Он опустил руки по бокам, сделал глубокий вдох и закрыл глаза, - это убедило меня, что он не шутит. «Бабай», - сказал я, но про себя подумал: Ты чё ? Он сказал: «Давай, боец. Лиши меня потомства». - «Лишить вас потомства?» Глаза он не открыл, но здорово раскололся, а потом сказал: «У тебя все равно не получится. Зато вы сможете посмотреть, как хорошо подготовленное тело способно амортизировать удар. А теперь бей». Я сказал: «Я пацифист», а поскольку большинство моих сверстников не знают значения этого слова, обернулся и сообщил остальным: «Я считаю, что лишать людей потомства - неправильно. В принципе». Сенсей Марк сказал: «Могу я задать тебе вопрос?» Я обернулся к нему и сказал: ««Могу я задать тебе вопрос?» - это уже вопрос». Он сказал «Разве ты не мечтаешь о том, чтобы стать мастером джиу-джитсу?» «Нет», - сказал я, хотя о том, чтобы возглавить ювелирный бизнес нашей семьи, я тоже перестал мечтать. Он сказал: «А хочешь знать, когда ученик джиу-джитсу становится мастером джиу-джитсу?» «Я все хочу знать», - сказал я, хотя и это уже неправда. Он сказал: «Ученик джиу-джитсу становится мастером джиу-джитсу, когда лишает своего мастера потомства». Я сказал «Обалдеть». Мое последнее занятие джиу-джитсу состоялось три с половиной месяца назад.

Как же мне сейчас не хватает моего тамбурина, потому что даже после всего у меня на сердце остались гири, а на нем сыграешь - и гири кажутся легче. Мой самый коронный номер на тамбурине «Полет шмеля» композитора Николая Римского-Корсакова, его же я закачал и на свой мобильник, который у меня после смерти папы. Это довольно удивительно, что я исполняю «Полет шмеля», потому что в некоторых местах там надо бить запредельно быстро, а мне это пока жутко трудно, потому что у меня еще запястья недоразвиты. Рон предложил мне купить установку из пяти барабанов. Деньгами, само собой, любовь не купишь, но я, на всякий случай, спросил, будут ли на ней тарелки Zildjian. Он сказал: «Все, что захочешь», а потом взял с моего стола йо-йо и начал «прогуливать пса ». Я знал, что он хотел подружиться, но разозлился запредельно. «Йо-йо moi » - сказал я, отбирая у него йо-йо. Но по правде мне хотелось ему сказать: «Ты мне не папа и никогда им не будешь».

Прикольно, да, как число покойников растет, а размер земли не меняется, и значит ли это, что скоро в нее вообще никого не похоронишь, потому что кончится место? На мое девятилетие в прошлом году бабушка подарила мне подписку на National Geographic , который она называет «Национальная география». Еще она подарила мне белый пиджак, потому что я ношу только белое, но он оказался великоват, так что его надолго хватит. Еще она подарила мне дедушкин фотик, который мне нравится по двум причинам. Я спросил, почему он не забрал его с собой, когда от нее ушел. Она сказала: «Может, ему хотелось, чтобы он достался тебе». Я сказал: «Но мне тогда было минус тридцать лет». Она сказала: «Все равно». Короче, самое крутое, что я вычитал в National Geographic , это что число людей, живущих сейчас на земле, больше, чем число умерших за всю историю человечества. Другими словами, если все одновременно захотят сыграть «Гамлета», кому-то придется ждать, потому что черепов на всех не хватит!

Что если придумать небоскребы для покойников и строить их вглубь? Они могли бы располагаться прямо под небоскребами для живых, которые строят ввысь. Людей можно было бы хоронить на ста этажах под землей, и мир мертвых оказался бы прямо под миром живых. Иногда я думаю, было бы прикольно, если бы небоскребы сами ездили вверх и вниз, а лифты стояли бы на месте. Хотите вы, допустим, подняться на девяносто пятый этаж, нажимаете на кнопку 95, и к вам подъезжает девяносто пятый этаж. Это может жутко пригодиться, потому что если вы на девяносто пятом этаже, а самолет врезался ниже, здание само опустит вас на землю, и никто не пострадает, даже если спасательный жилет из птичьего корма вы забыли в этот день дома.

Я всего два раза в жизни был в лимузине. Первый раз был ужасный, хотя сам лимузин был прекрасный. Дома мне не разрешают смотреть телек, и в лимузинах тоже не разрешают, но все-таки было клево, что там оказался телек. Я спросил, не можем ли мы проехать мимо школы, чтобы Тюбик и Минч посмотрели на меня в лимузине. Мама сказала, что школа не по пути и что нам нельзя опоздать на кладбище. «Почему нельзя?» - спросил я, что, по-моему, было хорошим вопросом, потому что, если вдуматься, то действительно - почему нельзя? Хоть сейчас это уже не так, раньше я был атеистом, то есть не верил в вещи, не доказанные наукой. Я считал, что, когда ты умер, - ты полностью мертв, и ничего не чувствуешь, и сны тебе не снятся. И не то чтобы теперь я поверил в вещи, не доказанные наукой, - вовсе нет. Просто теперь я верю, что это жутко сложные вещи. И потом, по-любому, - это ж не так, как если бы мы его по-настоящему хоронили.

Это произведение описывают весьма кратко и неверно, будто оно о трагедии 11 сентября. Кто-то говорит более широко - о мальчике, потерявшем отца в одном из небоскрёбов в тот день. Но тут всё не так просто, как кажется на первый взгляд - книга намного более многоуровневая, чем просто рассказ о переживаниях ребёнка после смерти родителя.

"Жутко громко & запредельно близко " - это замечательная притча о воспитании и о том, какими должны быть родители. Как нужно общаться, о чём разговаривать, как заинтересовать, чему учить - ведь это жутко легко и запредельно сложно - воспитать разумного, самостоятельного и самодостаточного ребёнка. Папа Оскара - замечательный пример для подражания в своём стремлении заставить мальчика исследовать и соображать, в поощрении его фантазий и изобретений, в расширении кругозора и круга общения. 9-летний паренёк не боится писать письма своим кумирам, решительно отправляется на поиски замка, ключ от которого совершенно случайно попал ему в руки и, который, вероятно оставил для него отец. Он не останавливается, потому что папа ему говорил всегда добиваться своего.

Мама Оскара не менее достойный образец родителя - особенно хорошо и ярко это показано в последние минуты фильма, в книге как-то более скомканно и пространно объясняется её поведение. Дать ребёнку свободу тогда, когда она ему нужна - это умеет не каждый, ведь каждую минуту его отсутствия душа будет болеть, воображение нарисует ужасные сцены смерти и насилия, но если удерживать сына возле себя силой и ограничивать его - можно получить совсем не благодарность в ответ.

Сам Оскар отличается необычайной тягой к знаниям, изобретениям и открытиям. Он - не просто ребёнок, который потерялся и зовёт маму с папой, чтоб те его спасли, нет. Он сам ищет выход, сам пытается найти разгадку ключа, сам ходит от дома к дома с вопросом "Вы не знали моего отца, его звали Томас Шелл? ". Неизменный тамбурин в руке, рюкзак с самым необходимым за спиной и чётким планом - обойти всех людей по фамилии Блэк, чтоб выяснить, к какому замку подойдёт найденный ключ. На его пути встречаются самые разные люди - каждый по своему изранен этой жизнью, у каждого есть свои радости: старик, который со дня смерти жены не слышал ни звука; семейная пара, у каждого из которых есть музей про партнёра, составленный с любовью и трепетом; многодетная мать; муж и жена на грани развода... В своём путешествии по Нью-Йорку он узнаёт столько разных историй, что его путевой журнал разрастается с каждым днём.

А в доме напротив живёт бабушка с таинственным жильцом, которого Оскар никогда не видел - их история тоже рассказана в книге, пронзительная история побега от одиночества. Я бы не смогла назвать это любовью - просто эти два человека знали, что могут спасти друг друга и старались сделать это. Их трогательные отношения, полные боли и страдания, насыщенные счастьем и нежностью, очень органично дополняют рассказ о приключениях Оскара.

Вся книга представляет собой некие отрывки из совсем разных времён, жизней: она состоит из писем-монологов, писем-ответов, маленьких записок, длинных записей... Она - как мозаика, где есть элементы крупные, а есть помельче, но все они - части целого: страшного, горького, яркого, шумного, счастливого, любящего, реального целого мира, ибо всё взаимосвязано и если в Сахаре передвинуть всего одну песчинку на один миллиметр - это уже значит, что ты изменил Сахару, и вместе с ней целый мир, ход истории и будущее...